Предначертанные

Девчонка находит их спустя несколько дней — Райли распахивает входную дверь и видит перед собой ее заплывшее синяками лицо, разбитые губы едва шевелятся, и он скорее угадывает, чем слышит то, что она говорит. «Пожалуйста», — просит она. Это может значить что угодно, но Райли безошибочно понимает, чего она просит. Люди лишены счастья (или проклятия) становится предначертанными друг другу, но это не значит, что люди не испытывают болезненной зависимости. Рыжеволосая Лидия (сейчас ее можно узнать лишь по этому золоту волос, настолько она изуродована) смотрит на него с немой мольбой и с отрешенностью безумца одновременно. Райли знает этот взгляд — взгляд человека, падающего в бездну. Плевать, что произойдет после, но сделать последний шаг он обязан: Райли и сам так живет с тех самых пор, как в семнадцать лет его метка на запястье пробудилась и Кэтрин нашла его. — Входи. — роняет он слова в воздух, и слова эти тяжестью ложаться на его же собственные плечи. — Ее сейчас здесь нет, но она скоро вернется. Ей понравится, что ты здесь. — Я пришла не к ней, — слабо произносит златовласка, переступая порог их с Кэтрин лофта. — Я пришла к тебе. Райли не может осознать услышанное несколько долгих секунд, а затем вся ирония ситуации внезапно бьет ему под дых и он готов согнуться пополам и низвергнуть собственные внутренности: Кэтрин неизбежно выпотрошит его, когда узнает, что он посмел претендовать на то, что она присмотрела для себя. И плевать, что это не его выбор — Кэтрин никогда не разбирается, кто прав, а кто виновен. — Никогда не повторяй этого при ней, — шепчет он отрывисто, на мгновение сжимая ледяные руки Лидии в своих. Златовласка покорно кивает и забивается в угол дивана, сжавшись в комочек и распостраняя вокруг себя пульсирующую ауру боли. Райли дает ей свою кровь и наблюдает, как она исцеляется: синяки исчезают, рваные раны затягиваются, ее кожа вновь — гладкий и редкий фарфор. — Поклянись, что Кэтрин никогда не узнает, что это я исцелил тебя, — требует Райли, лаская фарфоровые ключицы кончиками пальцев. Глупо надеяться, что предначертанные могут утаить что-то друг от друга — он ведь знает заранее, чем все обернется. — Клянусь, — выдыхает Лидия. У ее губ вкус совсем не тот, что у губ Кэтрин. Никакой горечи, никакой меди — Райли внезапно осознает, что надежда на вкус словно мятные пастилки. *** — Неужели ты думал, что я не почувствую? — нет, Кэтрин совсем не кажется взбешенной. Напротив, ее крайне веселит сложившаяся ситуация: она демонстрирует Райли свое запястье, на котором пылает огнем его имя. Буквы воспалились и выглядят ужасающей язвой на ее безупречной коже. — Измена и ты — я думала, это невозможно! — Райли чудится, будто она восхищена. Или так и есть? — Ты проделывала это со мной куда больше раз, чем один, — мрачно напоминает он. — О, мой милый, милый Райли! — восклицает Кэтрин и обхватывает ладонями его лицо. — Ты не должен защищаться, нет. Я не жду твоих оправданий. Мне нравишься новый ты — пытающийся противостоять мне. Я все ждала, когда же ты отплатишь мне той же монетой… — Я не стану убивать ее, если ты ведешь к этому. — О, нет, любовь моя, нет! Мы не станем убивать прелестную маленькую Лидию. Но ты поделишься со мной, — зловеще улыбается Кэтрин, и Райли делает то, что делал всегда: покорно опускает голову и молчит. Ебучее мироздание — стучит в голове. Но разве у него есть выбор? *** Жестокость Кэтрин переходит на новый уровень — ей мало просто использовать Лидию как свою сексуальную рабыню, как свой ходячий банк крови и как средство унизить Райли и причинить ему боль. Она хочет большего. — Я собираюсь обратить ее в вампира, — сообщает она одним вязким, напитанным стонами боли и глубокими кровавыми порезами вечером, когда Лидия лежит в их общей постели, в очередной раз умирающая от смертельных ран, которые неизменно идут в комплекте с ласками Кэтрин. — Нам никто не позволит, — в глазах Райли смешиваются ужас и изумление. Если у безумия есть границы, то Кэтрин пересекает их с легкостью, которая пугает и восхищает одновременно. — Чтобы получить разрешение, нам придется… — Нам не нужно ничье разрешение, любовь моя, — холодно прерывает его Кэтрин. — Я хочу ее. Даже ты хочешь ее. — За нами придет кто-нибудь из Совета Сверхъестественного, — Райли говорит это не потому, что боится Совета. Просто нужно что-то сказать, как-то заполнить тишину, прерываемую лишь тяжелым дыханием умирающей Лидии. Если бы она сейчас умерла, все стало бы проще. Кэтрин бы прекратила так бесноваться — она ненавидит саму мысль о том, что златовласка терпит ее пытки и ее ласки лишь ради Райли. Но если она умрет, ему будет очень одиноко — когда Кэтрин бросает его ради очередной порции кровавых приключений и сессии оргий вперемешку