Зубная фея

      Хаус придирчиво осмотрел горку жареного картофеля на своей тарелке. Потом наградил таким же взглядом тушеное мясо с грибами. Наконец, со вздохом подхватил свой поднос и огляделся, высматривая Уилсона. Тот притулился за столиком в самом дальнем углу. Наметанный глаз Хауса немедленно отметил отсутствие тарелок с едой. В наличие имелась только чашка, из которой Уислон потягивал какое-то питье через соломинку. И делал это с таким страдальческим видом, что и камень прослезился бы. Немедленно возникла жизненная необходимость узнать, что означает эта странная «трапеза». И Хаус направился к другу, прихрамывая с самым решительным видом. Состыковка тяжелого подноса со столом привела к небольшому сотрясению последнего, и лицо Уилсона вновь изобразило крайнюю степень страдания. Хаус выхватил у него чашку, подозрительно понюхал содержимое. - Чай в чашке – это логично. Но в сочетании с соломинкой и лицом агонизирующего мученика... К твоему сведению, через соломинку пьют коктейли. - Хаус, прошу тебя, не надо! Я хочу посидеть в тишине и покое хоть несколько минут! - взмолился Уилсон. Хаус вгляделся в лицо друга. Бледное, с мешками под глазами. Но виной тому был не похмельный синдром, это определенно. - Тебе хочется тишины и покоя. И поэтому ты не купил себе еды. Да, разумеется, это мясо такое шумное, а картошка болтает без умолку. Уилсон застонал сквозь зубы. - Я не хочу есть и у меня болит голова. Вот сразу две причины того, что я не обедаю сегодня. - А третья причина – это, наверно, новая пассия, которой нравятся истощенные oнкологи? Давай-давай, колись, Уилсон! Мне нужна информация. И Уилсон раскололся, будучи не в состоянии сопротивляться. - У меня болит зуб. Хаус, который только что отправил в рот изрядную порцию картофеля-фри, воззрился на друга, не имея пока возможности прокомментировать это заявление. Однако красноречивый взгляд говорил сам за себя. Знаменитое хаусовское «что за идиотизм» было написано на его лице крупным шрифтом. - И что? Теперь больной зуб считается смертельным заболеванием? Чего ради ты сидишь здесь с таким лицом, как будто дьявол насаживает тебя на вертел? Иди к дантисту, их здесь пруд пруди. На эти разумные слова Уилсон отреагировал своеобразно, а именно – промычал что-то маловразумительное и со стоном схватился за щеку. В процессе дальнейшей беседы Хаус узнал об одном занятном фактом из биографии друга – он смертельно боялся зубных врачей. К счастью, природа наградила его хорошими зубами, о которых он всегда тщательно заботился, поэтому визиты в «камеру пыток» прекратились еще в далеком детстве. Но несколько дней назад Уилсон совершил ошибку, пытаясь раскусить скорлупу ореха. За этот опрометчивый поступок он и расплатился сломанным коренным зубом и неделей мучений. - Я знаю, что это глупо, но никак не могу заставить себя пойти к стоматологу, - сказал Уилсон чуть ли не со слезами в голосе. Хаус смотрел на своего друга с выражением, какое появляется в глазах исследователя, изучающего редкий и интересный материал. - Нет, это не глупо, Уилсон. Это ОЧЕНЬ ГЛУПО. – произнес он с расстановкой. - Три ночи я еще мог терпеть. Но сейчас боль стала невыносимой... Прости, если задеваю твои чувства, Хаус... - У меня есть вот это, - Хаус продемонстрировал бутылек с викодином. – И в отличие от тебя, меня нельзя вылечить за полтора часа. Ты болван, Уилсон – подытожил Хаус. Уилсон кивнул и опять схватился за щеку. - Пью теплый чай через соломинку... Чай или бульон. Через соломинку удобнее, зубу не так больно, - пояснил он. Хаус шумно вздохнул. - Может, тебя вообще лучше кормить внутривенно, а? – он чувствовал, как в нем нарастает раздражение. Детский страх Уилсона делал его уязвимым... и Хаусу хотелось пожалеть его и поиздеваться над ним. Одновременно. Однако чувство жалости становилось все сильнее и Хауса это злило. Видимо, этот коктейль из самых разнообразных эмоций повлиял и на аппетит – Хаусу внезапно расхотелось есть. Наконечником трости он дотянулся до ноги друга под столом, легонько