12
9 декабря 2017 г., 09:32
Кайл, безмолвный и поникший, сидел на своей постели в белом ворохе подушек и одеял. Ни жив, ни мертв. Весь образ омеги истончился, потускнел. На бледном лице застыла маска безразличия, сухие бескровные губы сжались в тонкую линию. Он то и дело отводил взгляд и нервно выкручивал себе запястья, будто пребывая в бесконечной тревоге. Шейла включила прикроватный ночник, и комнату озарил мягкий желтый свет. Сейчас был разгар дня, но шторы были траурно задернуты. Омега не желал видеть солнце.
— Дорогой, тебе надо поесть, — вкрадчиво сказала мать, поставив на тумбочку поднос с едой. — И не забудь принять таблетки через час, — она положила рядом со стаканом воды очередной блистер с двумя красными капсулами. То были супрессанты, которым теперь Кайл был совсем не рад. Второй день он принимал этот медикаментозный яд, путающий мысли и вытягивающий всю жизнь из его тела.
«Дай-ка гляну», — обронила миссис Брофловски и с осторожностью потянулась к сыну, будто тот от ее прикосновения мог рассыпаться в прах. Кайл послушно поднял голову, давая доступ к своей несчастной шее, на которой красовалась внушительная заплатка из пластырей, бинтов и ваты. Шейла отклеила один конец перевязи и, оглядев никак незаживающий укус, неутешительно покачала головой. Ранка даже корочкой не покрылась, была все такая же вспухшая, синюшная и слегка кровоточащая. Женщина тяжко вздохнула. Миссис Брофловски знала, что это паршивое клеймо затянется, только если его автор изволит завершить дело, чего она пыталась избежать всеми силами.
— Послушай, Кайл, я понимаю, что тебе сейчас очень плохо, но ты должен мне помочь, — ласково сказала женщина, погладив сына по растрепанным кудрям. — Мы не можем оставить все, как есть. Этот мальчишка нарушил закон, пометив тебя. Ты должен дать показания, в противном случае его не привлекут к ответственности, сославшись на обоюдное согласие. Тебе не придется никуда ходить, я приглашу следователя домой, а ты все расскажешь…
— Где сейчас Картман? — оборвал Кайл хриплым, словно шелестящим, голосом. Шейла поджала губы в терпеливом недовольстве.
— В последний раз я видела его в полицейском участке, его допрашивал инспектор. Кажется, Лиэн внесла залог, и его временно выпустили, — беспристрастно поведала женщина, расправив юбку на коленях.
— Почему он не пришел навестить меня? — уязвленно произнес Кайл, закутавшись в одеяло по самый нос.
— Я запретила ему, — непреклонно выдала Шейла. — Он испортил тебе жизнь, Кайл. Не оглядывайся на него, — примирительно добавила она, окинув сгорбленную фигурку сына участливым взглядом. — Я со всем разберусь, дорогой. Мы с твоим отцом отдадим все наши сбережения, отправим тебя за границу к лучшим врачам, лишь бы свести с твоей шеи эту погань. Как только у тебя закончится течка, мы сразу же пойдем по больницам. От метки избавиться непросто, но нет ничего невозможного.
Кайл промолчал, опустив взгляд. Ему нечего было ответить матери. То, что Картман с ним сотворил, было выше его понимания. Сейчас супрессанты сжижали омеге мозг в вязкую кашу, не давая погрузиться в пучину жалости к себе, не позволяя все хорошенько осмыслить. Одна глухая пустота.
От невеселых мыслей Кайла отвлек мелодичный перезвон дверного звонка, долетевший с первого этажа. Шейла рассерженно всплеснула руками.
— Опять этот паршивец, — пожаловалась женщина и на весь дом прокричала мужу: — Джеральд, скажи ему, чтобы убирался! Кайл никого не желает видеть!
— Кто это? — встревоженно спросил омега, ощутив где-то в горле гулкое биение сердца. Все его естество, хоть и подавленное таблетками, заныло, затрепетало, желая увидеть своего альфу, несносного, провинившегося, безумного, но такого теперь родного и даже спасительного.
— Наверняка это один из твоих нахальных дружков, — пренебрежительно фыркнула Шейла, — Марш или Маккормик. День и ночь по очереди у порога торчат.
