Мир живых

***

Ровный, ритмичный стук человеческого сердца − один из самых утешительных звуков на земле. Холмс это знал. Что бы ни происходило в мыслях и чувствах его друга, он явно по-настоящему успокаивался. Наконец Уотсон поднял голову, чтобы встретиться с глазами Холмса. Его глаза искрились − в них то ли стояли непролитые слезы, то ли так ярко отражался свет лампы. Но взгляд был совершенно осмысленным: − Господи… Холмс... Это действительно вы? Он отнял ладонь от груди чудесным образом вернувшегося друга − и вдруг отчаянно, порывисто и крепко его обнял. Кожу Холмса, довольно нежную, о чём он сам редко вспоминал, царапнули пуговицы сюртука доктора, плечи сдавили сильные пальцы, но он лишь задержал дыхание от неожиданности, позволяя сжимать себя в объятиях сколько угодно − лишь бы Уотсон успокоился и окончательно убедился, что перед ним живой человек, а не порождение воспалённого рассудка. − Вы... О, Боже, Холмс. Да. Холмс перевёл дух и с облегчением кивнул, улыбаясь. Объятия разомкнулись, Холмс уже собирался отстраниться и размышлял, где тут можно сесть, чтобы спокойно поговорить, но Уотсон вдруг снова притянул его к себе, заставил слегка наклонить голову, запустил пальцы в его волосы и прижался губами к его губам. Это было совершенно неожиданно, и Холмс, невольно отмечая лёгкий вкус виски на губах друга и аромат кастильского мыла*, исходящий от его кожи, всё же на миг испытал полное смятение чувств. Нет, он совсем не возражал против поцелуя − скорее напротив. Но в обычных обстоятельствах считал это совершенно невозможным и вряд ли способным повториться. Поэтому он тут же ответил − горячо и самозабвенно. Рука Уотсона дрогнула в его волосах, замерла... И он потерял сознание. Холмс едва успел подхватить обмякшее тело друга. В этой комнате негде было сесть, и Холмс устроился на полу и положил голову доктора к себе на колени. Пульс на его запястье был быстрым, но ровным. Его сердце было в порядке, похоже, сказалась перегруженность эмоциями. Холмс ослабил воротник Уотсона и выудил из его кармана верную бутылку виски. Детектив смотрел на неё в течение пары секунд, а затем сделал один большой глоток, прежде, чем дать немного Уотсону для того, чтобы тот очнулся. Магия виски сработала: ресницы Уотсона медленно затрепетали, а потом он распахнул глаза. − Уотсон... − начал Холмс, помогая доктору сесть. Теперь они сидели друг напротив друга. Ещё раз пристально всмотревшись друг в друга, они тихо рассмеялись. − И вот мы снова здесь... в мире живых, − подытожил Холмс. − Да, вы действительно не призрак... − Я точно не призрак, − усмехнулся Холмс. − Надеюсь, я смог вас в этом убедить. − Да. − Он убрал пальцы Холмса со своего запястья и с благодарностью поднёс их к губам. Холмс мог только смотреть, ослабев от неописуемого ощущения легчайших поцелуев, которые, начавшись на кончиках пальцев, осыпали ладонь, а закончились на внутренней стороне запястья. С опаской и с любопытством в глазах, Уотсон потянулся, чтобы коснуться лица Холмса. Пальцы доктора мягко заскользили, с осторожностью нанося на карту каждую линию и каждый изгиб, как будто он пытался найти их потерянные друг без друга годы. Холмс закрыл глаза и наклонил голову, чтобы позволить касаться всего, чего тот пожелает. Уотсон продолжал исследовать его пальцами, вниз вдоль сильных мышц шеи и по чувствительным ямочкам на горле. Пальцы легли на плечо и на то, что осталось от рубашки. Холмс резко выдохнул, когда тот, мягким прикосновением скользнув по его грудной клетке, провёл подушечками пальцев по шраму, оставленному с ночи, когда в него стреляли. Стежки, сделанные квалифицированным доктором, не оставили после себя очень заметного шрама. − Я думал, что потерял вас в тот день, − тихо сказал он. Он провёл пальцами по шраму ещё раз, а затем порывисто схватился за бок детектива. − Не оставляйте меня снова, Холмс. Прошу вас. Никогда не оставляйте меня больше. Это − всё, о чём я вас прошу. Не оставляйте меня снова без вас. Глаза Холмса вспыхнули, и он сказал очень твёрдо: − Нет, никогда. Я клянусь вам, Уотсон. Больше никогда. Тогда Уотсон приподнялся, чтобы снова поцеловать Холмса; поцелуй был глубоким и сильным − и детектив не мог припомнить, что бы взволновало его больше. Руки Уотсона вновь заскользили по его телу. Он сбросил рубашку Холмса с его плеч, предоставляя больше пространства для своих губ, чтобы продолжить картографию. Когда он поцеловал мускулистые плечи и ключицы, его руки переместились вниз, чтобы оказаться над напряжённой эрекцией Холмса. Уотсон замер и поднял голову, чтобы встретиться с ним глазами. В глазах Уотсона были и чистое желание, и потребность и жажда, и от осознания этого по позвоночнику Холмса прокатилась сладкая дрожь. Слова здесь не требовались. Он откинулся назад на руки, и Уотсон переместился вниз, чтобы расстегнуть на нём брюки. Позволив себя раздеть, Холмс задрожал, возбуждённый и уязвимый. Он не знал, чего именно сейчас ожидать, заморгал, пытаясь собраться с мыслями, но все колебания испарились в то мгновение, когда Уотсон обхватил его губами. Он принял его глубоко, и Холмс, задохнувшись, откинулся на локти. Он сквозь дымку перед глазами увидел, как Уотсон скользнул рукой в свои брюки, но нахлынувшие ощущения отодвинули прочь внешний мир − как будто буря уносила его в океан. Но эта буря была прекрасна. Тепло тела Уотсона напротив него, ощущение его рта, горячего и влажного − всё это накатывало на него волнами. Красивыми, идеальными, грохочущими волнами. Внезапно одна подхватила его и вынесла вверх, в ослепительный свет. Он хрипло вскрикнул, ощутил толчок в своё бедро и понял, что его друг и сейчас, как всегда, последовал за ним. Они лежали на полу, обнявшись, и по-прежнему молчали. Холмс гладил Уотсона по прекрасным и мягким волосам, наслаждаясь непривычными, чудесными ощущениями под своим пальцами. Потом будут слова, которые им обоим следует сказать. Слова объяснений, которые должны быть сделаны, благодарности, которая должна быть выражена, извинений, которые должны быть принесены, и радости, о которой хочется кричать. Но сейчас слова были не нужны. Красноречивый детектив и его поднаторевший в изящной словесности биограф молчали. А сейчас всё, что должно было еще не высказано, отразилось в движении, которым Холмс переплёл их пальцы и притянул Уотсона поближе. Позже у них будет достаточно времени.