Смерть и Детектив

***

«Жизнь лучше, чем смерть, я в это верю только потому, что это менее скучно, и потому что в ней есть свежие персики».

Элис Уокер

«Самый спелый персик − на самой высокой ветке».

Джеймс Уиткомб Райли

***

Проснувшись, Джон неподвижно лежал в течение нескольких минут, кутаясь в обрывки причудливых, но абсолютно реалистичных снов. Ему снился Шерлок, и сны были очень тревожные и на удивление откровенные. От них исходило предчувствие, что Джон стоит на пороге важных перемен, и его затапливало ощущение открывающихся возможностей. Было и ещё нечто удивительное: он почему-то лежал в кровати в джинсах и футболке, ощущал во рту такой странный, немного солёный и слегка жирный вкус, и, кроме того, его желудок казался наполненным, как будто он уже позавтракал. Последнее было не очень приятно − как будто он съел тяжёлую и нелюбимую пищу. Джон потянулся и выбрался из постели, предполагая, что к неподходящему для сна состоянию его одежды имеет некоторое отношение его сосед по квартире. Спустившись по лестнице, он нашёл Шерлока, задумчиво сидящего в простыне у окна. Вопросы, которые он собирался на него обрушить: «Что, чёрт возьми, произошло? Почему я проснулся в одежде? Мне что, было что-то подсыпано в еду? Почему я чувствую запах бекона? Что случилось?», − так и остались невысказанными, когда он посмотрел на грустное лицо друга. − Шерлок? Шерлок, повернув голову, окинул его долгим взглядом, полным тоски и даже как будто бы испуга, а затем резко встал, и, хлопнув дверью, скрылся в спальне. Пьянящее чувство, взлелеянное снами, лопнуло, как мыльный пузырь, и Джон словно оказался вне этого мира − там, где изменилась сила тяжести или сместились полюса. Что-то было не так. Он просто не понимал, что именно. В такой же атмосфере миновал день. Шерлок, вернувшись из своей комнаты одетым в пижаму и халат, тихо улёгся на диван и отгородился почти осязаемой стеной молчания. Проведя весь день с ощущением, будто что-то пропустил, Джон пытался вести себя как обычно, хотя бы ради самого себя. Время от времени его распирало от желания заговорить, но он останавливал себя: если Шерлок так основательно молчит, значит, тому есть причина. Ещё Джон пытался понять, не вообразил ли он себе тот взгляд, который бросил на него Шерлок этим утром. Он отбросил бы эту мысль, если бы не чувствовал невысказанной напряжённости в воздухе и не видел намёков на что-то большее, сложное и опасное, спрятанных под ледяным спокойствием фигуры на диване. Всё достигло своего апогея в конце дня. Джон уже принял решение разбить эту плотную и звенящую тишину между ними, как вдруг Шерлок, наконец, заговорил. И сделал это в своём собственном шерлоковском стиле, без предисловий и экивоков, прямо и просто сказав то, что, видимо, в этот момент крутилось в его голове: − Джон, что бы ты сделал, если бы у тебя был только один день в запасе? Что бы ты сделал из того, что всегда хотел сделать, независимо от последствий? Если Джон и был удивлён вопросом, то никак этого не показал. Он посмотрел на Шерлока, подумал и ответил детективу так, как обычно и делал − открыто, искренне и честно. Кроме того, Джон чувствовал, что свой вопрос Шерлок задал не из праздного любопытства: для него это очень важно, может быть, даже имеет какую-то личную значимость, и формальный и легкомысленный ответ будет большой ошибкой. − Я бы сделал то, что касается отношений между мной и кем-то, кто для меня важен. Мне же нечего терять, не так ли? Я имею в виду, что я тоже получил бы что-то, да? − А если это самое трудное, что ты когда-либо делал? − Я, вероятно, всё равно бы это сделал, ну, или, по крайней мере, попытался бы. − А если из-за этого закончится то, что для тебя имеет ценность, но наградой будет начало чего-то самого лучшего, что когда-либо происходило с тобой? Джон замолчал. Он просто стоял и смотрел на Шерлока. Он чувствовал, как частит пульс и сбивается дыхание. Шерлок имел в виду то, о чём он подумал, или он слышит то, что хочет, и его вопрос на самом деле носит абстрактный характер? А между тем Шерлок видел, что доктор, возможно, начал подозревать, куда ведут его вопросы. Он заметил, как Джон отступил, немного расправил плечи, а затем снова шагнул вперёд. Внезапная мысль всплыла в голове. Но она не была неуместной, потому что Джон сейчас занимал его целиком и полностью. Мысль была проста − Джон такой храбрый. В этих трёх словах было больше глубины, чем можно было вообразить, в них было множество слоёв. Больше информации, чем могло наполнить тысячу книг в попытке объяснить, что стоит за этой храбростью. Она приносит покой. Покой от простого присутствия друга помог ему прийти в себя после откровений этого утра. − Почему ты задаёшь эти вопросы? − Я скажу тебе, если сначала ты на них ответишь. Джон, глубоко вздохнув, закрыл глаза. Что-то неуловимое пронеслось по чертам его лица; смесь эмоций, слишком мимолётных и быстрых для того, чтобы даже Шерлок их различил. Пауза, тишина, а затем яркие синие глаза широко распахнулись. То, что в них сияло, было похоже на надежду. − Нам нужно то, что делает нас счастливыми, пусть даже это счастье непостижимо для других. Именно это то, что подарит покой, любовь и радость*. И я