Не в сказке

6. Мир от него бегал. Тупо бегал. Никогда не оставался с ним в одной комнате, если в помещении не было как минимум кого-то третьего, изыскивал тысячу причин, чтобы смыться сразу, как только заканчивалась репетиция, он даже душ не принимал, нырял в машину и все, привет! И если первые пару дней Петр откровенно бесился, на четвертый день он уже попросту хохотал. При том — над самим собой. Такой себе несостоявшийся Казанова, которого за нос водит деревенская простушка, которую, казалось, так легко будет уложить в постель. Вот только Мир — не деревенская простушка. Мир — игрок. Еще какой игрок. И забывать об этом не стоит ни на мгновение. И Страхов с утроенной энергией принялся за охмурение объекта собственных желаний. Один раз ему даже удалось. Почти удалось довести Бикбаева до белого каления. Он просто ушел немного раньше, якобы торопясь на встречу. А потом вернулся. Аккурат к тому моменту, когда Мир, решив, что остался в одиночестве, принял наконец душ и вытирался полотенцем в небольшом предбанничке. В гордом одиночестве. Конечно, Петр рисковал получить по морде, но прекратить восхитительную будоражащую игру не мог. Это было выше его сил. Тогда он вошел, и без предисловий притянул Мира к себе, впиваясь поцелуем в губы, жаля плечи, шею, грудь. И пусть тот упирался, пусть матерился сквозь зубы, пусть прокусил губу до крови. Оно того стоило. Бешенство в его глазах. Бешенство и страх. Потому что он боялся не сдержаться. ...Ящик перед труппой Петр выставил вечером. Под звуки МУ, похлопывание по плечам и поздравления по поводу того, что в Израиле его признали лучшим актером, он прихватил заранее припрятанную бутылку «Кристалла» и двинул в гримерку. Все верно. Мир, принявший на грудь, совершенно точно за руль не сядет. Макс за ним из Берлина не примчится. Вот ведь забавность… Петр толкнул дверь и улыбнулся. То, что надо. — Меня Светка попросила подбросить ее домой. Это по дороге как раз. Могу подвезти и тебя. Мир обжег его нечитаемым взглядом и отвернулся, ощутимо напрягаясь. — Спасибо. Я вызову такси, — почти черные глаза Петра, казалось, прожигали его насквозь. Мир поежился и поднял воротник повыше. В тот раз, когда Страх поймал его в душе… Мир до сих пор вздрагивал от воспоминаний. Он тогда чуть не сдался. Страсть Петра просто вышибала дух, и Миру только чудом удалось избавиться от него до того, как ему окончательно сорвало крышу. Его тело — его враг. Словно ему снова только восемнадцать. Разбуженные Петром страсть и желание бушевали в крови и не давали спокойно спать. Отсутствие Макса доводило до истерики. Да и память — еще один предатель — издевалась, подкидывая воспаленному воображению картинки из прошлого. Обнаженный Петр, Макс и он сам. То, как касался его Петр тогда… — Таааксиии? — из-за спины Страхова вынырнула Света Борисенко, которая играла Сибиллу в этом мюзикле. — Неее, мальчики, ну что вы как дети малые! Ну тут же ехать — два раза упал и на месте. Вы, может и трижды заслуженные, но лично меня «жаба» задавит платить за такси, так что собрались и поехали! Она просто клещом вцепилась в запястье Мира и, подхватив под руку Петра, потянула обоих к выходу. — Обещаю не занимать много места, и вообще, вести себя прилично! — Свееткааа… — растерянно протянул Мир. Попытался высвободиться, но Светланка только стиснула его еще сильнее. Так, что острые ноготки впились в кожу. Мир невольно охнул. — Ладно-ладно, отпусти только. Света послушно ослабила захват, и Мир невольно фыркнул. Слабый пол… Хотелось материться. И желательно в голос. Петр изображал из себя душу компании, но его беззаботному виду Мир не верил ни капли. Вот только выставлять себя на посмешище, изображая из себя наивную девственницу, попавшую в плен к разбойникам, не хотелось. Светка, не по-детски приложившаяся к шампанскому после репетиции, трепалась, не переставая, а когда на стоянке углядела еще одну бутылку в руках Петра — обрадовалась халяве. — Ой, Петечкааа… Это что, настоящее?.. Вау, «Кристалл»! Никогда в жизни не пробовала!!! — Ну, раз не пробовала, тогда открывайте, — Страхов отключил сигнализацию. — Загружайтесь. Мир, ради всего святого, открой ты, иначе мадам прелестница зальет всю обивку. Мир только вздохнул, принимая бутылку. Такое шампанское он еще не пробовал. Нет, деньги позволяли иногда баловать себя, вот только желания ни разу не возникало. Пожалуй, он позволит себе глоточек… — Я ошибаюсь, или то шампанское, которое ты ставил труппе, несколько отличается от… этого? — он помахал в воздухе уже открытой бутылкой. — Денег не хватило? — ухмыльнулся и задумчиво погладил горлышко кончиком пальца. — Стаканы есть или будем по старой привычке — из горла? — Не люблю «Мартини Асти», да, я мальчик избалованный, — хмыкнул