— Я хочу видеть Стэна, — вдруг сообщил Кайл, неприятно удивив мать. — Теперь-то он мне ничего не сделает, впусти его, пожалуйста, — резонно подытожил парень.
Миссис Брофловски мысленно отметила справедливость этих слов. Меченая омега альфам не интересна. Женщина взвесила все "за" и "против" и разумно рассудила, что лучше сегодня уступить сыну в малом, чтобы завтра уговорить его на большее.
— Хорошо, я разрешаю вам пообщаться, но дверь оставлю открытой, — предупредила Шейла и вышла из комнаты.
Кайл впал в болезненный ступор, уставившись невидящим взглядом в пространство. В отворенную дверь легонько постучали, и на пороге появился Стэн. Выглядел парень виноватым и крайне вымотанным.
— Можно? — неловко улыбнувшись, спросил Марш. Он застыл, не разрешая себе войти без спроса. Кайл коротко кивнул, без всякой эмоции проследив за стыдливыми движениями друга. Стэн помялся немного и подошел к кровати, осторожно присел на рядом стоящий стул. Повертел головой, шумно потер ладонями обтянутые джинсой бедра, вздохнул, не зная с чего начать.
— Ты больше не пахнешь, — заметил он и замолк, поняв, что ляпнул лишнее.
Кайл действительно в каком-то роде безвозвратно утратил свой ни с чем несравнимый омежий аромат. Теперь для Стэна он воспринимался, как обыкновенная бета. Даже повязанная омега не переставала пахнуть собой, просто ее соблазнительный фон перекрывал грубый шлейф запаха альфы, утвердившего права на свою пару. Постоянная близость партнеров смешивала их феромоны, и, как правило, это служило отличным знаком «стоп» для других претендентов. Но с заклейменными омегами все было иначе. Учуять запах такой омеги мог только альфа, оставивший свою метку и получивший при этом безраздельное право на столь ценное удовольствие.
— Кайл, прости меня, — словно фонтан брызгами, разразился сожалениями Стэн, — я повел себя, как скотина, чуть не набросился на тебя… И Картман… — парень гневно стиснул кулаки. — Я в жизни бы не подумал, что эта тварь вцепится тебе в глотку. Это же дикость какая-то! Так уже лет сто никто с омегами не поступает. Зачем вообще он это сделал?
— Я попросил его, — вдруг заговорил Кайл, подняв бесцветный взгляд на друга. Марш дар речи потерял.
— Ты попросил его пометить тебя? Ты в своем уме, Кайл? Это же рабство, это на всю жизнь! — отчаянно запротестовал Стэнли. — Теперь ты не сможешь построить отношения с другим альфой, не сможешь сменить партнера и с большой вероятностью отправишься в могилу вслед за Картманом, если тот удумает сдохнуть раньше.
— Нет, я не просил себя кусать, — с нажимом произнес Брофловски и покачал головой. — Я просил о помощи. Вот он и помог так, как сумел.
Кайл горько усмехнулся своим словам. Картман, даже преследуя благие намерения (очень хотелось на это надеяться!), умудрялся разрушить все. Стэн был прав. Метка, как безусловный знак принадлежности омеги своему альфе, давно утратила правомерность и считалась если не патриархальным пережитком, то дикостью и посягательством на личные права. Никто не хотел заиметь одного партнера на всю жизнь, длительность и качество которой напрямую зависели от этого самого партнера. Конечно, некоторые религиозные фанатики или же просто отчаянные ребята соглашались на укус, но им приходилось регистрировать это намерение в строгой государственной форме, дабы заверить институт семьи в своей вменяемости и согласии.
— Да уж, та еще помощь. Как по-картмановски, — язвительно хмыкнул Марш. — Ты его еще и защищаешь? Кайл, ты должен упечь этого ублюдка за решетку. За такое дерьмо сажают на солидный срок.
— Нет, я не смогу, — сдавленно выдавил Брофловски и прижал руку к своей груди, скомкав пижамную рубашку в кулак. Омегу вдруг накрыло дикой, всепоглощающей душевной болью, словно кто-то на живую выдрал из него трепещущий и кровоточащий кусок плоти. Он представился себе подбитой чайкой, тонущей в пучине холодных волн. Так тоскливо и одиноко в бесконечных черных водах, безнадежно. И все это от одной мысли, что он больше никогда не сможет увидеть Картмана. Марш с ужасом взирал на своего друга, который, кажется, совсем потерял голову.
