Что не так с Гарри Поттером?

      — Экспеллиармус!       Выкрикнул Гарри в ответ на смертельное заклинание Волдеморта. Хлопок столкновения двух заклятий был подобен пушечному выстрелу, когда ядовито-зелёное и огненно-красное свечение встретились, искря и переливаясь в центре напитанного магией, наэлектризованного круга. Гермиона в немом ужасе и с затаённым страхом наблюдала за развернувшейся перед ней картиной, не в силах пошевелиться. Изначально она хотела ринуться вперёд, заслонить Гарри своей спиной от смертельного заклинания Волдеморта, но её тело словно отяжелело, а ноги приросли к полу. Действо, разворачивающееся перед ней, было одновременно и ужасным, и прекрасным. Словно песнь самой магии.       Вдруг в сражении двух волшебников произошло нечто необычное: Бузинная палочка взмыла ввысь, чернея на фоне рассвета, закружилась под зачарованным потолком, и пронеслась по воздуху к хозяину, которого не пожелала убивать, чтобы полностью подчиниться его власти. Гарри, тренированный ловец, поймал её свободной рукой — и в ту же минуту они оба, и Поттер и Волдеморт, упали навзничь. Узкие багряные глаза тёмного мага закатились также как ярко-зелёные глаза друга.       Послышался чей-то иступленный крик и лишь мгновение спустя Гермиона поняла, что это её собственный. Оттолкнув Рона, девушка бросилась вперёд, к недвижимому телу Гарри, тут же падая рядом с ним на колени, не замечая счёсанных при падении ладоней. Сейчас было не до этого. Где-то рядом с ней на землю опустилась Джинни, последовавшие за ней Рон и Кингсли, но Гермиона этого уже не видела, старательно наводя диагностирующие чары на тело Гарри. По всем признакам Поттер был жив. Чего нельзя сказать о его враге.       — Волдеморт мёртв! — громко огласил с другого конца зала Чарли Уизли, проверявший тело тёмного мага вместе с отцом и кем-то из Пожирателей. И всего одного этого восклика оказалось достаточно для позорного бегства приспешников Волдеморта. Тут и там раздались громкие хлопки аппарации, доступной в полуразрушенном, лишенном привычной защиты Хогвартсе.       Но Гермионе, как и многим другим представителям светлой стороны, сейчас было не до этого. Гарри по-прежнему не подавал признаков жизни.       — В палату его, немедленно! — пробасил над головой Гермионы зычным приказным тоном Бруствер. — И найдите мадам Помфри. Срочно!       Тело Гарри было немедленно отлеветированно в отдельную палату больничного крыла, куда допустили совсем немногих из ближнего круга Избранного. Находясь в их числе, Гермиона в волнении прижала ладони к груди, не зная плакать ей или молиться. Помимо мадам Помфри, Кингсли буквально за шкирку вволок в палату и ещё какого-то человека, чьё присутствие заставило Гермиону охнуть от удивления: плотная тёмно-серая мантия и блеклое, скрытое магией лицо человека выдавали в нем невыразимца. Сотрудник Отдела тайн опасливо приблизился к постели Поттера и, достав свою палочку, зашептал некие длинные монотонные заклинания. Его голос, видоизменённый в связи с профессией, звучал протяжно и заунывно, пока сложная сеть заклинаний подобно паутине покрывала всё тело Избранного.       — Он жив… все показатели в норме, иного увечья или магической нестабильности я не наблюдаю, — медленно проговорил невыразимец, наконец убирая палочку. Его скрытое капюшоном и магией лицо приблизилось вплотную к Гарри, словно изучая что-то, когда одновременно произошло несколько вещей.       Невыразимец дернулся в попытке отпрянуть, но чужая рука — рука Гарри! — не позволила ему это сделать, молниеносно сомкнувшись на чужом горле. Длинные сильные пальцы молодого волшебника жёстко сдавили мягкую плоть, вызывая последний надрывный хрип, а потом дёрнули с такой силой, что под аккомпанемент отвратительного протяжного хруста ломающейся шеи, сотрудник Отдела тайн бездыханной куклой осел на пол больничной палаты. Никто не успел ничего сделать. Гарри Поттер на глазах у всех присутствующих просто убил человека.       Нет, не Гарри.       Когда взгляд Поттера оторвался от мёртвого скрюченного тела невыразимца, пелена над лицом которого наконец рассеялась, Гермиона замерла от ужаса.       На бледном осунувшемся лице друга особенно сильно выделялись кроваво-красные глаза.