толкнул. - Вставай. Уилсон поднял глаза, демонстрируя бездну муки и отчаяния. - Ронда Уолтер принимает с двух до шести. Сейчас половина третьего. Вечером ты сможешь пить чай без соломинки. Уилсон отрицательно качнул головой. Этого хватило, чтобы Хаус взбесился. - Нет, я тебя сейчас так отделаю, что больной зуб станет твоей наименьшей проблемой! - Ты не понимаешь. К Ронде я не могу пойти. К кому угодно, только не к ней. – сказал Уилсон очень уж виновато. И этот покаянный тон был хорошо знаком Хаусу. - Боже Всемогущий! Так ты и в стоматологии наследил? В этом госпитале есть хоть одна женщина с которой ты не... - Хаус! Давай не будем сейчас об этом! – видимо, воспоминания о любовных похождениях, отнюдь не способствовали улучшению самочувствия бедного Уилсона. Хаус смерил страдальца критическим взглядом. - Да уж, женщина, вооруженная бормашиной, может страшно отомстить. Воздать по заслугам, так сказать... А Великий и Ужасный Стоматолог номер два? Мисс Элен Дельгадо? Или она тоже значится в твоем послужном списке? - Она близкая подруга Ронды, - сказал Уилсон, близкий к тому, чтобы взвыть от боли в проклятом зубе. Вернее в том, что от этого зуба осталось. Хаус, которому уже осточертели все эти сложности, возникшие по вине его любвеобильного приятеля, вылез из-за стола и заставил Уилсона сделать то же самое. Ничего не поделаешь – сегодня его черед быть нянькой... В приемной доктора Нэнси Мэйли народу было немного – всего два человека. Уилсон поглядывал на них с завистью – сидят себе и в ус не дуют. Его-то самого буквально колотило от страха перед неизбежным. Как ни странно, коварный зуб немного утихомирился, однако Уилсон и думать не смел о том, чтобы отложить визит. Ведь Хаус недвусмысленно дал ему понять, что в крайнем случае возьмется за лечение сам. Путем меткого попадания в челюсть правым кулаком. Вот Уилсону и приходилось сидеть в веселенькой светлой приемной в ожидании своего часа. Час пробил очень скоро. Дверь бесшумно распахнулась, явив миру миниатюрную девушку в форме медсестры. - Доктор Джеймс Уилсон! – провозгласила она, улыбаясь и сияя своими белоснежными зубками. - Не дрейфь, Уилсон, пора всходить на Голгофу, - «подбодрил» друга Хаус. И Уилсону ничего не оставалось, как двинуться на подгибающихся ногах в одно из самых жутких мест на свете. Позади себя он слышал стук трости и знал, что пути назад нет. В кабинете стоял специфический запах, присущий всем зубоврачебным клиникам, и желудок Уилсона совершил стремительный кульбит. Как во сне он дошел до кресла, уселся (вернее улегся) в него, попутно столкнув со столика стаканчик с водой. Доктор Мэйли, которой не в первый раз приходилось иметь дело с паникующими пациентами, ободряюще потрепала Уилсона по плечу. - Расслабьтесь, доктор Уилсон, вам не будет больно, уверяю вас. - Не обманывайте обманщика, - пробурчал Хаус, полностью игнорируя медсестру, которая пыталась убедить его подождать вне кабинета. Доктор Мэйли ослепительно улыбнулась («А она очень даже ничего» отметил про себя Хаус) и вновь обратилась к Уилсону, вцепившемуся в подлокотники кресла. - Хотите послушать музыку? Хаус громко фыркнул. - Ага, поставьте ему тяжелый рок. Уилсон помотал головой. - Спасибо... - Тогда приступим. Чем скорее начнем, тем скорее закончим. – сказала Нэнси Мэйли, натягивая перчатки. - Прямо как в том анекдоте про проститутку и моряка, - не преиминул заметить Хаус. - Хаус, - умирающим голосом сказал Уилсон, - или замолчи, или уходи. Хаус выбрал первое. Тем временем доктор Мэйли оценила всю степень ущерба, нанесенного проклятым орехом, и заметила своим бархатным голосом: - Работа несложная, но займет часа два. Придется восстанавливать коронковую часть зуба. Кейт, - обратилась она к медсестре, - принеси новый набор. Уилсон сидел с широко раскрытым ртом и выглядел довольно глупо, о чем Хаус незамедлительно сообщил ему. Уилсон слабо отмахнулся от своего язвительного друга и зажмурился, ибо в руках у доктора Мэйли появился шприц. - Откройте рот еще немного шире, доктор Уилсон. - В таком