Петр. — Эту мне прислали в подарок. Маленький реверанс от моего агента. — Взревел двигатель, и машина плавно тронулась с места. Светка восторженно взвизгнула. — Это машина, а не дом на колесах, ну откуда у меня здесь стаканы? Так что, ваше здоровье. — Ну, может в комплекте к бутылке твой агент прислала тебе еще и парочку бокалов богемского хрусталя… — Мир пожал плечами и повернулся к Свете. — Сначала дама, — и снова к Петру: — Страх, мы знаем, что ты у нас круче Шумахера, но если мы выбьем себе зубы о бутылку, догадайся, кто будет оплачивать нам вставные. — Насколько я помню, это ты у нас низко летаешь. Светка сцапала бутылку и сделала несколько мелких быстрых глоточков. Довольно застонала и вернула бутылку Миру. — Божественно, мальчики. Господи, как после ЭТОГО можно пить что-то другое? — Отличный способ бросить пить. Или разориться, — хмыкнул Мир и сделал глоток, и еще один. Прикрыл глаза и облизнулся. Он не особо любил алкоголь, но это действительно было нечто потрясающее. Пожалуй, он купит парочку бутылок на юбилей отцам. Еще глоток, и Мир откинулся на спинку сидения, с неохотой отдавая бутылку Светке. Поймал в зеркале заднего вида взгляд Петра и вскинул бровь в немом вопросе. — Оставьте хоть глоточек, а то дома на трезвую голову сидеть будет тоскливо, — подмигнул ему Петр. Забавно они, должно быть, смотрелись со стороны. На заднем сидении — красивые молодые люди и водитель-плейбой. И бутылка дорогущего шампанского. Мир еле удержался от того, чтобы не показать Страху язык и демонстративно не допить шампанское, и так заканчивающееся с дикой скоростью. Вместо этого он только сделал еще один глоток, последний и с сожалением отставил бутылку, предварительно попытавшись ее закрыть, чтобы не выдохлось. В любом случае, Страху они оставили не так уж и мало. — У-у-у… Лишили девушку последней радости в жизни, — Светка надула губки, разыгрывая обиженную приму. — Вот это вряд ли, свет очей моих! — улыбнулся Петр. — Твои радости жизни ждут тебя дома. Машина плавно перестроилась в крайний правый, свернула с проспекта на боковую улочку и через каких-нибудь пять минут Светка уже слегка неловко выпрыгивала из салона, одарив Петра роскошным поцелуем. — Вкусно, — облизнул губы Петр, и рванул с места, будто за ним черти гнались. — Эй, полегче! — Мир вцепился в подголовник переднего пассажирского сидения. — Шампанское свое разольешь, — внутри растекалась блаженная легкость, и весь мир казался таким же, как пузырьки «Кристалла». Легким, почти эфемерным. Напряжение ушло, тоска почти забылась. — Какой русский не любит быстрой езды? Да ты не дрейфь, я трезв как стеклышко, аж тошно!.. Ненавижу пить один. Петр мчался по городу на максимально дозволенной скорости, виртуозно избегая поздних пробок. — Не смеши меня, Страхов. Чтобы лучший актер не нашел себе собутыльников… Кстати, поздравляю, — Мир выдохнул и опрокинулся на спину, благо габариты машины Петра позволяли вытянуться на сидении хоть и не в полный рост, но достаточно удобно. — Ну, ты же помнишь, я мальчик капризный. И в выборе собутыльников тоже, — быстрый взгляд в зеркало на заднее сидение. Страхов вздохнул. Сегодня или никогда? — Не люблю подпевал и тех, кто кивает и в рот заглядывает. Он резко свернул на тихую сонную улицу, проехал еще несколько кварталов и въехал на аллейку, ведущую к дому. К бутылке он потянулся, едва заглушил двигатель. Сделал несколько больших глотков и блаженно прикрыл глаза. Действительно полный восторг. Душный августовский воздух, тяжелый, как перед грозой. На улице — никого. Только пляшут в луже света под фонарем бабочки. Петр решительно выбрался из салона, открыл заднюю дверь и практически выволок Мира. Верное решение. Забавно на того действует алкоголь. Расслаблен и спокоен. Но это сейчас. А если… Что если… рывком заломить руки за спину, толкнуть, всем телом вжать в горячий металл авто, коленом раздвинуть ноги и с силой впиться в шею, вот так, чтоб чувствовать, как под губами бьется в истерике тонкая голубая жилка. Погрузить пальцы в его волосы, зафиксировать затылок и целовать, целовать, не позволяя ни вздохнуть, ни вырваться. Все, к черту, Бикбаев, не могу больше! Глаза Мира распахнулись от шока. Долгую секунду затуманенный шампанским мозг пытался понять, что происходит, а потом ощущение прижавшегося к нему пылающего, напряженного тела Петра словно ударило наотмашь. Заискрило, заиграло. И чужие губы — дерзкие, наглые лишали силы. Сопротивляться? Мир дернулся, но только еще сильнее вжался в Петра. Застонал коротко то ли от бешенства и отчаяния, то ли от внезапного удовольствия. Страсть. Чистая. Незамутненная. Сильная. Такая, о которой давно мечталось… И не пошевелиться. Полностью в его власти. Петр прикусил мочку его аккуратного ушка