— Говорят, что метку можно свести, — тихо произнес Стэн. — Возможно, понадобятся годы терапии, но это лечится. Я читал: было много случаев успешного освобождения от нежеланного партнера. У тебя все еще не так плохо. У вас не было близости, связь не установилась до конца. Ты же знаешь, как я люблю тебя, Кайл. Я не хочу, чтобы ты страдал, — печально закончил Марш и протянул руку к щеке омеги, попытавшись как в старые добрые времена невинно приласкать его. Кайл резко отпрянул и зашипел от боли, которую принес этот контакт. Метка была слишком свежа — тело бунтовало, отказываясь принимать чужого альфу.
«Прости-прости», — виновато зашептал Стэнли, сконфуженно спрятав руки за спину.
— Мне нужно время, — вымолвил Кайл и безысходно добавил: — Которого у меня нет.
Стэн молча кивнул и замер, внимательней вслушавшись в голоса, донесшиеся с первого этажа. Судя по повышенным тонам, миссис Брофловски решила закатить очередную драматическую сцену. «Если вы не уберетесь из моего дома сейчас же, то я вызову полицию!» — визгливо выступала женщина. Стэн и Кайл понимающе переглянулись.
— Картман, — мрачно оповестил Марш, без труда догадавшись от чего весь сыр-бор. — Ты же не пойдешь к нему? — хмуро поинтересовался он у Кайла, но тот не удостоил друга ответом. Омега проворно выскользнул из-под одеяла и понесся навстречу своим животным инстинктам. «Шейла, ты не имеешь права мешать им! Дай Кайлу выбор! Не делай из моего сына какого-то насильника!..» — послышался решительный голос Лиэн.
Кайл остановился на верхних ступенях лестницы, ведущей на второй этаж, решив издалека понаблюдать за сценой, разворачивающейся в гостиной. А посмотреть было на что. Тонкая и звонкая Лиэн воинственно тыкала пальцем в грудь крупной и тяжеловесной миссис Брофловски, комично отступающей под эмоциональным натиском омеги. Тут же был и Джеральд, выбравший нейтральную сторону, миссия которой заключалась в убогих потугах разнять спорящих. «Ну, хватит, Шейла. Остынь, Шейла», — повторял он, как китайский болванчик, тяжко вздыхая и потирая лоб.
Позади Кайла появился Стэн. Марш на секунду стиснул плечи друга, как бы прося благоразумно оставаться на месте. Но Кайл никуда и не спешил. Он столкнулся взглядом со своим альфой, весь вид которого говорил: «Все эти скандалы — пустая трата времени, есть только ты и я, и нам никто не помешает. Я просто позволяю этому происходить, веселюсь. А тебе весело?» Картман был спокоен и как всегда полон самодовольного достоинства, стоял прямо, запрятав руки в карманы потрепанной кожаной куртки, и смотрел так же открыто, будто имел на то полное право. Так хозяин любуется новоприобретенной вещью, несомненно, дорогой сердцу и ощутимо бьющей по карману. Оценивает, ищет изъяны и брак, нежно оглаживает каждый изгиб и подмечает что-то новое.
Заметив Стэна, Эрик чуть нахмурил брови, силой одной эмпатии пытаясь прочесть реакции омеги. Кайл был глух к его переглядываниям, а Картман посылал отчетливый сигнал, рекламным неоном транслирующий: «Ох, как я недоволен этой вольностью, но, так и быть, спущу тебе с рук твоего жалкого хиппи». Омеге и на это было плевать. Он оставался красивой белой статуей, бесчувственным музейным экспонатом, к которому запрещено было прикасаться. Кайл чуть поднял голову, еле заметным кивком указав в сторону второго этажа. Он велел следовать за ним, и Картман последовал. Он безнаказанно прошел мимо их скандалящих родителей, на прощание самодовольно оглядев мрачного Стэна.
Как только они оказались в комнате, Картман щелкнул дверным замком, предусмотрительно заперев их. Сейчас им не нужны были зрители. Кайл застыл посреди комнаты, а Эрик грузно подпер спиной дверь. Они молчали, выжидающе глядя друг на друга.
