Жизнь после жизни

— Я завтра после работы приеду к тебе, а утром мы вместе поедем в суд, — сказал Гаррус, опускаясь в кресло в гостиной. С тех пор как была найдена причина подавленного состояния Джейн, их жизнь постепенно вошла в новое русло. Теперь повседневная рутина служила всего лишь способом скоротать время до вечернего звонка Шепард, а выходные были посвящены поездкам к ней. Если исключить из уравнения реабилитационный центр, всё выглядело как вполне мирная и даже приятная жизнь на гражданке. — Придётся тебе отказать, — вздохнула Шепард в трубку. — Томас задумал устроить небольшое шоу в зале суда. Его точно посадят, но нам нужно добиться максимального срока. Так что я приеду отдельно. — Очень жаль, я уже соскучился, — с улыбкой ответил Гаррус. — Но раз это необходимо для дела, тогда буду ждать ваше представление в зале. Мне приготовить букет для главной примы? Джейн звонко рассмеялась и прикрыла рот ладонью, пытаясь сдержать смех. Гаррус любил эти моменты — они напоминали ему, что всё действительно налаживается, и у них есть шанс на счастье. — Думаю, обойдёмся без букета, — проговорила Джейн, постепенно успокаиваясь. — Ого, уже поздно. Сейчас придёт медбрат и снова будет отчитывать меня за нарушение режима и за то, что мешаю спать соседям. Представляешь? Меня! Капитана Альянса, победительницу Жнецов! Ругают, как нашкодившую первоклашку. — Считай это новым опытом. Вряд ли кто-то ещё осмелится отчитывать тебя. Спокойной ночи, Джейн. Люблю тебя. — И тебе спокойной ночи, Гаррус. Я тоже тебя люблю. Такое прощание стало их маленьким ритуалом, который теперь повторялся каждый вечер. Когда-то они не могли решиться произнести эти слова, а теперь будто пытались наверстать всё упущенное. *** Перед зданием городского суда было не протолкнуться. Сделать слушание закрытым не удалось, поэтому власти предпочли не придавать ему широкую огласку, опасаясь как фанатов Шепард, так и их гнева. Последнего опасались особенно — если бы толпа потеряла контроль, Эдкинса могли и не довезти до зала. На длинной лестнице перед входом толпились те, кому не хватило мест внутри. Тут же сновали журналисты, надеясь выцепить хоть пару слов у Гарруса или Лиары. Но прокурор строго-настрого запретил любые комментарии прессе. Поэтому, выйдя из такси, Гаррус прикрыл собой Лиару и повёл её вперёд, к массивным дверям здания. Он с облегчением отметил: хорошо, что Шепард будет заходить через запасной вход — здесь толпа бы её просто смяла. Уже давно она не показывалась на публике. Внутри здания царила тишина, резкий контраст с шумом снаружи. Секретарь — молодая девушка с приветливой улыбкой — уже ждала их, чтобы проводить в зал. Там было просторно, но почти все места были заняты. Свободной оставалась только скамья за спиной прокурора. Томас заметил их в дверях и жестом пригласил к себе. — Вы как раз вовремя, — приветствовал их симпатичный молодой человек в деловом костюме. — Хорошо, что избежали давки. Хотя, если честно, процентов двадцать из тех, кто здесь, пришли исключительно ради фото и видео. Поэтому я добился разрешения, чтобы материалы слушания были доступны только судье и присяжным. Судья пошла навстречу. Гарруса передёрнуло, но тут же отпустило. Он был благодарен Томасу за профессионализм и тактичность по отношению к Шепард. — Когда мы её увидим? — спросила Лиара, оглядывая зал. — Позже. Я смог получить разрешение, чтобы она появилась только в момент дачи показаний. Всё-таки её здоровье — приоритет. — Отличный ход, — кивнула Лиара, улыбнувшись Томасу и повернувшись к турианцу, добавила — Давай присядем, а то у меня от волнения подкашиваются ноги. Они только устроились, как в зал, в сопровождении охраны, ввели Эдкинса. Он пытался держаться уверенно, даже перекидывался шутками