и покатал на языке сережку. Кончиком языка очертил ушную раковинку и выдохнул: — Теперь тоже пошлешь?.. — Ладонь погладила бедро, скользнула на задницу, пальцы ловко пробрались под пояс джинсов, лаская обнаженную кожу. — Нет, не пошлешь… — зубы сжались на напряженном под тонкой тканью футболки соске. Чуть потянули и отпустили. Страхов тихо рассмеялся. — Ты тоже хочешь. Мир облил его бешеным, яростным взглядом и, вырвав руки у ослабившего захват Петра, с силой оттолкнул его от себя. Долгую секунду смотрел в черную бездну его глаз, и почти бегом направился в дом. Петр закрыл машину и вошел следом. Это сложно назвать победой. Это не победа. Временное равновесие. Потому что Мир ему этого не спустит. И при удобном случае попросту уничтожит. Футболку он сбросил где-то в коридоре. Там же нагнал Мира. Вжал в стену, собрав в горсть длинные светлые пряди, заставил запрокинуть голову, уже даже не целуя, а скорее покусывая нежную кожу. Ненавидишь? Ненавидь! Но тебя, так же как и меня, ведет от этого. Ведет со страшной силой, и сопротивляешься для виду, для очистки собственной совести. В черных глазах сияла усмешка. Словно Петр видел его насквозь, читал, как открытую книгу. Чего сейчас он ждет? Сопротивления? Или покорности? Мир зарычал про себя и рванулся вперед. Сжал пальцами плечи, развернулся, с силой впечатывая Петра спиной в стену. — Хочешь поиграть? — шепнул, обжигая дыханием скулы и чуть влажные губы. — Давай поиграем. — Не наигрался еще? — Петр играючи подхватил его на руки, заставив ногами обвить бедра и, оторвавшись от стены, вжал его в противоположную. Мир коротко охнул, запуская пальцы в его волосы, с силой сжимая пряди. Облизал пересохшие губы: — Это лучше, чем сходить с ума. — А мне нравится, — выдохнул в его губы Петр. Кончик языка прошелся, очерчивая красный контур, пока не проник вглубь. Отстранился он как-то резко. Опустил Мира на пол, и рванул пояс на джинсах. Мир только зашипел, когда от рывка его качнуло вперед, и пальцы сжались на обнаженных плечах. Звякнула пряжка, вжикнула «молния», и он вздрогнул, когда горячие ладони Петра нагло скользнули под ткань. Скользнули, на миг сжав крепкие полукружия ягодиц, а потом Петр рывком сдернул с него джинсы, оставив болтаться где-то на коленях и развернул его лицом к стене. Перед глазами — круги и как-то совсем не хватает воздуха. Мятый пластиковый тюбик был теплым. И гель был теплым, согретый теплом… нет, жаром его тела. Петр заставил Мира сильнее раздвинуть ноги и осторожным толчком вошел внутрь напряжённого тела, чуть не воя от странной, совершенно безумной смеси удовлетворения, восторга и боли. Пальцы сжались в кулак, плотно обхватывая возбужденный член Бикбаева. Мир вскрикнул, дернулся назад, инстинктивно пытаясь уйти от болезненного вторжения, но только толкнулся в ладонь Страха. Застонал, пальцы беспомощно заскребли по стене. Это то, чего он хотел… Подчиниться. Сдаться. Страсть. Настоящая, почти звериное желание обладать. И пусть от боли перехватывает дыхание в груди… Это то, что ему нужно. Но сдавленное «еще» так и не сорвалось с губ. Только тихое: — Больно… — Знаю… — так же тихо выдохнул Петр и застыл, позволяя ему привыкнуть к ощущениям. Только ладонь прошлась по стволу вверх-вниз, настойчиво, сильно, да губы накрыли колотящуюся под тонкой кожей голубую венку. Бешено бьется пульс. Сходит с ума сердце. Чувствовать его в себе — странно. Дико. Но возбуждающе. И горячие пальцы на его члене — такие же, как тогда, в ту ночь. Сильные, дерзкие. Пара глубоких вдохов, и умело расслабить мышцы. Полный контроль над телом. — Двигайся… Толчок, глубокий, уверенный. Петр хотел этого давно, и теперь сполна брал, черпал удовольствие из этого сильного восхитительного тела. И плевать, что это — холл, что они даже до дивана не дошли, что этот секс мог бы быть совершенно иным, а мог и вовсе не случиться. Он двигался в узком теле, целуя изящную шею, четкие скулы, зарываясь лицом во влажные волосы. Двигался быстро, сильно, великолепно чувствуя, что нерешительность и мягкость здесь и сейчас — не нужны. Что должно быть так. И только так. — Еще… — Мир стонал сквозь стиснутые зубы, подаваясь ему навстречу, зарываясь пальцами в его волосы. Боль сплавилась с удовольствием. Но мало… Все равно мало. — Не жалей. ЕЩЕ! Быстрее. Сильнее. Глубже. Яростнее. Без капли нежности. В конце концов, он отпустил Мира, а потом жестко зафиксировал его бёдра, почти вбиваясь в него. Пошлый влажный звук. Ни с чем не спутаешь. Он коротит нервы совсем так же, как ЕГО стоны. Еще! Сильнее! Да! Не останавливаться, даже если сердце вырвется из клетки ребер. Крик, стон, почти рычание… И пожар внутри, погасить который, кажется, невозможно. Губы — в хлам. Но так легче, так ярче. Еще ярче. Ноги