Наконец один из них решился действовать. Картман молча ступил навстречу Кайлу: шаг, еще один. На задворках сознания Брофловски затрепыхался унизительный и в то же время сладкий страх: опасность, хищник, бежать прочь. Кайл глубоко вдохнул и забыл выдохнуть, когда Эрик опустился перед ним на колени и припал губами к его запястьям, влажно целуя то одно, то другое, прижимаясь к ладони щекой и бесстыже глядя на омегу снизу вверх. Бессовестный проходимец!..
Не встретив сопротивления, альфа в ненасытном экстазе прильнул к бедру Кайла, огладил выступ тазовой косточки, чувствительно нажав на низ живота, и снова поцеловал запястье, медленно, вдумчиво. Это было странно, слишком интимно. Он так вымаливал прощение или смеялся над ним? Кожу опалило жаром, все тело пробило коротким спазмом щекочущего удовольствия. Омега упрямо выдернул свои руки и отступил назад, упершись в кровать. Ноги сами собой подогнулись, и он опустился на тихонько скрипнувший матрас.
Картман, как привязанный, последовал за Кайлом, услужливо расположившись между его разведенных ног и снова принявшись одаривать беспорядочными прикосновениями. Грудь, живот, бедра — он хотел попробовать сразу все.
— Ну что, Картман, ты доволен? — судорожно вздохнув, произнес Кайл. Он наблюдал за альфой из-под опущенных рыжих ресниц, хмуря брови каждый раз, когда прикосновения становились слишком откровенными. — Доволен тем, что натворил?
Картман блеснул хитрыми глазами и ловко перехватил ступню омеги, облаченную в короткий шерстяной носок. Приспустив ткань, он поцеловал лодыжку, помассировал голень, проникнув под пижамные штаны. О, несомненно, он был собой доволен.
— Теперь я весь твой, твоя личная игрушка, — колко выплюнул Кайл, тем не менее, продолжив царственно принимать эти тактильные подношения.
— Ты просил меня, Кайл. Я сделал, как ты хотел, — спокойно, как удав, заявил Картман. — Теперь никто не помешает тебе жить полной жизнью, никто не посмотрит, как на омегу…
— Кроме тебя, — справедливо заметил Брофловски, плаксиво исказив рот.
— Кроме меня, — пожал плечами альфа, будто ничего дурного в том не видел. Сплошное море острых, как кинжалы, плюсов.
— Тебе нравится, что я теперь завишу от тебя? Что хочу только тебя? — с отчаянной обидой и бессилием зашептал Кайл.
— Это приятный бонус к твоему спокойствию, — обрадовал Картман и подался вперед к шее омеги. Отстранил его руки, оборвав жалкие трепыхания, и немедля избавился от пластыря. Кайл зашипел от болезненного покалывания в ранке. Картман по-хозяйски перехватил его голову за подбородок и задрал повыше, чтобы полюбоваться своей работой. Воспаленные полукружия укуса, обрамленные синеватым ореолом, привели его в дичайший восторг. На чистых инстинктах он потянулся к метке, почти выворачиваясь наизнанку от наслаждения и истекая голодной слюной. Вознамерился то ли прикусить снова, то ли милосердно зализать. Влажный язык лишь успел очертить впадинки зубов на коже, впитав насыщенный металлический вкус.
— Нет, нет, — запротестовал Кайл, ощутив пока что слабый, но уже занимающийся позыв подставиться. — Позволь мне договорить, — попросил он, сглатывая накопившуюся слюну. — Возможно, я не хотел быть такой вот частью общества, — омега неопределенно указал на них обоих руками, — не думал о детях, отношениях и даже сексуальном удовольствии от вязки, но я не говорил, что на все сто процентов готов отказаться от этого. Когда-нибудь я захочу семью…
— Если хочешь детей, Кайл, я сделаю тебе много детей, — убедительно заверил омегу Картман, погладив большим пальцем место рядом с меткой. Кажется, он особо не вслушивался в эмоциональные излияния Брофловски, потому что был сильно занят любованием его тела. Да и самое важное из речи альфа уловил: секс, вязка, дети.
— Нет, ты не понимаешь… — непреклонно отстранив чужую руку, сказал омега. — То, что ты сотворил со мной, дерьмово само по себе, но осложняется немаловажным фактом. Я подслушал телефонный разговор, — Кайл тяжко вздохнул, поборов себя. — Твоя мать призналась моей, что велика вероятность того, что ты их общее творение, нагулянное по бурной молодости. И я склонен этому верить. Если мы братья, то никакой семьи нам не светит. Ты загнал нас обоих в угол, Эрик.
