Тысячеликий Какаши

      Акеми меня приметила не сразу, сомневаясь, долго ходила вокруг да около, а когда я сам подошел и подтвердил ее догадки, не сдержав эмоций, кинулась на шею.        — Тише! Ты так меня выдашь!        — Прости, я думала, что больше тебя не увижу. А почему ты тут?        — От сенсея прячусь, я, вроде как, дезертир, — не стал говорить я правды.       Узнав, откуда я сбежал, Акеми попросила показать татуировку АНБУ. А я сказал, что ее мне не успели набить, как не успели выдать постоянный позывной и маску.        — Это ты ради меня сбежал? — наивно хлопая глазками, вдруг спросила девушка.        — Ну, эм… — не нашелся я, что сказать.       Покраснели почему-то вместе. Акеми начала самозабвенно доказывать, что тот вопрос случайно вырвался, и она вообще думала о чем-то другом, а я делал вид, что поверил и отвечать не спешил.       А действительно, что меня сюда-то понесло? Я же о пивоварне мечтал и эля выпить кружку-другую!       В общем, постояв в неловкой тишине, разбежались в разные стороны, даже не попрощавшись.       Вечером снова приходил Минато, уговаривал вернуться, даже обещал после года службы все же дать мне возможность аттестоваться на одиночную службу, без постоянной команды. Чуть не согласился.        — Нет, — набычился я. — Год — это долго! Хочу сейчас!       Чертыхнувшись, Минато процедил «я подумаю» и удалился.       Чуть ли не сразу после Намикадзе в калитку вежливо постучали.       Невзрачный человек в простом кимоно сказал, что меня хотел бы видеть человек, который понимает ценность моего мнения и талантов.        — Это Вы о ком? Я родную Деревню предавать не намерен! Убирайтесь вон! Чидори! — застрекотал в руке шар из стихии молнии.       Визитер испарился, а я сказал в темноту, словно говорил сам с собой: — Растяпа-сенсей, чужаки шатаются где хотят! Такими темпами скоро в болото вроде Водопада превратимся.       Чувствуя, что Данзо может потребовать моего постоянного пребывания на базе Корня, я предупредил Акеми, что могу исчезнуть.        — Кем тогда ты появишься снова? — глотая слезы, спрашивала Акеми. — И появишься ли вообще?       Когда женщины плачут у меня начинается паника. Так что, если бы кто-то стал выяснять, что было в тот день, я бы сам себе ответить не смог. Помню только, что губы у Акеми были солеными от слез. А потом нас спалил мастер. Он беззлобно пожурил и разогнал нас по рабочим местам.       Только слегка полапаться с поцелуйчиками и успели.       Когда я уходил домой, то услышал обрывок разговора мастера и отца Акеми.        — Чего в жизни добьется Клавис? Мастером ему не стать. А Хатаке…        — Блудливый скот, как все шиноби! Да лучше пусть с калекой твоим обжимается, чем с тем уродом в маске!       Покачав головой, мастер похлопал кондитера по плечу: — Они не все такие, как тот подонок, который изнасиловал твою жену. Среди обычных людей тоже хватает мразей.       Интересно, а сама Акеми знает? Не, лучше такое не спрашивать.