дрожат, ладони соскальзывают со стены. Капли пота стекают по вискам, и потяжелевшие волосы лезут в глаза. Дрожь. Сильная. Крупная. Мир забился, застонал, чувствуя, как сводит рот в предоргазменной судороге. Еще немного… Чуть-чуть… Резко на себя, чуть приподняв бедра, ударяя в центр его удовольствия. Петр закричал сквозь закушенные до крови губы, задвигался рвано, дергано, почти судорожно, чувствуя, как пульсирует, дрожит внутри каждый мускул, как растекается внутри НЕГО удовольствие. Злое. Неправильное. На крик Миру не хватило воздуха. Только хрип и глухой стон. Погребло, ослепило, вывернуло все тело. Жар внутри заставил забиться и выгнуться, судорожно хватая ртом воздух. Судорожный всхлип, и Мир обмяк, с тихим стоном оседая по стене на пол, когда ноги все-таки отказались держать… Но упасть ему не дали. Страхов подхватил, прижимая к себе подрагивающими от напряжения руками. У самого ноги подкашивались. Стоял на одной только силе воли. Но упасть не позволяли ошметки гордости. Ненавидеть бы Мира… Слишком многое он бросил ему под ноги. Слишком многое. Только ненавидеть не выходило. Хотелось, до безумия, до полной потери рассудка. Даже сейчас, после сокрушительного оргазма. Заставить себя шевелиться Петр смог через пару минут. Подхватил на руки безвольного расслабленного Мира, порадовавшись про себя, что с него джинсы вот так не свалились. В несколько неловких шагов пересек холл и вошел в гостиную, где и опустил Мира на диван, окончательно избавив долгожданного любовника от одежды. Тот слабо застонал, окидывая расфокусированным взглядом комнату. Еще почти минуту на то, чтобы взять под контроль дыхание и рассудок. Тело, казалось, звенит от все еще гуляющего в нем удовольствия, тесно сплетенного с болью. Мир шевельнулся и еле заметно поморщился. Не смертельно, но саднит. А еще не хотелось ничего говорить. Зато почему-то захотелось курить. Мир выгнулся и потянулся к пачке сигарет, лежащих на журнальном столике у изголовья. Вытянул одну, нащупал зажигалку и прикурил. Петр сел на пол, вытянул ноги, запрокинул голову на диван, щекой касаясь обнаженного плеча Мира. Хорошо. Слишком хорошо. Теперь понятно, почему на этом человеке буквально помешано столько народа. Его манекенщицы, его окружение, даже его клиенты. Его хотят все. Вот только имел до сих пор — только один человек. Нет, это даже не смешно, но он хотел Мира снова. И это становится любопытно. Кто кого затрахает до неадеквата? — Я хочу тебя. Снова. Мир лениво выпустил струйку дыма и, чуть сдвинувшись к краю, усмехнулся: — Незаметно. Петр неторопливо поднялся на ноги и стащил с себя джинсы вместе с бельем. Потом — повернулся, демонстрируя степень собственного возбуждения. И собственное совершенное тело заодно. — Достаточно убедительно? Мир оценил. Вскинул бровь, усмехаясь скорее тепло, чем ехидно: — Боюсь, моя задница не выдержит еще одного такого марафона. Отвыкла. — Значит, мне придется с официальным визитом посетить местный душ. В противном случае твоя задница действительно имеет все шансы пострадать, — вздохнул Страхов. Мир расхохотался. Отправил недокуренную сигарету в пепельницу и провел ладонью по животу и ниже. Капли собственной спермы уже засохли и стягивали кожу. Не самое приятное ощущение. Но избавляться от него почему-то упорно не хотелось. Петр оказался потрясающим любовником. Именно таким, какого Мир хотел. Повернувшись к стоящему перед диваном обнаженному Страхову, Мир долгим задумчивым взглядом окинул его с ног до головы и неосознанно облизнул кончик пальца. Пожалуй… — Ключевое слово — такой марафон… — То есть любой другой марафон тебя вполне себе устроит? Петр плавно опустился перед диваном и стащил Мира к себе на колени, почти плотоядно ухмыляясь. Заставил локтями опереться о мягкое сидение позади себя и прижался губами к основанию шеи, лизнув наметившийся след. — Звучит так, словно это мне не хватило одного раза, — хмыкнул Мир. Он сидел на коленях Страха и был настолько открыт… Но он давно забыл что такое стыд. Да и чувство беззащитности почему-то возбуждало. Ему нравился взгляд Страха. Нравилось смотреть на пламя в его черных зрачках и знать, что он — тому причина. И всплыли вдруг в памяти собственные слова… О да, если бы не Макс, он бы в него влюбился. Губы Петра проследили четкую линию шеи и плеча. Ладони с мягкой уверенной силой скользнули вдоль бедер вверх, погладили плоский подтянутый живот, мазнули по груди, снова вернулись к крепкой заднице. На этот раз спешки не было. Как не было грубости или боли. Петр был предельно осторожен, входя в раскрытое его тело. Почти нежен. И только поцелуй был таким же голодным, как их первый раз, случившийся не далее, как несколько минут назад. — Чееерт… — выдохнул Мир, падая назад на диван. Вторжение