Поцеловал? Встречайся!

Бэк грустно вздыхает, пытаясь застирать пиджак Тао в маленькой университетской раковине. Получается откровенно плохо, и, ещё слегка потерев ткань, парень отбрасывает вещь, отходя на несколько шагов назад и прижимаясь спиной к стене. Он прикрывает глаза, одновременно с этим стиснув зубы. Конечно, он безумно зол. — Прости, Цзытавочка, — на выдохе в который раз за последние десять минут произносит шатен, — Опять из-за меня страдает твой гардероб. —Ох, сколько раз ты меня спасал в ресторане, когда я ходил на несуществующие свидания, дабы Криса позлить? — усмехается китаец, доставая из раковины свой измученный пиджак. Не самый любимый, и на том спасибо. — Да всё равно это вина только Чанёля. То, что я твой друг, является моим личным и, прошу заметить, совершенно осознанным решением. Бэк открывает глаза, отрешенно наблюдая, как Хуан пытается выжать свою вещь. Он хочет, было, помочь, но по телу простирается какое-то непонятное бессилие. Конечно, их война с Пак Чанёлем последние несколько месяцев потрепала нервы им обоим, да всему институту в придачу. Причём близкие люди страдают в первую очередь. Сам Бэк порой пакостил Сехуну, лучшему другу Пака, потому винить врага в том, что тот решил поступать точно так же, глупо. Это Бён понимает, но вслух лишь причитает на «красноволосого зазнавшегося придурка». Совесть мучает и не даёт признавать собственные оплошности. Как у него часто в жизни бывает, если сожаления о поступках и приходят, то гораздо позже, когда уже нет пути назад. Так было с работой в ресторане, которая, правда, впоследствии оказалась приятной. Вряд ли эта аналогия сработает с Чанёлем. Но всё равно, будь у Бэка возможность вернуться в прошлое и в первый день учёбы не подходить к этому парню, он бы не подошёл, наплевав на всю свою гордость. Потому что, откровенно говоря, сейчас эта гордость пылится где-то далеко на затворках души, ведь ругань со своим врагом на потеху публике вряд ли можно назвать достойным занятием. Ему самому от себя тошно порой. — Я ему ещё покажу, — шепчет Бэк, а Тао оглядывается на него и осуждающе качает головой из стороны в сторону. — Зачем снова? Ты же устал, я знаю. Пора понять, что университет создан для учёбы, а не для сведения счетов. Бэк про себя уже сто раз согласился с, нельзя лгать, довольно мудрыми словами друга, который из раза в раз оказывался прав. Тао вообще всегда отличался некой рассудительностью, что было трудно заметить людям со стороны из-за его порой инфантильного поведения. Но то лишь внешняя оболочка, совсем не отражающая содержимого. Да, Бэкхён любит судить людей по обложке, но с Цзы Тао это не работает. — Как я могу сдаться первым? Он знает, что отвечать вопросом на вопрос — некрасиво, но всё же произносит эту короткую фразу на выдохе, и даже не потому, что правда такого мнения, а просто из-за того, что он так должен думать. Кому должен? Он и сам не знает, просто что-то не даёт сказать ничего другого. — Помнишь, он недавно сказал, что ты окончательно растерял свою гордость? Так вот, он не прав, ты её преумножил. Бэк про себя лишь протестует. У него на этот счёт иные мысли. Гордость — явно не то понятие, которое можно отнести к нему сейчас. Разъярённый парень бежит по коридору, со всей силой сжимая в правой руке желтоватый, почти пустой листок стандартного формата. Проходящие люди буквально расступаются перед ним, так как его окружает слишком сильная негативная аура, которой, кажется, можно задавить любого на расстоянии ближе, чем два метра. Бэк и сам побаивается, что из глаз у него вот-вот посыплются золотые искры. «Как бы хорошо было, если б они подожгли Пак Чанёля!», — про себя зло замечает он, и сам себе истерически улыбается. Со стороны парень, правда, стал выглядеть ещё более жутко, но это его вряд ли расстраивает. Пак Чанёля Бён находит стоящим у какой-то аудитории в окружении вечных друзей. Ему плевать на всё, а потому, делая ставку на эффект неожиданности, парень буквально бросается на свою цель, от чего та мешком падает на пол, явно больно ударившись. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу! — Бэкхён отчаянно, но совсем без силы бьёт его в грудь, пытаясь сдержать слёзы обиды.— Это был единственный преподаватель, которого я по-настоящему любил и уважал! Через какое-то время тушку Бэка стаскивают с Чанёля друзья последнего, а сам он встаёт, не сказав ни слова, просто с некой грустью смотря на выбивающегося из цепкой хватки Сехуна парня, лицо которого покраснело от уже успевших пробраться наружу рыданий. Пак явно не ожидал, да и не хотел вовсе такой реакции. Прежние выходки порой получались гораздо эффектнее, но такого никогда не бывало. — Ненавижу, чтоб ты сдох! — кричит Бэкхён, выдергивая, наконец, правую руку из захвата и кидая пресловутую бумажку прямо в лицо своему обидчику, затем уже вырывается полностью и убегает в другую сторону, перед этим пробравшись через непонятную толпу. Лица смазались для него в какое-то пятно. Сехун и Ким Чонин пытаются утихомирить начавших возмущаться и интересоваться нарисовавшейся сценой студентов, а Пак тем временем поднимает комок бумаги. — Дай сюда, — Сехун резко вырывает предмет у него из рук, распрямляя, дабы была возможность прочитать. — «Я ничего не написал здесь, ибо нихуя не шарю в Вашем предмете, мистер Ким. Зато я шикарен в Вашей жене». Это даже не смешно, Чан, мог бы попросить у меня совета хоть, — Сехун складывает листок и кладёт его в карман джинс, — А вообще, всем ведь прекрасно известно, что у этого Кима плохо с такими штучками. Чанёль даже тупит взгляд, будто его мама за курением поймала. — Да я уж понял, соль на рану-то не сыпь. Кто знал, что для него это так важно окажется, никогда же вроде так не срывался. — С тобой сорвёшься. И не отмахивайся, будто не знал значение для него отношений с учителями, — Сехун закатывает глаза и отворачивается, давая понять, что разговор окончен. Несмотря на то, что Чанёль является О Сехуну хёном, кажется, будто наоборот. Они знакомы несколько лет, подружились в баскетбольной секции, и всё это время именно Сехун был спокойным и рассудительным, а Чан — взрывным и взбалмошным. Из-за разных характеров им и было комфортно вдвоём. На похабные шутки Пака Сехун отвечает утонченно-саркастическим замечанием, и все довольны. Они могут устраивать хорошо продуманные весёлые розыгрыши, что, в принципе, не раз проделывали с Бэкхёном, однако Сехун, хоть и помогал другу, всегда был против чрезмерной жестокости. Когда Чанёль проявляет инициативу, всё заканчивается печально как, например, сейчас. Инцидент с проверочной работой был три дня назад, и Чанёль удивлён, что за это время не видел и не слышал своего «противника». Вот, серьёзно, даже мельком не замечал, хотя специально пытался найти и попросить прощения. Да, Пак Чанёль хотел извиниться, и такое бывает. На самом деле, эти двое знали почти все больные места друг друга, ибо, ну, как говорится, врага нужно держать ближе к себе. То, что Бэк интересовался его личным делом, Пак прознал у старосты потока Чунмёна (собственно говоря, аналогичное знание таким же способом приобрёл и сам Бэк). Да и вообще, когда хочешь побольнее поддеть человека, лучше изучить его историю. И Чан прекрасно знал, что в средней школе классный руководитель Бэка покончил с собой, потому у последнего отношения с преподавателями — весьма больная тема. Чанёль хотел лишь слегка уколоть, а получилось так, будто резанул ножом. «Сегодня точно поговорю с этим придурком!», — думает Чан, неспешно проходя в раздевалку. И тут же меняет своё решение. Если так подумать, он даже почти ожидал конкретно такой подставы. Раздевалка —священное для него, баскетболиста, место. И сейчас она больше похожа на какой-то разграбленный подвал. У многих локеров выломаны дверцы, а те, что остались, разрисованы весомыми матерными словечками, от которых хочется помыть язык, даже если просто прочитаешь их про себя. Многие вещи валяются на полу, и Чанёль еле сдерживается от крика, когда находит свою форменную майку (которой он вытирался от вылитого на него обеда в первый день) с неровно вырезанной