случае ему грозит вывих челюсти, - вновь прокомментировал Хаус. - Доктор Хаус, если вы не замолчите, вас я тоже уколю, но уже в язык, – парировала умница Нэнси, предположительно улыбаясь под маской. А дальше произошло следующее – врач ввела лекарство, после чего Уилсон совершенно обмяк в кресле, а его лицо приобрело цвет свернувшегося молока. Иными словами несчастный страдалец попросту потерял сознание – отчасти из-за стресса, а скорее всего из-за того, что пришел сюда, не пообедав. Хаус и Нэнси Мэйли, слаженно действуя, быстро «реанимировали» Уилсона. - С пробуждением, Спящая Красавица! – поприветствовал Хаус друга, едва тот открыл глаза и попытался сфокусировать взгляд. Не слушая бессвязное бормотание своего пациента, приносящего извинения, Нэнси выпорхнула из кабинета и вскоре вернулась с большой чашкой, полной горячего шоколада. Из чашки торчала соломинка и этот факт очень повеселил Хауса. Через несколько минут, посредством калорийного напитка, Уилсон окончательно пришел в себя и даже повеселел. Дальнейший процесс лечения прошел без сучка, без задоринки, несмотря на активное вмешательство Хауса, не упускавшего случая съязвить, покритиковать и похохмить. То ли анестезия подействовала превосходно, то ли у доктора Мэйли была легкая рука, (а скорее всего – и то, и другое), но Уилсон не испытал никаких болезненных ощущений и преисполнился горячей благодарности за избавление от мук. По мере того, как страх и напряжение испарялись, Уилсон (пусть и с нелепо разинутым ртом) становился самим собой – то есть милейшим ловеласом. С некоторым опозданием он заметил прекрасные изумрудные глаза склонившейся над ним Нэнси Мэйли. Нижнюю часть лица скрывала маска, а волосы были упрятаны под шапочку, но зеленых глаз и бархатного голоса было вполне достаточно, чтобы сердце Уилсона учащенно забилось. - Ну вот и все, доктор Уилсон. Ваши зубы в прекрасном состоянии, постарайтесь сохранить их такими же на многие годы, - доктор Мэйли выключила лампу, сняла маску и перчатки. Ее лицо по красоте не уступало глазам и Уилсон был сражен окончательно. Хаус, наблюдавший за другом, без труда догадался, куда ветер дует. Ему стало смешно, особенно при воспоминании о полумертвом от страха Уилсоне, которого пришлось чуть ли не силой тащить сюда. «Теперь его, пожалуй, отсюда и не выгонишь.» Уилсон, к которому вернулась возможность говорить и улыбаться, благодарил очаровательную докторшу в самых теплых и изысканных выражениях. А под конец даже изъявил желание приходить к ней на регулярный осмотр. И хотя у Нэнси Мэйли было правило – никогда не завязывать близких отношений с пациентами – она не смогла устоять перед обаянием кареглазого доктора. Они обменялись визитками (что-то подсказывало Хаусу, что его приятель воспользуется номером телефона мисс Н. Мэйли не позднее сегодняшнего вечера). Обмен любезностями и улыбками мог затянуться, поэтому Хаус посчитал нужным вмешаться и напомнить, что Уилсона ожидает куча дел и толпа страждущих пациентов. - Ну что, обморочный ты наш, опять за старое принялся? К зубным врачам потянуло? А ты, часом, не мазохист? Любишь то, чего боишься? – Хаус издевался от души ( к тому же, он уже ревновал друга к прекрасной «Зубной Фее»). - К твоему сведению, с этой фобией покончено. Навсегда. И во многом благодаря тебе, - сказал Уислон, подставляя лицо теплым солнечным лучам и блаженно улыбаясь. Боже, как же хорошо жить на свете, когда у тебя не болят зубы! Друзья стояли на пороге госпиталя, но не торопились войти – слишком уж приятно было греться на майском солнышке. - Я сам себе устроил ад, - задумчиво сказал Хаус, как бы про себя. – Раз уж я тебя облагодетельствовал, ты меня сегодня угощаешь. И никакого чая через соломинку! - Отлично. В шесть. – не моргнув глазом ответил Уилсон. - В детское время? На более поздние часы у тебя другие планы, как я полагаю? - Ты правильно полагаешь! – рассмеялся Уилсон и, напевая, вошел в вестибюль Принстон-Плейнсборо. - Началось! – с комическим ужасом провозгласил Хаус, идя вслед за другом.