Петра оказалось для него почти неожиданностью. Как и тот факт, что тело мгновенно откликнется на него, вспыхнув снова. Не бушующий пожар, но огонь. И такая чувствительная кожа. — Твою мать, Страх… — слова сами слетали с языка с каждым новым неторопливым и осторожным толчком. Другое удовольствие. Совсем новое. Мир мотнул головой и снова выгнулся в его руках, почти зависнув аркой над диваном. — Ты что-то хотел сказать?.. — прошептал Пётр, неспешно покусывая острый напряженный сосок. Мир заводится с пол-оборота. Как только ему удавалось держаться так долго, и молчать? — Да… Нет… Когда-нибудь я просто сверну тебе шею за это… — стон Мира был болезненным. Но и удовольствие, которое дарил Страх, тоже было на грани боли. Не яркое, но слишком острое. Мир неосознанно облизал пересохшие губы: — Неудобно… Хочу на пол… Столик полетел в сторону. Пётр совершенно бесцеремонно откинул его, чтоб освободить себе пространство. Подхватив Мира за талию, медленно развернулся на месте и осторожно опустил его на пол, так и не соизволив выйти из подрагивающего тела. Склонился к нему, покрывая грудь мелкими короткими поцелуями. Мир тихо рассмеялся, провожая взглядом ни в чем не повинный стол. Рассмеялся, и застонал громко, протяжно, запуская пальцы в черные, как смоль, волосы. Попытался собрать в горсть слишком короткие для этого прядки, недовольно дернул одну, такую непокорную, и крепко обнял за плечи, заставляя накрыть собой. Стоны, вскрики, с силой обвивающие его бедра ноги, пальцы, полосующие его плечи… царапинки щиплет, когда в них попадает пот. Жарко… хорошо. Не хочется ни о чем спрашивать, хочется снова услышать его крик. Еще один толчок, еще… чуть изменить ритм, заставляя его захлебнуться протяжным «О!..» Короткая вспышка боли словно обняла бедра Мира и утонула во вспышке удовольствия. Вернулась снова и снова утонула в другой вспышке, еще более яркой. — Да, Пьер, да… — Мир метался по полу, кусая губы и почти всхлипывая. Он завис над краем пропасти, готовый в нее упасть, и тут Страхов замедлился, почти остановился. Мир протестующе застонал, сжал его внутри себя… Петр вскрикнул, забился, силясь удержаться, но смог лишь резче войти в него и соскользнуть в яркий продолжительный восторг, чувствуя, как содрогается под ним Мир, самая большая ошибка в его жизни. — Чееерт… — на этот раз кости не ломало. Но кровь, казалось, все-таки достигла своей точки кипения и теперь сердце бьется о грудную клетку, словно пытаясь спастись. Тяжесть тела Петра ощущалась как-то странно, да и он был все еще внутри него. Отдышаться тот пытался с пару минут. Потом осторожно вышел из расслабившегося тела и, перекатившись на спину, увлек на себя Мира. Погладил поясницу, узкие бедра, точно успокаивая, настраивая на вполне мирный лад, а потом тихо фыркнул. — Если ты сейчас не встанешь и не оденешься, я за себя не ручаюсь. Вообще. Мир только хмыкнул: — Ты не похож на монаха. — А ты — на всех прочих, — Петр коротко поцеловал его обнаженное плечо. — Я уникален, я в курсе, — Мир задумчиво очертил кончиком пальца его скулу. Пару мгновений словно о чем-то размышлял, подался вперед и прижался к его губам поцелуем. На секунду тот прикрыл глаза, позволяя Миру эту ласку, и оторвал его от себя. — Бикбаев, уникальный ты мой, будь человеком. Или тебе себя ни капельки не жалко, так я же могу продолжить, но завтра на репетицию ты не встанешь. Мир небрежно пожал плечом и скатился с него. Неторопливо встал, стараясь не сильно морщиться, шагнул к дивану и опустился на него. — Душ налево. Полотенце найдешь там же. Петр тяжело вздохнул. Поднялся с пола, потянулся всем телом, и вдруг подхватил Мира на руки. Кажется, ещё немного и это войдет в привычку. — Налево… заодно тебе спинку потру. От позорного девчачьего визга от неожиданной выходки любовника Мира спас только спазм в горле. Зато от почти бешеного взгляда Страхову было не спастись. — Ну, давай, милый, испепели меня грозным взглядом на месте! — Петр широко ухмыльнулся и, толкнув дверь бедром, шагнул в ванную. Осторожно опустил Мира в поддон душевой кабины и в задумчивости замер. — Это было самое верное решение, взять тебя сюда. Где тут инструкции, как справиться с этим агрегатом? В свое время, когда Дима делал ремонт в доме, он полностью перекроил ванную комнату, совместив просто огромное джакузи и хитроумную душевую систему, самой простенькой из функций которой был контрастный душ с гидромассажем. Макс этот агрегат обожал. Наличие «этой хреновины» в доме избавляло его от необходимости посещать массажиста. Естественно, Петр придуривался. И справился с выбором температуры и интенсивности распыления воды очень и очень быстро. Плеснул на ладони гель для душа и легкими ласкающими движениями принялся намыливать плечи