Предначертанные

У ее поцелуев должен был быть солоноватый, медный привкус, но вместо него на языке оседает горечь — ее жертвы умирают в страхе и мучениях, она питается порченой кровью. Ей вообще нравится портить, и неважно, ее ли это собственная пища, дорогая ли одежда (о, да, это она та самая, что с упоением проделывает безобразные дыры на дорогих вечерних платьях и с загадочной улыбкой выгуливает эти полулохмотья на светских раутах), или же любовь всей ее жизни. Райли Бирсу не посчастливилось стать той самой любовью — имя Кэтрин причудливой вязью вытатуировано на тыльной стороне его запястья самим мирозданием, и ничего с этим поделать нельзя. Она омерзительна ему и непонятна — вся, с ног до головы, но лишь ее он жаждет даже вопреки себе самому. — Как думаешь, что случится, если мы не подчинимся тому, что предначертано? — мечтательно мурлыкает Кэтрин, царапая длинными, заостренными ногтями имя Райли на своем запястье. На гладкой коже проступают алые полосы — Кэтрин не умеет быть осторожной, даже если дело касается ее самой. Райли кажется, что он ощущает, как ее ногти скребут прямо по его сердцу — до тех же алых полос, и сердце сочится кровью, но продолжает биться — в том ритме, что задает ему Кэтрин. — Один из нас непременно умрет, — отвечает Райли, он знает, что не ответить нельзя: ее темные глаза пристально следят за ним, ждут ответа. — И кто же это будет, Райли? — ногти на мгновение замирают на буквой R — над самим Райли — и губы Кэтрин изгибаются в жестокой усмешке. — Ты, или я? Кто из нас умрет, если мы нарушим правила? — Никогда нельзя сказать наверняка, — шепчет Райли. Ногти впиваются в его имя особенно яростно — неспешно и глубоко, так, что Бирсу кажется, будто ее пальцы шевелятся прямо у него под ребрами. — А мне кажется, что это будешь ты, любимый, — задумчиво тянет Кэтрин, возводя глаза к потолку. — По всем признакам, лидер в нашем союзе — я. Лидеры тоже умирают, хочет сказать Райли, но уже в который раз опускает голову и выбирает молчание. Даже если ей суждено умереть, перед смертью она непременно завершит начатое: сломает его и притворно вздохнет о ненадежности системы. Райли знает, на самом деле она в восторге от того, что даже система не в силах удержать ее натиска. *** — Ебучее мироздание, — в отчаянии шепчет он, растирая ее имя, горящее огнем на запястье. Она снова с кем-то другим: буквы всегда вспыхивают и саднят, когда совершается предательство. Он так устал от этого. Но он не может этому противиться — Кэтрин была предначертана ему гораздо раньше, чем он — ей. Он получил ее имя уже при рождении, а на ее запястье прежде красовалось другое — но она не любит говорить об этом. Райли догадывается, что случилось с его предшественником — Кэтрин его убила. О том, сколько их было до Райли, остается лишь догадываться. Она — аномалия. Она — проклятие. Проклятие, которое послано ему самой вселенной. *** У рыжеволосой Лидии полупрозрачная кожа — словно редкий и дорогой фарфор. Кэтрин с наслаждением рассматривает сеточку просвечивающих сквозь эту кожу вен — на шее самая желанная, самая манящая. У рыжеволосой Лидии очаровательная россыпь веснушек на носу, и эти веснушки придают ей такой трогательный и беззащитный вид, что у кого-то более щепетильного непременно бы сдавило грудь от умиления и желания защитить ее. У Кэтрин таких порывов не возникает — она презирает слабость в любых ее проявлениях. Желание оберегать — слабость из разряда самых отвратительных ей. У рыжеволосой Лидии прекрасные зеленые глаза — говорят, такими бездонными очами с влажной поволокой ведьмы завлекают в свои сети тех, кто ищет смерти. Кэтрин смерти не ищет — не для себя, по крайней мере, — Кэтрин сама и есть смерть. Праздник окончен, охота подходит к своему логическому завершению, и Кэтрин почти готова сорвать с себя маску перед рыжеволосой девушкой, которая ищет острых ощущений в толпе порождений ночи, добровольно предлагая им себя в качестве десерта, когда вампирша замечает тень, следящую за ней и Лидией из-за колонны. Парадное крыльцо поместья Локвудов достаточно велико, чтобы вместить в себя несколько вампиров, намеревающихся отужинать свежей кровью, но слишком мало, чтобы спрятать одного-единственного Райли Бирса, охваченного ревностью, которая противна даже ему самому. — Хочешь присоединиться ко мне, любимый? — мурлычет Кэтрин, спиной ощущая его взгляд, полный ненависти и отчаяния, мольбы и боли. — Вы — предначертанные?.. — шепчет Лидия, завороженно глядя на бледного, мрачного Райли, выступающего из темноты и медленно приближающегося к ним. Под глазами у вампира пролегли страшные багровые тени: он слишком давно питался в последний раз. Но даже муки голода не терзают его так сильно и так беспощадно, как делает это его нерушимая связь с Кэтрин Пирс. Порою кажется, что лучше умереть, чем терпеть все это. — Он так красив, — восторженно выдыхает Лидия, касаясь холодной щеки приблизившегося Райли подрагивающими от возбуждения пальцами. — И потрясающе жалок, к сожалению, — усмехается Кэтрин. Они с Райли впиваются в шею златовласки с двух сторон, уводят в полумрак и синхронно ласкают ее, увлекая в пучину порока и запретных страстей. Они начинают с наслаждений, доводя девушку до иссступления и вознося ее на такие вершины блаженства, о которых они и не подозревала, а заканчивают пытками: и это любимая часть Кэтрин. — Не стирай ей память, Райли — приказывает Кэтрин своему предначертанному, когда на рассвете они выбрасывают из своей машины истерзанный полутруп златовласки где-то на обочине, на краю города. — Но она выживет и вспомнит нас, — напряженно глядит на Кэтрин Райли. Недоброе предчувствие комом застывает где-то глубоко в его умащенном кровью горле. Кэтрин щурит свои томные, по-кошачьи подведенные глаза: — В том-то и суть, любовь моя. — Это против правил, — напоминает Райли безучастно, он знает заранее, что проиграл. Все будет так, как пожелает Кэтрин — она никогда не проигрывает. — К черту правила, Райли, — откликается Кэтрин, нажимает на газ и машина трогается с места. — Нас накажут, — возможно, он этому даже рад, ведь нарушение условий договора с добровольными донорами карается очень сурово, вплоть до сожжения. Их случай как раз из таких — когда девушка заговорит и расскажет о том, что они с ней делали, никто не станет щадить двух садистов и насильников. — Сначала им придется поймать нас, — улыбка Кэтрин абсолютно безумная, но в этот самый момент Райли Бирс чувствует с ней наиособеннейшее единение. Он почти любит ее даже тем самым уголком души, который противится их связи из последних сил. Впрочем, ощущение эйфории улетучивается почти мгновенно. — Я хочу эту девчонку. Райли Бирс ненавидит Кэтрин Пирс. И Райли Бирс умрет за нее — не важно, во имя любви ли, или во имя ненависти.