Омега замолк и выжидающе уставился на Картмана, который пребывал в своей обыкновенной праздной беспечности. Вопреки всем ожиданиям Кайла, тот не начал бегать, как ошпаренный, от такой новости. Эрик фыркнул и поднял ироничный взгляд на собеседника.
— О боже, Кайл, ты действительно считаешь, что между нами есть хоть капля родства? — альфа покачал головой, посмеиваясь. — Люди, этот парень думает, что я наполовину еврей! — словно невидимой публике объявил Картман, раскинув руки в театральном жесте.
— Ты меня не хотел! — не сдержав обиды, выдал Брофловски.
— О, а как же твое заявление о том, что любой альфа хочет любую омегу? Куда подевалась твоя уверенность? — продолжил паясничать Картман. — Забыл свой маленький стриптиз? Ты готов был выскользнуть из трусов, чтобы доказать свою правоту.
— Брось эти шутки, Эрик, теперь все серьезно, — оборвал Кайл. — Я уже ни в чем не уверен… — потерянно добавил он.
Картман вернулся на землю и внимательно оглядел своего омегу, такого непривычно несчастного, сбитого с толку. Кайл понуро сидел на кровати, расчесывая до красноты кожу вокруг воспалившегося укуса, и с тревогой косил свои кошачьи глаза в сторону таблеток. Через час подавляющий эффект рассеется, как утренний туман к обеду. Сколько там осталось? Сорок? Тридцать минут?
— Я докажу тебе, что мы ни черта не братья, — вдруг воинственно объявил альфа и вздернул омегу с насиженного места. — Бросай свои паршивые таблетки, и пойдем со мной. Давай, одевайся скорей, — нетерпеливо поторопил он. — Моя мать отвезет нас в наш общий домик для траха.
— Куда?.. — опешил Кайл и протестующе вцепился в спинку кровати.
— А хотя можешь и в пижаме остаться, — философски рассудил Картман и с силой потянул свой строптивый трофей на выход. — Все равно я с тебя ее сниму. Пойдем уже, упрямый еврей, тебе станет легче.
— Я не знаю… — активно замотал головой Кайл, смешно разметав рыжие кудри. Пара отросших прядей упала ему на нос. — Я слишком себя контролирую и вряд ли смогу заняться с тобой этим.
— Не выделывайся. — Картман закатил глаза. — Это всего лишь секс.
— Я не выделываюсь! — ощетинился Брофловски. — Просто не хочу пробовать сейчас. Может, как-нибудь потом… — протянул он и отвел взгляд. Как глупо было обсуждать их вязку вот так буднично и непринужденно. Всего лишь секс, ха!
— Если ты не примешь через час очередную дозу супрессантов, то запоешь по-другому, — Картман аккуратно расцепил пальцы омеги, клещом впившиеся в деревянную перекладину спинки, и притянул к себе. — Все получится, — успокоил он, не подозревая, что этого-то Кайл и боялся.