и спину Мира, разминая, массируя усталые мышцы. Тот только что-то благодарно мурлыкнул, откровенно подставляясь под его руки. Уходящий день действительно был очень тяжелым, и вода в сочетании с легким массажем действовала просто сногсшибательно. Хорошо… Как же хорошо. Мир откинулся голову, подставляя лицо тугим прохладным струям. — Боюсь, что ответной любезности я тебе не окажу. Ты не сильно на это обидишься? Петр легонько прикусил мочку его уха и фыркнул. — А можно идентичную любезность заменить несколько… м-м-м… другим рукоблудием? — Хм-м? — бровь Мира недоверчиво поползла вверх, он подался назад, прижимаясь к стоящему за спиной Петру всем телом. Что-то горячее и почти твердое уперлось ему в бедро. — Боооже… — почти простонал Мир, тихо смеясь. — Теперь я знаю, почему у тебя никого нет. Ты просто секс-машина, Пьер. Бедные твои девушки… Сбегают, наверное, на третий день? — Стебись-стебись, — Петр плавными круговыми движениями прошелся ладонями по его груди. — Если ты думаешь, что я со всеми так, то глубоко ошибаешься, свет очей моих. Или ты все-таки решил бегать и дальше? Мир запустил пальцы в его волосы и, явно дразня, потерся о его тело. — Секс на одну ночь, Пьер, — напомнил он Страхову его же слова. — Как скоро тебе надоест? — А тебе… хочется быстро мне наскучить?.. — Петр поймал губами уголок его губ и на секунду с силой прижал его к себе. Кончиками пальцев прошелся по нежной мягкой плоти. — Если у меня есть только одна ночь, то… давай продолжим шоу? — Пожалей мою задницу, Пьер, — фыркнул Мир, разворачиваясь к нему. Долгую минуту просто смотрел в его глаза, словно что-то ища там, а потом с неожиданной силой толкнул его к стене. Шагнул следом и плавно опустился перед ним на колени. Словно рисуя линию, провел кончиком пальца по напряженному стволу, соединяя капельки воды. Вскинул голову, ловя взгляд, а потом неторопливо потянулся вперед, касаясь губами головки. — Это… значит… да?.. — Страхов прикусил губу, тихо зашипел и немного неловко отвел со лба Мира прилипшие мокрые прядки волос. Удержать себя на месте и не податься вперед, на встречу легкой ласке, удалось, хотя бедра просто закаменели от напряжения. — Это всего лишь «идентичная любезность», — тот невинно улыбнулся и опустил ресницы, пряча взгляд. Легко лизнул нежную кожицу, и медленно, аккуратно принял напряженную плоть, сжимая ее губами и лаская языком. Петр только глухо застонал. Судорожно сглотнул, сжал до хруста пальцы, аж костяшки побелели, да налились кровью глубокие следы-полумесяцы на ладонях. Нет, это безумие просто так прекратить невозможно. Не выйдет. Страхов смотрел на склоненный светлый затылок и «плыл», теряясь в ощущениях. Ошметками сознания он понимал Макса, которому кроме Мира, вот этого вот человека, который сейчас стоит перед ним на коленях, никто больше не нужен. Красивый, яркий, самодостаточный… Зачем смотреть по сторонам, если есть ОН? Нет, Петр не любил… слишком больно любить. И слишком поздно. Для него, однолюба, уже поздно. Тогда почему? Потому что его чувственный голод под силу утолить было только тому, кто сам был средоточием чувственности. — Господи… да… Мир только улыбнулся про себя. О, у него было время на то, чтобы стать почти идеальным любовником. Он играл ощущениями Петра, как виртуоз — на музыкальном инструменте. Чуть-чуть боли, чтобы коснулась края сознания и сразу следом — яркое, чувственное удовольствие. Жар и напор, от которого подкашиваются ноги и еле заметные касания, чистая нежность… Ты покричишь для меня, Петр? Зажмуренные глаза, искусанные губы, стоны, слетающие с них, как листья под напором ветра, он стоит на чистом упрямстве и ещё потому, что за спиной стена. Наверное, это единственное, что ему еще осталось, потому что на самом деле он уже давно у ног Мира. Он кричит почти беззвучно. Кричит всем телом, купаясь в остром удовольствии, граничащем с беспамятством, а когда сил не остается совсем — вскрикивает, почти болезненно и стонет, протяжно, горько, выдыхая его имя. Одно только имя: — Миииир… Тот поймал его почти у пола. Устроил, как смог, закрывая собой его лицо от водяных струй. Провел ладонью по щеке, пытаясь поймать взгляд затуманенных глаз. — Пьер… — позвал тихо, на грани слышимости, и голос утонул в шуме льющейся воды. — Спасибо… — ослабевшие пальцы накрыли его руку, и Петр улыбнулся, глядя на Мира из-под полуопущенных ресниц. Прижался дрожащими губами к теплой влажной ладони и вздохнул. — Ты просто чудо. — Не пугай меня так, — Мир отразил его улыбку. — А ты за меня испугался? — выгнул бровь Петр. Вот только она дернулась и вместо великолепной иронии получилось просто забавное поигрывание. — Приятно, черт побери! Извини, просто так получилось. — Дурак ты, — бросил Мир и столкнул его со