Жизнь после жизни

До двери оставалось всего несколько шагов, но казалось, будто время застыло, а пространство вокруг превратилось в вязкое, тугое желе. С каждым шагом Гарруса к двери мир замедлялся всё больше, растягивая мгновения в вечность. Мысли путались, мешались, будто тысячи голосов говорили одновременно. Но нужно было взять себя в руки — прежде чем он коснётся дверной ручки. Потому что за этой дверью была она. Джейн. Всё это время она находилась рядом, всего в нескольких метрах, скрытая лишь стеной и тишиной, — и ждала. Ждала его решения, его реакции, его. Он помнил её слова, сказанные когда-то давно, перед самой решающей битвой. Эти слова никогда не покидали его: — Нет Шепард без Вакариана. И ты никогда не останешься один. Он открыл дверь, и в этот момент всё окончательно замерло. Будто кто-то нажал на паузу, остановив течение времени. Свет в комнате не горел, но тусклое освещение из большого окна ложилось мягким светом на фигуру, стоящую в около него. Джейн. Сердце Гарруса сделало один сильный удар — и будто застыло. Он не мог дышать. Она стояла. На двух костылях, шатко, но на своих ногах. Открывшаяся картина поразила его до глубины души — в груди разлилась волна облегчения и безмерной радости. Он почти не почувствовал, как преодолел расстояние между ними — одним стремительным шагом — и заключил Джейн в объятия. Она стала такой хрупкой, лёгкой, словно он обнимал не человека, а едва уловимую тень. Он уткнулся носом в её макушку, ощущая знакомый запах волос, и желание исчезнуть в этом мгновении, раствориться в ней и никогда не отпускать, захлестнуло его. — Без тебя в галактике было невыносимо пусто, — прошептал турианец, не поднимая головы. Он чувствовал, как слёзы медленно пропитывают ткань на его груди, как тихо дрожит Джейн в его руках. Она была здесь. Живая. Настоящая. Только она. — Моя любимая… — голос его дрогнул, — я рядом. Всегда был. И всегда буду. Он чуть ослабил объятия, отстранился, поднял руку к её щеке и мягко коснулся пальцами. Слёзы сделали её лицо влажным, но по-прежнему прекрасным. Он увидел её по-настоящему — новую Джейн, с раненой, но не сломленной душой. Прежняя — бесстрашная командир, дипломат, солдат, героиня. А сейчас — просто женщина. Уязвимая. Настоящая. Живая. Он заглянул в её зелёные, заплаканные глаза и большим пальцем бережно стёр дорожку слёз. — Джейн Шепард… ты — лучшее, что когда-либо случалось со мной во всех звёздных системах. И ничто не изменит этого. Она молчала, взгляд её стал мягким, в нём сквозила усталость и боль, но на губах появилась тонкая, едва уловимая улыбка. Джейн попыталась вытереть другую щёку рукавом, но едва она шевельнулась, один костыль громко упал на пол. Потеряв равновесие, она начала оседать. Но Гаррус уже держал её. Он подхватил её за талию и притянул к себе в тот самый момент, когда второй костыль с грохотом ударился об пол. В этот момент в комнату заглянула Лиара. Увидев происходящее, она лишь слабо улыбнулась и тихо закрыла за собой дверь, оставив их наедине. Гаррус был готов провести вечность вот так: с Джейн на руках, её дыхание у своего лица, её сердце рядом с его. Эти секунды были волшебны. Он не хотел снова растеряться, как тогда, на корабле, когда именно она сделала первый шаг. И в этот раз он не упустил мгновения — его губы коснулись её губ. Прикосновение вспыхнуло в теле, как вспышка сверхновой. Внутри него что-то взорвалось — чувства, спрятанные так долго и так глубоко, хлынули на волю. Всё, что было прежде — дни, недели, разговоры — блекло и растворялось в этой единственной точке контакта. И даже теперь — даже после всего — она снова была лидером. Его звезда. *** Солнечный свет ярко пробивался сквозь не зашторенное окно. Гаррус проснулся, но не открывал глаз. Он боялся, что всё окажется сном. Боялся, что всё, что было прошлым вечером, исчезнет. Но затем он почувствовал. Её руку — лёгкую, тёплую — опустившуюся на его грудь. Жест обыденный, когда-то почти незаметный. А теперь — самое драгоценное прикосновение. — Всё как ты мечтала? — хрипло спросил Гаррус, повернувшись к ней и поглаживая по