Ходячая машина времени

Разумеется, Штирлиц не хотел и не мог выгнать случайно образовавшуюся интуичью тусовку за порог – выслушивать на следующее утро негодующий монолог Гамлета о «нетерпимости, грубости и занудстве» ему не улыбалось вовсе. Да и, к тому же, увидев в квартире Есенину, он почувствовал острую необходимость с ней поговорить. Конечно, Администратор не был точно уверен в том, что его предположения насчёт Достоевской и её то ли близкой подруги, то ли родственницы – не пустые домыслы, но логическая цепочка «учительница химии – растворимый кофе – истеричка – Донна Ламанчская» так и не выходила у него из головы. Как он сразу не догадался? «Хотя скажи мне кто лет пять назад, что наша королева иррациональности уедет ни с того ни с сего в другой город, да ещё и обретёт родственную душу в первой подвернувшейся под руку Гуманистке – разве бы я поверил?» - напряжённо размышляет логик, которого непонятно с какого перепугу так взволновала эта тема, - «Да и, может, это вовсе даже не Ламанчская. А если и Ламанчская – мне-то какая разница? Я не Дост и не Есенина – следить за этой чокнутой». За всеми этими размышлениями Штирлиц не заметил, как на опустевшей после ночных посиделок кухне показался Гексли, которому, видимо, не спалось с утра пораньше: -Штир, ты не спишь? Что за кислый вид? Учти, если ты будешь ходить с загадочным лицом, а тем более избегать Гамлета – она может вообразить, что ты ей изменяешь. -С тобой, что ли? – скептически хмыкает логик, - Я не по этой части, не обольщайся. -Иди ты… Хорошо тебя сейчас мой Макс не слышит, - отмахивается Советчик, но так и не оставляет активатора в покое, - Нет, серьёзно, у тебя какие-то проблемы? Ты даже с Гамлетом едва разговариваешь. Учти, мы с моей тождественной «мамочкой» - её друзья, так что даже не думай её обижать. -Да Гамлет тут ни при чём, - Штирлиц не желает разговаривать, но беспокойство о весьма странных совпадениях берёт своё, - Слушай, Гек, тебя не волновало, что от Ламанчской уже три года ни слуху ни духу? -Ну допустим. Моя подруженция и Еська сначала бочку на неё катили, а потом вроде успокоились. Так, а тебе-то что за печаль до нашей Донны? -Да понимаешь… Я тут вчера подвозил одну весьма странную мадемуазель на вокзал. Она торопилась, как на пожар, и полдороги разговаривала с кем-то подозрительно напоминающим нашу Искательницу. В общем, мне кажется, эта особа укрывает Ламанчскую в столице. -Ёп-перный бакалавриат! – Гексли еле находит цензурные слова, - Это ж ведь… Надо Еське сказать! -Не знаю, - с сомнением качает головой логик, - Я не уверен. Я только знаю, что мою вчерашнюю пассажирку зовут Достоевская, что она журналистка из столицы и живёт с крайне нервной подругой. Не уверен, что это вообще Донна. В это же утро Гюго проснулся в одиночестве на третьей за год съёмной квартире. Просыпаться одному с недавних пор стало для него непривычным – раньше-то он вёл совсем иной образ жизни, заводя мимолётные романы каждые несколько дней, но после встречи со своей последней девушкой… Хотя как – девушкой, у них ничего серьёзного даже не было, пара ночей вместе да избитое «давай останемся друзьями». Но она была такая юная, наивная и просто до жути напоминала одного человека. А уж обстоятельства их встречи он точно нескоро забудет. Тогда он после тяжёлого рабочего дня в офисе завалился по обыкновению в очередной бар и увидел её, неспешно потягивающую мохито за стойкой. Увидел и усомнился в собственном психическом здоровье – не бывает же настолько точных двойников на свете! Те же карие глаза, тёмно-каштановые локоны, длинные тонкие пальцы… Нет, он точно допился до глюков. Но чтобы это воплощение изящества и эфемерности ходило по таким местам? -Есенина? – всё же Энтузиаст не смог справиться с чувством дежавю и подошёл к девушке, так напоминающей его приятельницу несколько лет назад. -Да, - удивлённым, но совсем чужим голосом произнесла она, - Извините, а мы разве знакомы? -Нет… Неважно, - Гюго совсем растерялся, но никак не мог оставить её теперь – он всё же видел в этой Есениной другую, её старшего тождика, с которой так и не пересекался за эти пять лет, несмотря на тесноту их города. Оказалось, ей двадцать один и она студентка исторического факультета, недавно расставшаяся с квазитождиком. И вообще она не любитель ходить по клубам, но сейчас «душа потребовала». Этик всё не мог отделаться от мысли, что разговаривает со «своей» Есей – такой, какой он её помнил. Это было чуть больше недели назад. Разумеется, ей он ничего не рассказал, а ей самой потихоньку наскучило общение с прожжённым почти тридцатилетним типом и она ушла, правда, оставила свой телефон с запиской «Если будет совсем плохо – позвони, поболтаем». Естественно, звонить Гюго не стал. Но равнодушным этот мимолётный роман с «Лириком номер два» его не оставил. Хотя почему? Он же даже не встречался никогда с Есениной, хотя знал о её к нему интересе и сам находил её красивой, милой, непосредственной. Просто не думал о ней как о возможной девушке – наверное, не хотел портить жизнь влюблённой однокурснице, понимая, что вряд ли способен на серьёзные отношения. В общем, с романтикой и прочей мишурой Энтузиаст временно решил завязать. Но тут… В неизвестно какой точке его неубранной квартиры ожил мобильник. Проклиная всё на свете, он кинулся искать надоедливый агрегат и параллельно молился, чтобы это оказалась не начальница-Драйзер с её рвением работать в выходные и нагружать подчинённых. Но нашему лентяю повезло – найдя-таки сотовый, он обнаружил сообщение от Гексли: «Привет заскучавшим тусовщикам. Если не хочешь быть нудным дедом – подгребай к ГамоШтирам, там все наши». Гюго даже глазам своим не поверил. Его давняя пассия (тоже из числа «теперь просто знакомых») – в их городе? Поразившись этому, он даже не обратил внимание на «все наши», хотя следовало бы. Откуда и каким макаром к ним снова занесло её и, наверняка, ещё и её закадычного тождественного товарища? Да ну их всех… Но почему-то он всё же принимает её предложение, секунду поколебавшись, и выходит из дома, попутно гадая, что же его родственникам-деловикам-подревизным в очередной раз в голову стукнуло.