с убийствами, Лидия — единственное, что спасает его от отчаянного желания совершить самосожжение и покончить со всем этим кошмаром, предначертанным ему свыше. — Ебучее мироздание, — шепчет он едва слышно, когда Кэтрин приказывает ему дать Лидии свою кровь. Ебучее мироздание безучастно взирает на то, как Кэтрин сворачивает шею златовласке, а по щекам Райли Бирса текут кровавые слезы. Теперь они обречены уже наверняка. *** В лесах Форкса влажно и туманно. Серое марево дождя, казалось, застелило весь мир пеленой. Мох проваливается под ногами бегущего среди высоких деревьев Райли Бирса. Ему не нужно дышать, к счастью — он не выдохнется и не собьется с ритма. Впрочем, и его преследователь так же лишен усталости — оборотни по выносливости едва ли уступают вампирам. Лидия вскрикивает где-то позади него — и Райли не задумываясь поворачивает обратно. Он знает, что ничем не сможет помочь ей, но не может вот так бросить ее. Запястье внезапно пронзает вспышка боли, на коже проступает кровь, и буквы словно кипят и растворяются. С Кэтрин что-то происходит — но он не успевает понять, что именно, потому что видит, как перед Лидией прыжком опускается на четыре лапы огромный бурый волк. Страх за нее вытесняет все прочие ощущения — и даже буквы на его запястье перестают иметь значение. — Райли, беги! — кричит Лидия, оборачиваясь к нему. Райли не сделает этого — он не бросит Лидию так же, как Кэтрин бросила их обоих, едва на них стали охотиться оборотни-каратели из Совета. Он передвигается молниеносно, оказываясь между оборотнем и златовлаской. « — Мы с тобой предначертанные, — сказала ему Кэтрин. — И ты сделаешь ради меня все. Но я попрошу лишь самую малость. Ее обратишь ты. И когда за нами придет Совет, ты скажешь им правду. Что это все было твоей идеей. — Зачем тебе все это? — спросил ее Райли, устало отводя взгляд. — Мне просто нравится издеваться над тобой, — улыбнулась Кэтрин почти ласково. — Когда ты умрешь, я буду вспоминать тебя с особенным трепетом.» Лидия — его детище. Он в ответе за нее — возможно, если сейчас ей удастся сбежать, она будет жить. Для него же все уже кончено, так или иначе — он преступник, чей соулмейт, вероятно, мертв. Он пустышка — ему дорога лишь на костер. Но златовласка должна получить свой шанс — шанс на что бы то ни было. — Райли… — выдыхает Лидия сдавленно. Волк прыгает, его клыки впиваются Райли в плечо, мохнатая туша сбивает вампира с ног. Он бросает взгляд на запястье совершенно машинально — и обнаруживает, что поверх расплывшихся и безобразных букв, которые когда-то складывались в имя Кэтрин, проступили новые. *** Суд Совета Сверхъестественного проходит тихо и совершенно незаметно, в здании старой библиотеки в Сиэтле. Райли Бирс и Лидия Мартин получают помилование и вместе с тем приглашение на сожжение Кэтрин Пирс, чьи изломанные останки подвергаются постоянной повторной деформации до официальной казни во избежание регенерации. *** — Думаешь, нам стоит пойти? — спрашивает Лидия. Ветер треплет ее рыжие волосы, и Райли задыхается от удивительного ощущения того, насколько они едины. Ему даже не обязательно прикасаться к ней, чтобы ощутить вибрирующую в них обоих в унисон любовь — но прикасаться к ней так приятно, что он не видит повода отказывать себе в этом удовольствии, и обнимает Лидию за плечи на крыльце библиотеки. — Она уже мертва для нас, — отвечает Райли. — Но если тебе хочется взглянуть, как эта сука корчится в языках пламени… — Ты ведь знаешь, что это я позвонила Совету и сдала нас? — прерывает его Лидия, заглядывая в глаза тревогой и решимостью сказать правду одновременно. — Я подозревал, — медленно кивает Райли. — Но… Какая теперь разница? — Мы — предначертанные, — шепчет Лидия почти с благоговением, и ее губы расходятся в счастливой улыбке. Всего на одно мгновенье в душу Райли закрадывается смутное подозрение — а не спланировала ли она все это еще той ночью, когда он ревниво наблюдал за нею и Кэтрин в тени колонн поместья Локвудов?.. Нет, это кажется чистой воды безумием. Златовласка слишком уязвима, слишком открыта и ранима для того, чтобы провернуть такое. Если бы Райли Бирс сказал это извивающимся обломкам того, что прежде было Кэтрин Пирс, то они бы исступленно зашевелились у его ног, словно могильные черви — в тщетной попытке предупредить его, что он попал в беду еще большую, чем прежде. Но останки Кэтрин Пирс больше не его забота. В конце-концов, он никогда не хотел принадлежать Кэтрин. Возможно, мироздание не такое уж и ебучее — черт побери, да он почти уверен, что жизнь может быть прекрасна! Извивающиеся останки Кэтрин Пирс впустую безмолвно взывают о помощи — судьба, предначертанная для нее и Райли, изящно переписана Златовлаской. Им с Райли стоило бы называть ее иначе — Смерть.