своих коленей. С трудом поднялся, распрямляя затекшие ноги. Тряхнул волосами, разбрызгивая капли воды и потянулся за шампунем. — Может быть, — Петр склонил голову к плечу, и щекой прижался к его бедру, задумчиво глядя, как Мир намыливает волосы. — А может мне и правда приятно. Что ты испугался. Хотя, с тебя станется рассматривать меня на предмет как бы так половчее вытащить бездыханное тело, чтоб потом не объяснять, почему Петр Страхов скончался от оргазма в твоем душе. — Для скончавшегося ты был все еще слишком жив, — хмыкнул Мир, откидывая голову, чтобы смыть пену, попавшую на лицо. — Да и бледность тебе бы не пошла. А ты хотел бы умереть от оргазма? Или все-таки — тихо и спокойно во сне? — Героически. Или на сцене, — Петр поднялся на ноги и удовлетворённо вздохнул. Ненасытный организм, получив разрядку, наконец, угомонился. Во всяком случае, вид капель воды, стекающих по совершенно потрясающему обнаженному телу Мира, не вызывал в нем острого желания немедля валить на пол и трахать до потери пульса. Но от поцелуя Страхов все-таки не удержался. — Позер, — не обидно бросил Мир, смывая пену с волос. В последний раз провел по ним и отступил, давая Петру место. — Кофе? Чай? Или я могу не разыгрывать гостеприимного хозяина? — серые глаза мягко искрились от смеха. — Апельсиновый сок и сигаретку, и можно без дури. Своей хватает, — Петр подставил лицо струйкам воды, всем телом потянулся, чувствуя, как поют мышцы, как звенит каждый нерв. — Обещаю сегодня больше не приставать. — Тогда обещаю не портить твою физиономию. Хотя не скажу, что у меня не чешутся кулаки, — Мир вылез из кабинки и, накинув на себя полотенце, вышел из ванной. Промокнул волосы, а потом обернул его вокруг бедер. Апельсиновый сок нашелся в холодильнике. Там же обнаружилась початая бутылка белого «Муската». Мир вернул столик на место, водрузил на него сок, вино и два бокала и, найдя на полу пачку сигарет, прикурил у окна. Петр вышел минут через пять. Короткие волосы топорщились в разные стороны, полотенце обернуто вокруг бедер. Кажется, даже вот такой, разморенный горячей водой, сексом и усталостью после долгого дня, он был спокоен и уверен в себе. Он подошел к окну неслышно. Обнял со спины, коснувшись губами мокрых волос. — Я не буду просить у тебя прощения. Потому что не жалею. И не пожалею никогда. — А я и не ждал этого от тебя, — Мир пожал плечами. — Ты успокоился? — сделал затяжку и протянул ему, не глядя, свою сигарету. Страхов принял сигарету и глубоко затянулся. Зажмурился. — Сейчас? Да. А завтра… не знаю. Мир только хмыкнул. — Надеюсь, что завтра ты найдешь себе другой объект, — поколебался немного, но все-таки спросил. — Я могу оставить тебя на ночь. Если хочешь. — Нет, Мир. Спасибо, но нет. «Спасибо» за предложение остаться или «спасибо» за…… Петр был рад, что Мир не мог видеть его глаз. Но именно в глазах было вот это: не надейся. Не поможет. — Если я останусь, мы оба завтра не выйдем из этого дома. — Как хочешь, — снова пожал плечами Мир и развернулся в его руках. — Я бы сказал тебе «спасибо». Но не буду. — Это будет лишнее, — кивнул Петр. Легкость растворялась в реальности. Все верно. Адреналин распадался в крови, прекращая свое будоражащее воздействие. Еще немного и все закончится. — Надеюсь, завтра на репетиции ты меня ненавидеть не будешь. — У меня есть причины тебя ненавидеть. Но это — не из их числа, — Мир светло улыбнулся. — Сок? — Сок, — Петр дернул светлую прядку, поймав ее губами. — А все остальные причины совершенно точно не стоят твоей ненависти. Они слишком мелкие, чтоб о них помнить. Честно. Я вот не помню! — Ну, еще бы… — хмыкнул Мир, выскальзывая из его рук. Подошел к столу, налил себе вина, а Петру — сока и протянул ему его бокал. — Если я скажу тебе, что из всех друзей Макса ты меня интересовал больше всех, ты сильно зазнаешься? Сок Петр пил мелкими глоточками, чтобы не посадить голос. — Даже не знаю, что тебе на твой пассаж ответить. Данька всегда был зубоскалом, Стасик по сей день Веркин подкаблучник, а остальных ты знал плохо. У тебя просто выбор был небогатый. Но… я помню твои слова, Мир. Только жалеть о несбывшемся как-то глупо. Потому и не жалею, что Макс стал нашей точкой пересечения. — Я разбил вашу с ним дружбу. Прости, — Мир действительно жалел о той сумасшедшей ночи. До сих пор жалел. Петр был любимым другом Макса и когда они начали отдаляться… — Это все равно случилось бы. Рано или поздно. С тобой или без. На трезвую голову или под кайфом. И все равно мы разошлись бы. Знаешь, как говорят — по-доброму или брыканиями, но случится то, чему была судьба случиться. Вы остались. Я уехал. Вы добились всего здесь, а я исколесил всю Европу и добрый кусок Востока. — Заметно, — хмыкнул Мир, проводя ладонью по