пошёл бы за этим − независимо от цены, независимо от того, что это трудно. Шерлок смежил ресницы. Мысли в его голове взметнулись вихрем. В них были осознание того, как драгоценна жизнь и необходимость сказать Джону всё начистоту и обнажить чувства − то, что он привык так тщательно скрывать, отгораживаясь барьерами игр в социопата и бессердечного оригинала, не ценящего человеческих отношений. Он не был ни тем, ни другим − он просто человек, который в действительности боялся того, что ему сделают больно. Он посмотрел на Джона − на человека, который, подобравшись к нему так близко и сняв все препятствия, сумел подарить ему уверенность не только в своем интеллекте, но и в том, что он нужен, интересен и даже может быть любим сам по себе; на того, кому удалось достучаться до его чувств, и с кем он хотел бы провести на Земле свои последние минуты. Джон Ватсон дарил безопасность. Шерлок встал с дивана одним стремительным движением и подошёл к Джону. Он обхватил его лицо ладонями и, безмолвно спрашивая разрешения, приподнял одну бровь. Джон не отрывал взгляда − бесстрашный и решительный, хотя у него дрожали губы, а в глазах плескалось волнение. Наконец, уголок его рта приподнялся в полуулыбке, словно спрашивающей: «И что дальше?». Тогда Шерлок наклонил голову и коснулся губами его губ. Тело Джона напряглось − как перед прыжком. На миг происходящее показалось ему нереальным, невозможным, но Шерлок был тут, его можно было обнять, и Джон сделал это, наконец расслабляясь и шепча что-то нежное и бессвязное, чего и сам не мог понять. Шерлок закрыл глаза, опасаясь увидеть, как, растворяясь в воздухе, исчезает их дружба. Но когда Джон прижал его к себе сильнее, стало очевидно, что всё происходящее − правильно. Они оба долго и упрямо прятали друг от друга то, что на самом деле было для них самым необходимым. Теперь Джон поцеловал Шерлока, с восторгом и любовью, делясь своим теплом, силой и храбростью. Этот поцелуй достиг сердца, разлился в нем радостной нежностью, порождая такой же ответ. Это было чудо взаимности. На мгновение Шерлок ощутил острый укол сожаления: он ждал так долго, так ревностно обуздывал свои чувства, а теперь у них было так мало времени. Но всё равно происходящее бесценно. Обняв Джона, он положил подбородок ему на макушку и, вздохнув, прижал к себе, запоминая его запах и тепло и надеясь, что это будет той вещью, которую он сможет забрать с собой в забвение. Шерлок поцеловал светловолосую голову, а затем, взяв Джона за руку и переплетя их пальцы, повёл в свою спальню. Они целовались и сжимали друг друга в объятиях, переговариваясь короткими возгласами и действуя так слаженно, что не возникало никакой неловкости. Они хорошо знали друг друга, они привыкли доверять друг другу − и глубина их чувств делала близость их тел такой естественной и жизненно необходимой, как дыхание. Позже, когда доктор заснул в его руках, Шерлок, с губ которого не сходила горьковато-нежная улыбка, провёл рукой по обнаженной спине Джона, запоминая это ощущение. Джон был расслаблен, приятно-утомлён, на его лице отражалось полное удовлетворение, но при этом он крепко и очень собственнически прижимал к себе Шерлока, как будто собирался удерживать его возле себя на веки вечные. Шерлок охотно позволял это и был счастлив − насколько это возможно под тёмным крылом печали от осознания безвозвратно утекающего времени. Джону придется... трудно. Но всё же он не мог сказать, что сожалеет о случившемся. И надеялся, что не будет сожалеть Джон. Где-то посреди ночи Джон, повернувшись и открыв сонные глаза, увидел, что Шерлок не спит. Осыпав поцелуями бледную, залитую лунным светом кожу, он положил подбородок на грудь детектива и заговорил голосом, окрашенным намёком на беспокойство, но переполненным любовью и доверием: − Ты не сожалеешь, не так ли? Шерлок улыбнулся. Потянувшись вперёд, он неловко ткнулся поцелуем Джону в лоб. − Нет. Никогда. Я сожалею, что ждал так долго. − Его голос, резонируя, отдался в груди Джона: они лежали очень близко, соединившись в объятии так тесно, что только по оттенками цвета кожи можно было сказать, где начинается один и заканчивается другой. Джон заглянул в серо-зелёные глаза, ища в них сомнение или неловкость. Он видел там только удовлетворение и любовь, хотя в них было что-то ещё, что-то новое, что Джон не мог распознать. Что-то, от чего перехватило дыхание, заставив подвергнуть сомнению правдивость этих слов. Не то, что там было в самой сути, а то, что он, возможно, упускал. Джон нахмурился и начал: − Шерлок... Но тут детектив перекатил Джона на спину и заставил замолчать бесконечными жаркими поцелуями, изгоняя прочь все сомнения. Тот был счастлив потратить оставшуюся часть ночи, как и оставшуюся часть жизни, разделяя их так или иначе с Шерлоком. И хотя Джон знал, что внимание Шерлока будет принадлежать не только ему, его страсть к Работе вряд ли ослабеет, но он был полон решимости наслаждаться моментами близости с ним, сколько бы они не продлились. Рассвет наступил, солнце повторило свою прогулку по полу в спальне, но на этот раз в постели, раньше занятой одним человеком, оно нашло двоих − и луч разрисовал яркими пятнами обнявшихся, благословляя их новый день.