***
Дом встретил их тишиной и спокойствием. Кайл медленно прошелся по просторной комнате-студии, исполненной в лаконичном белом цвете. Все здесь просто купалось в солнечных лучах, обилие больших окон делало помещение похожим на аквариум. Омега со стыдом подумал, что при таком освещении все будет чертовски хорошо видно: каждую пылинку, каждую деталь… — Я бы чего-нибудь выпил. Желательно покрепче, — признался Брофловски. Он снял с себя куртку и душно оттянул ворот свитера. Парень вдруг основательно струхнул от перспективы вязки с Картманом. Вряд ли им удастся начать все естественным путем без унизительных и постыдных моментов. Кайл не собирался покорно раздеваться и укладываться на ближайшую горизонтальную плоскость, как пациент на приеме у врача. Не планировал он и задушевных бесед или обмена льстивыми комплиментами. Таблетки по-прежнему действовали, хоть и слабо, потому впечатлительное сознание нуждалось в расслабляющем факторе, например, в алкоголе. Ох, омега надеялся, что все пройдет по-быстрому. Раз-два и по домам. — Из самого крепкого здесь только кола, — хмыкнул Картман, сунув нос в небольшой холодильник, встроенный в кухонный шкаф. — Да и зачем тебе пить, трусливый еврей? Минут через пятнадцать ты сам по себе будешь пьян. — Хватит мне напоминать об этом, я ведь могу и залепить тебе по щекастой морде, — нервозно забурчал Кайл и, приняв стакан газировки из рук Картмана, отошел к широкому окну, открывающему вид на острые пики елей, покрытых снежной глазурью. Солнце слепило, рассыпалось блестками на белоснежном пологе. Красиво. Картман бесшумно подкрался сзади и тепло прильнул к спине замечтавшегося омеги, уткнувшись носом в его плечо. «Ладно уж», — смиренно подумал Брофловски и в отместку мерзко хлюпнул колой. — Расскажи хоть, как все было. Я толком ничего не помню, — попросил он, решив начать разговор, вроде как не располагающий к предварительным ласкам. Вроде как… — Ну, я прижал тебя к шкафчикам, — размеренно начал Картман, словно приступая к сказке на ночь. Он втерся в поясницу омеги, собственнически обнял его. — Вдолбил, лучше сказать, — хмыкнул Кайл, настороженно проследив за тем, как рука альфы опустилась на его напряженный живот, спрятанный за слоями одежды. Свитер, майка — сто «капустных листов», как оказалось, не спасающих от домогательств. — Долбить? — повторил Картман довольно. — Мне нравится это слово, Кайл. Пусть будет «вдолбил». А говоришь, что ничего не помнишь, — усмехнулся альфа, зарывшись лицом в мягкую россыпь завитых волос, глубоко вдыхая просыпающийся запах омеги. Все говорило о том, что скоро Кайл потечет и перестанет быть такой маленькой грызливой еврейской вошью. — Ты мной вмятину на дверце оставил, — беззлобно упрекнул Брофловски, проигнорировав эти лингвистические намеки. И этим Картман пытался его соблазнить? Ну в самом деле! — Было такое, но ты не возражал, мой дорогой еврей, — усыплял болтовнёй альфа, вырисовывая пальцами узоры на оголенном участке кожи над поясом джинсов. Какой же Кайл приятный на ощупь: гладенький, изнеженный, — так и хочется сделать ему больно. — Ты загонял пафосные речи о своем высоком предназначении, а потом резко начал просить тебя насадить. Я по-дружески тебе отказал. — Ты просто не смог меня раздеть, — скептически произнес омега и неуютно повел плечами, ощутив, как температура тела неуклонно пополза вверх. Он дрожащей рукой поставил пустой стакан на широкий подоконник и осторожно откинулся назад, доверчиво вверяя себя Картману. — Было неудобно, — пояснил парень, вспомнив позу, в которой они склеились у всех на глазах. — Да, — мечтательно согласился альфа, — было как-то неудобно при всей школе вытрахивать из тебя всю твою жидовскую спесь… — Не зли меня, жиртрест, — предупредил Кайл, нахмурив брови. — Ты прелесть, — технично заткнул его Картман, поцеловав мягкое и теплое местечко за ушком, а потом опустил ладонь на шею. — Ай, чтоб тебя, Эрик! — зашипел Кайл, резко дернувшись, когда чужие пальцы как бы случайно задели метку. — Сильно болит? — заботливо и в то же время гордо спросил альфа, будто боль была показателем его мастерства. — Если не лапать, то терпимо, — проворчал Брофловски, безуспешно попытавшись вырулить из обжигающей близости Картмана. Его вело и уносило. — Хочешь, я вылечу? — предложил вдруг Эрик с подозрительным энтузиазмом. Кайл заинтересованно замер. — Само собой, а ты можешь? — удивился омега. — Да, только не дергайся. — Картман