фамилией. — Boy, — многозначительно протягивает зашедший следом за другом Сехун. — Бён, — шипит Чанёль. — С чего ты…-начинает, было, блондин, но Пак абсолютно не слушает, выбегая из раздевалки в бешенном темпе. Бэкхён безумно любит Рождество. Особенно он стал ценить его, когда повзрослел, потому что, ну, лишние выходные никому не помешают, конечно, да всё равно главным плюсом праздника была атмосфера. Атмосфера волшебства и непринуждённости, которую трудно создать в учебном году. Последние пару дней Бэк пропадает в драматическом кружке, откуда буквально не вылезает, готовясь к Рождественскому представлению. Нет, он вовсе не актёр, а декоратор. Обычно людям кажется, что это не главное, но на самом деле в будущем спектакле декорации играют как раз-таки одну из решающих ролей, потому что задают всему происходящему определённый, нужный тон. Когда начинается время всеобщих секций и кружков, Бэк уже возвращается из магазина с купленной омелой в сумке. От занятий он освобождён по приказу ректора, как и все, задействованные в завтрашней постановке. В последний момент оказалось, что прежде купленная омела испорчена какими-то местными дурачками, а потому Бён тут же решил исправить сложившееся недоразумение. Идёт он себе, идёт, как вдруг видит несущегося на него (на него ведь?) Пак Чанёля. — Зачем ты так? Это же вся команда! — Пак уверенно трясёт его за плечи, будто душу хочет вытрясти. Студенты уже начинают собираться вокруг, знают ведь, что будет шоу. — Как я им в глаза посмотрю? Бёну кажется, что он испытывает чувство дежавю, только обратное, если такое вообще возможно. Уж слишком напоминает ему бешеное выражение лица Пака его собственное пару дней назад. Это и в самом деле жутко, особенно, когда ты ни в чём не виноват. — Да ты о чём вообще? — Бэк скидывает руки Чанёля со своих плеч, с недоверием смотря тому в глаза. — Не строй из себя незнайку! — вскипает красноволосый, и Бёну кажется, что парень вот-вот пустит кулаки в дело, а он сам на это совсем не настроен. Вспомнив об омеле, шатен решает разбавить обстановку и резко вытаскивает растение из сумки, поднимая на высоту поднятой руки. Чанёлю это, правда, чуть выше уровня глаз, но да не суть. — Хватит уже орать на меня, не видишь, под омелой стоим. А под омелой что делают, м? Ну, давай, включай свою эрудицию уже,— он смотрит на своего собеседника с вызовом и лёгкой насмешкой. — Не смешно. Убери эту фигню и говори со мной, как мужчина! — Чанёль прожигает взглядом омелу, надеясь, что так она исчезнет. — Неправильный ответ, Пак, под омелой це-лу-ю-тся, — это слово Бэк нарочно произносит по слогам, растягивая губы в полуулыбке. Ввести противника в ступор ему явно удалось. — А ты на такое не способен, так что иди с миром, а как затихнешь… Договорить Бёну не дают весьма неожиданным способом. Абсолютно неподобающим, восхитительно-ужасным способом. Наклонившись, Чанёль резко впивается настойчивым поцелуем, прикусывая губы, заставляя открыть рот и проникая глубже своим юрким языком. Сам не понимая, почему, Бэк совсем не сопротивляется, даже неловко отвечает на поцелуй, и от его действий они несколько раз сталкиваются зубами. Пак медленно расцепляет ладони обмякшего шатена, и омела падает на пол. Да и сам Бэкхён, кажется, сейчас упадёт от смешанных чувств. Целовать Пак Чанёля, будь он неладен, весьма приятно. И осознание, что они, вообще-то, оба парни, приходит слишком поздно. Только когда красноволосый отстраняется, Бэк понимает всю ситуацию. На них весьма ошарашенно смотрят все собравшиеся студенты, некоторые поспешно убирают телефоны, на которые явно снимали происходящее. Пак показательно вытирает губы тыльной стороной ладони и, задев Бёна плечом, идёт дальше по коридору, всем своим видом выражая презрение. Но, как только все люди остаются позади, на лице Чанёля возникает нежная улыбка, хоть сам он это вряд ли замечает. Бэкхён же, ошарашенный и совсем не помнящий себя от стыда, поднимает омелу и бежит в актовый зал, искренне надеясь, что его красные щёки не будут причиной каких-либо вопросов.