щеке. — Проснуться рядом с любимым турианцем? Шепард улыбнулась. Её лицо было удивительно спокойным, и казалось, что даже заострившиеся черты стали мягче. — Всё именно так, — прошептала она, потянувшись к нему за поцелуем. — Знаешь, когда Цитадель начала рушиться, я думала о тебе. Я была счастлива, что ты в безопасности… И знала — ты меня найдёшь. Он крепко прижал её к себе, уткнувшись лбом в её лоб. — Только пообещай одно. Никогда больше не исчезай. Потому что я всё равно тебя найду… и, возможно, уже не отпущу, — с улыбкой сказал Гаррус и внезапно начал её щекотать. Джейн засмеялась, пытаясь вырваться. — Вакариан! Отставить! Это приказ! — её голос перешёл в командный тон, она дышала тяжело, румянец заливал щёки. — Что за вольности вы себе позволяете, рядовой?! — Ха, — Гаррус отстранился, глядя на неё с притворной серьёзностью. — Интересная у нас получается семейная пара — капитан и рядовой. — Кстати, хорошая идея. Почему мы не подумали об этом раньше? — А я подумал. И даже подготовился, — он встал, запустил руку в карман брюк,, вернулся и опустился на одно колено. — Кажется, у вас это так принято? Он протянул ей простое серебряное кольцо, без камней и вычурности. — Джейн Шепард. Ты станешь моей женой? Она молчала, но в её глазах сияли слёзы и свет. — Только предупреждаю… к алтарю я пойду на своих двоих, без этих злополучных костылей! — Значит, это да? — усмехнулся Гаррус. — Джокер будет рад помочь с советами по мази от натираний подмышек. Шепард наклонилась, будто для поцелуя… но вместо этого молниеносно ткнула пальцем между пластин в районе живота. Гаррус выдохнул с хрипом и согнулся пополам. — Ни слова больше о костылях, — серьёзно произнесла она, а потом уже с мягкой улыбкой добавила: — И да. Я согласна стать твоей женой, Гаррус Вакариан. Она взяла кольцо и надела его себе на палец. *** Доктор Эдкинс задержался на работе. Всё шло не по плану, его вызвали в три разных отделения, и, когда он наконец оказался дома, часы показывали за полночь. Он вошёл в кухню, на ходу ослабляя галстук… и замер. Вся поверхность стола была усыпана фотографиями. Изображения были такими, что кровь застыла в жилах. Компрометирующими. Уличающими. Ужасающими. Он был уверен, что всё удалил. Камеры отключал. Записи стирал. Судорожно он начал собирать фотографии, руки дрожали. Только теперь он начал озираться — как они попали сюда? Кто их оставил? Он не успел даже вымолвить слово, как перед ним возникла фигура. Удар пришёлся в лицо. Яркая вспышка боли — и он отлетел, ударившись спиной о холодильник и съехал на пол. Перед ним стоял Гаррус. — Давно не практиковался, — заметил турианец, делая шаг вперёд. — Но, кажется, ещё помню, как бить. Он присел на край столешницы, фотографии остались у него за спиной. И слава богам — ещё один взгляд на них мог бы лишить его самообладания. — Я был против таких методов. Но я пообещал. И ты будешь жить, — Гаррус смотрел на него, глаза сияли холодным гневом. — Может, недолго. Точно — не счастливо. Я хотел тебя пристрелить. И до сих пор хочу. Эдкинс стонал, щупая лицо — зубы, возможно, придётся собирать по полу. — У тебя два варианта. Первый: сейчас ты выходишь из дома, вызываешь такси и едешь в участок. Там ты пишешь чистосердечное признание. Всё. Без прикрас. Или второй: ты пытаешься сбежать. Но учти… ты не уйдёшь дальше ближайшего квартала. Надо было изучить личное дело женщины, к которой ты решил прикасаться. Надо думать, прежде чем действовать. А в твоем случае, не надо было ничего делать. Гаррус опустился на корточки перед ним. Эдкинс попытался отползти, но уткнулся в холодильник и сжался, закрыв голову руками. — Я больше не трону тебя. Но не ручаюсь за свою винтовку, — он схватил врача за грудки и рывком поднял. — И запомни: единственная причина, по которой ты дышишь, — Джейн Шепард. Женщина, которую ты унизил… и которая всё равно спасла тебе жизнь своим выбором. — А теперь выбирай. Признание — или бегство. Но знай: я слежу. Он вышел, оставив доктора в полумраке. Эдкинс ещё какое-то время сидел, трясясь, потом взглянул на фотографии… и медленно вышел из квартиры.