перехватил Кайла поперек груди, будто тот намеревался удрать, и извернулся, чтобы получить доступ к ранке. Он опалил горячим дыханием болючее место и остановился, не спеша приступать к лечению. Брофловски зажмурился в ожидании, опасаясь непонятно чего. В следующее мгновение его шею пронзила невыразимая боль, словно раскалёнными спицами проткнуло. «Картман!..» — протестующе выкрикнул Кайл и распахнул свои зеленые глаза. Он попытался вырваться, но не сумел, лишь уперся ладонями в край подоконника и протяжно взвыл. Эрик алчно вгрызся в место укуса и воспользовался поистине подлым отвлекающим маневром — грубо сжал член омеги через штаны. Брофловски слезно заскулил, испытав одновременно постыдный прилив удовольствия ниже живота и разрывающую на части боль в шее. Метку пекло, резало, а член наливался, твердел под нажимом крупной ладони, оглаживающей контуры, мнущей, взвешивающей. Картман сглатывал и всасывал, вскрывая рану и пуская себе в рот сладкую кровь своего партнера. Было в этом действе что-то уж совсем дикое, животное. Омега жалостливо всхлипывал, переминаясь с ноги на ногу, словно хотел по малой нужде. Но в один из особо мучительных моментов он томно выдохнул и призывно уткнулся задом в промежность альфы. Из его горла вырвался полустон-полуплач. — Ну-ну, — сыто прохрипел Картман, милостиво соизволив разомкнуть окровавленные зубы. — Не преувеличивай. Его рука начала торопливо расстегивать джинсы омеги. Прожужжала собачка молнии. Бесстыдная ладонь проникла под резинку белья. Кайл запрокинул голову и запыхтел носом, толчками освобождая легкие от воздуха. Мысли дружным строем покинули его голову. — Теперь станет легче, — не своим голосом вещал Картман куда-то под ухо омеги. Его язык ласково смочил кровавое клеймо, очертив каждую бороздочку вывернутой кожи. Ранку защипало и начало будто бы стягивать. Все тело омеги пробрало блаженной истомой. Кайл прикусил губу и позволил себе глянуть вниз — туда, где царствовали руки его мучителя. Добравшись до оголенного члена, Эрик обхватил налитую возбуждением мошонку, помял, протолкнул палец под нее, зачерпнув выступившую смазку. Остался этим очень доволен. Омега даже не заметил, что снова потек. Его тело будто очнулось и запело от вседозволенности. Дорвалось до запретного и ароматно запахло чем-то особенно вкусным, отчего захотелось сожрать рыжего целиком. Картман рывком стянул с безотказного Кайла штаны с бельем и шумно завозился со своими собственными джинсами, продолжая урывками зализывать на глазах заживающую метку. Еще немного и на месте уродливого увечья появится еле различимый шрам, окруженный свеженькой розовой кожей. Альфа вогнал резко, без предупреждения, сладостно простонав. Омега принял его без боли под самый корень. Он лишь приоткрыл рот в беззвучном удивлении и затуманенным взглядом уставился в окно, проводив мимо проезжающую машину. «О боже, Картман внутри меня», — бессвязно подумалось Кайлу. Как же просто, хорошо и правильно. Гладкие смазанные стенки легко впустили крупный член, нежно обхватив его и туго сжав. Картман заурчал от удовольствия, завис ненадолго, наслаждаясь горячей уступчивой глубиной, а потом задвигался медленно, с оттяжкой, дразня себя и омегу. В его душе все просто пело от ликования, как же долго он этого ждал. И ведь это только начало, они все еще почти одеты и даже не добрались до постели. Полностью обнаженный Кайл, стоящий на коленях Кайл, принимающий в рот Кайл, м-м-м. Хотелось болтать не затыкаясь, признаваться во всех своих желаниях, кричать громко и грязно, но Картман молчал, двигаясь и вдавливая большими пальцами ямочки на пояснице омеги. Кайл подавался навстречу толчкам, насаживаясь и ерзая, норовя при этом завалиться вперед на подоконник. Было ясно, что долго терпеть они не смогут, ведь это был только первый заход. Ощутив скорое приближение оргазма, Картман обхватил шею Кайла и потянул на себя, чтобы глубоко и мокро поцеловать. Он слишком быстро спустил горячую струю спермы внутрь содрогающейся омеги, продолжая обсасывать его язык. Узел набухал, растягивая и сцепляя их замком, а они продолжали свой уже неспешный обмен слюной. Когда возбуждение немного спало, Кайл отстранился и все-таки упал на подоконник, не удержавшись на ослабевших руках. Эрик, будучи сцепленным, завалился сверху, сдавленно хмыкнул и хрипло выдал: — Убедился? — Да, — тихо произнес Кайл, нежась в послеоргазменном удовольствии. Было очень убедительно.