его обнаженной груди. — Мне всегда нравился твой загар. На самом деле он хотел сказать другое, совсем другое. Но вовремя прикусил язык. Страх хоть и не любит больше Макса, не стоит бередить старые раны. — Он всегда был на всем теле, — ухмыльнулся Петр. — Да, с самого рождения ни стыда ни совести. Мне даже в порно предлагали сниматься. Очень приватном. А денег предлагали столько, что по нашим меркам я года три мог жить, ни черта не делая, и при этом не бедствовать. Девушка узрела меня, загорающего на пляже с борта своей неприлично дорогой яхты. Первый раз в жизни я смывался под покровом ночи, да еще и из отеля выбирался через служебный выход. Мир представил себе Петра, улепетывающего от назойливой поклонницы, и чисто, звонко расхохотался. Картинка вышла почти сюрреалистическая. — Неужели ты отказался от возможности поиметь девушку да еще и неплохо на этом заработать? Или те, которые сами падают к тебе в руки, тебя не привлекают? — Я не продаюсь, Мир, — Петр поставил опустевший бокал на столик и наклонился за сброшенными в спешке джинсами. Бросил на подлокотник полотенце, натянул на влажное ещё тело бельё, кое-как влез в джинсы. — Что бы ты теперь обо мне ни думал — я не продаюсь. — Ты внезапно разучился понимать шутки? — Мир вернул бокал на стол и скрестил руки на груди. — Нет, — Страхов покачал головой. — Просто этот же вопрос мне задал и мой агент следующим утром по телефону. — Он медленно подошел к нему, и приобняв за талию, заглянул в глаза. — Если завтра после репетиции я вдруг решу тебя украсть… ты сильно сопротивляться будешь? — Да, — серьезно ответил Мир. — Ты поймал меня сегодня. Но теперь я сыт. И не думаю, что завтра что-нибудь изменится. — А потом приедет Макс и все закончится. Но я все равно попытаюсь, — легкий, почти невесомый поцелуй. Всего только касание губ. Петр шагнул назад и, больше не глядя на Мира, вышел. По дороге подхватил свою футболку и аккуратно прикрыл за собой дверь. По крайней мере честно. На дне бутылки все еще плескалось шампанское. Не началась, по сути, еще ночь, а ему уже хочется надраться до зеленых чертей. Однажды, одна из фанаток отца Мира написала для него песню. Динамичная, в общем-то, довольно прилипчивая песенка, ее потом, много лет спустя, записала молодая группа, которую продюссировали Влад Андреевич и Дмитрий Амиризович. Надо сказать, группу они раскрутили лихо и песни из вышедших трех альбомов активно ротируются на станциях. Даже самые первые, в том числе и «Адреналин». Помнится, Макс тогда пошутил, что песня охренеть как подходит обоим Бикбаевым. Они — адреналин тот еще. Вот только когда понимаешь, что они нужны становятся каждую минуту, каждую секунду — уже слишком поздно, чтобы сматывать удочки. «Ну упс!» — разводил руками Макс и улыбался при этом самой обаятельной из арсенала своих улыбок. Забавно, но стоило только Миру улыбнуться так же — как Макс тускнел. Все-таки рядом с Бикбаевым кто угодно потускнеет. Он, как и его отец, в кадре не терпел никого. Даже если рядом стоит любимый человек. Он один притягивает взгляды. А те кто рядом — всегда в тени. Петр свернул к круглосуточному супермаркету. Купил пару бутылок самого дорогого шампанского из тех, что там были, и, вызвав драйвера, откупорил одну прямо на стоянке. Пил быстро, прямо из горлышка, ничуть не заботясь о том, что пенная жидкость время от времени почти фонтаном била. Все равно. Нет, он не любил. И не влюбился. Это не жадность и не чувство противоречия. И это не назло Максу. Не из мести и не из желания разрушить почти семейную идиллию. Это не блажь, не желание заполучить того, кого хотят без преувеличения все вокруг. Что это? Он и сам не знал. Но больше всего на свете желал одного: повторения этого совершенно безумного вечера. И платить готов был любую цену. Без преувеличения. Мир закрыл за ним дверь, запрещая себе о чем-либо думать, выключил свет во всем доме, оставив только подсветку на лестнице, поднялся на второй этаж, протянул руку к двери в спальню и… уронил обратно. С силой закусил и без того болезненно распухшие губы и развернулся в другую сторону. В бывшей отцовской спальне ничего не изменилось. Они с Максом не тронули здесь ничего. Мир прикрыл за собой дверь и, отбросив покрывало с кровати, юркнул под одеяло. Свернулся клубочком, пытаясь согреться… А через пару минут все запреты рухнули. И мысли, которых он так боялся, вихрем закружились в голове. Он изменил Максу. Он. Изменил. Максу. Любимому. Изменил. И никакие оправдания не помогут. Он мог все остановить. МОГ. Но не захотел. Мир глухо застонал и перевернулся на другой бок. Поморщился от льющегося из окна лунного света и отвернулся. Стыда не было. Только боль. Вина. И страх, что узнает. Узнает и не простит. — Прости… Прости, Макс…