со своим адвокатом. Но стоило ему встретиться взглядом с турианцем, как он тут же опустил глаза, прикрыл щёку рукой и съёжился. Гаррусу этого было достаточно. Вошли секретарь слушания и судья. Гаррусу никогда не нравились судебные заседания. У всех рас они проходили примерно одинаково — медленно, скрупулёзно и нудно. Но у людей, казалось, этот процесс был особенно затянут. Сначала — вступительные речи. Прокурор говорил о том, что Эдкинс — опасный человек, и должен быть изолирован от общества. Адвокат, напротив, твердил о том, что обвиняемый просто оступился. Лиара сжала руку Гарруса с такой силой, что он с трудом сдержался, чтобы не вырваться. Она точно знала: всё призошедшее — далеко не единичный случай случай. —  По моему щелчку его бы уже не было, — процедила азари сквозь зубы, наклоняясь к уху Гарруса. — Тебе бы и просить не пришлось, — ответил он, накрывая её руку своей. — Но мы пообещали Шепард. И обязаны сдержать это слово. Их короткий разговор прервал голос прокурора: — Ваша честь, — Том взглянул на судью, затем на присяжных, — я вызываю в суд капитана Джейн Шепард. В зале повисла гробовая тишина. Массивные двери зала заскрипели. В проёме появилась фигура — медленно, шаг за шагом, она становилась всё отчётливее. Это была Джейн. Она шла, опираясь на трость, но осанка её оставалась гордой. На ней была парадная форма Альянса — строгая, официальная. Когда-то она говорила, что ненавидит этот китель, считая, что его шили те, кто презирает анатомию человека. Но как же он ей шёл. Её зелёные глаза были устремлены вперёд. Гаррус знал этот взгляд. В такие моменты враги обычно спасались бегством, а у него в руках будто появлялась винтовка — рефлекс. Именно с таким выражением лица Шепард выходила из челнока на очередное задание. Но главное — её волосы. Не те длинные пряди, что мешали ей в последнее время. Нет, у неё снова была привычная короткая стрижка. Гаррус не мог отвести взгляд. В голове мелькали воспоминания: его рука, зарывшаяся в её волосы, её шея, обнажённая в движении… Возможно, так дреллы впадают в транс, вытаскивая из памяти самые сокровенные образы. Когда Гаррус пришёл в себя, Джейн уже сидела рядом с судьёй, готовая рассказать свою историю. И лишь немногие в зале знали, какой ценой ей даются эти слова. Первые формальные вопросы прошли быстро. Джейн держалась спокойно, даже слегка расслабленно — насколько позволяла обстановка. Но Эдкинс явно нервничал: его взгляд метался от присяжных к Джейн, он ёрзал, будто сидел на гвоздях. И вот прозвучал главный вопрос: — Джейн, расскажите, как всё происходило? Она глубоко вдохнула, сжала трость, и на выдохе начала говорить. Рассказала про ад, в котором жила несколько месяцев. О том, как, находясь в полном сознании, она не могла пошевелиться, сказать хоть слово — все думали, что она в коме. О том, как доктор Эдкинс приходил к ней в палату в нерабочее время с "нерабочими" намерениями. Это повторялось день за днём. Она не могла описать всего, что происходило, но смогла передать чувства и страх, которые испытывала каждый раз. С каждым её словом сердце Гарруса разрывалось. Он хотел подбежать, обнять её, забрать оттуда, унести прочь. Он ненавидел себя за то, что не заметил раньше. За то, что она была одна. — Я не могла ничего с этим сделать… — прошептала Джейн севшим голосом. — И я не подберу слов, чтобы передать, как это было. Просто слов будет недостаточно. — Спасибо, Джейн, — сказал Том, закрывая папку. — У меня всё. Что было дальше — Гаррус почти не помнил. Он смотрел на Джейн, на её спину, и будто видел её впервые. Он снова влюблялся. Хотел запомнить этот день — день освобождения. Когда зло получает по заслугам. Когда хорошие люди могут, наконец, вздохнуть полной грудью и начать жить по-настоящему.