* * *

      С тихим всхлипом Гермиона открыла глаза, просыпаясь. Этот кошмарный сон не снился ей уже много лет, поэтому увиденное заставило ещё не до конца проснувшуюся девушку задрожать, нервно сжимая руками кусачий край шерстяного пледа. Похоже, она опять заснула в гостиной, зачитавшись до самой ночи. Большой снежный пёс, Мистер Дарси, очевидно почувствовавший, что хозяйка больше не спит, завилял хвостом, тихонько поскуливая. Гермиона выдернула руку из-под пледа и опустила ладонь вниз, поглаживая морду лабрадора, задевая кончиками пальцев мокрый собачий нос. Это ощущение, дома и спокойствия, словно заземлило девушку, возвращая в реальность: все хорошо, она в Мельбурне, в доме своих родителей, вместе с поскуливающим Дарси и спящей где-то наверху дочерью. Мысль о Розе привела Гермиону в движение, и девушка с удовольствием выбралась из колючих объятий пледа, привезённого матерью из Британии, и прошлёпала босыми ногами по деревянным половицам лестницы на второй этаж.       Спальня Розы совершенно не казалась спальней ребенка, а тем более девочки. Никаких розовых или персиковых оттенков, никаких игрушек, плюшевых зайцев или завалившихся за комод конфетных фантиков. Пожалуй, признает Гермиона, Рози даже более серьёзная и сдержанная, чем она сама была в возрасте семи лет. Комната, образующая идеальный квадрат, погружена в предрассветный мрак, более тёплый и мягкий, чем ночная мгла. Кровать Розы стоит у самого окна, распахнутого настежь, и лёгкие тюлевые занавески трепещут в такт солёному океаническому дыханию. Матери бы это наверняка не понравилось, думает Гермиона, ребенок не должен спать у открытого окна, но Роза излишне самостоятельна.       Дочь спит на спине, широко, как и все дети, раскинув руки. Маленькая звёздочка. Гермиона осторожно присаживается на корточки у кровати ребенка, и ласково проводит кончиками пальчиков по кудрям дочери, столь же буйным, как и нрав хозяйки. Маленькая Роза удивительно похожа на Гермиону, и осознание этого отзывается вздохом облегчения в груди девушки: не хватало ещё, чтобы…       Трель обычного магловского телефона прерывает мысли Гермионы, и она судорожно роется в глубоких карманах длинного махрового халата, который, очевидно, накинула на плечи вчера после душа, да так и заснула в нём, зачитавшись. Нос Розы морщится во сне, но Гермиона успевает ответить на звонок прежде, чем дочь проснётся.       — Да? — вопросительно шепчет Гермиона, даже не потрудившись посмотреть на экран телефона и вычислить имя абонента.       — Гермиона? — с шипением доносится с того конца трубки, и девушка непроизвольно охает, отстраняя экран телефона от уха и недоверчиво рассматривая имя звонившего, но нет, ей, как и положено, звонит единственный человек из Лондона, у которого есть её номер — Джинни. Однако телефонная трубка говорит совсем другим голосом. — Эй, ты слышишь меня? Это я, Рон, Рон Уизли!       Гермиона судорожно втягивает носом воздух, силясь наполнить занывшую грудь кислородом. Сколько она не слышала этот голос? Неужели целых семь лет, прошедших с уезда девушки из Британии? Нет, поправляет она саму себя, она не уехала, она сбежала.       — Ты слышишь меня, Гермиона?! Грейнджер! — рычит в шуршащую трубку Рон. Наверное, магия Оттери-Сент-Кэчпоу создает помехи в неволшебной технике.       — Д-да, Рон, я тебя слышу, — приглушенно отвечает Гермиона, и осторожно выскальзывает из комнаты, боясь разбудить дочь: в Мельбурне лишь половина четвертого утра. — Что случилось? Почему ты звонишь с телефона Джинни?       Голос Рона как-то задушено хлюпает по ту сторону трубки, прежде чем Уизли находит в себе силы пробормотать:       — Её больше нет, Гермиона… Джинни больше нет.       Динамик магловского телефона сипло глотает слова Рона, но их смысл лавиной обрушивается на Гермиону, прибивая её к земле, и девушка сползает по дверному косяку вниз, не в силах выдавить из сдавленного болью горла ни единого звука. Мир перед глазами кружится, мерцая ослепляющими белыми пятнами.       — Как… как это случилось? — голос Гермионы — полузадушенная кладбищенская ворона. Она сипло каркает в трубку, ледяными пальцами сдавливая пластик магловского телефона.       — Гермиона… похороны назначены на пятницу. Приезжай, я знаю, вы общались. Рон отключается быстрее, чем Гермиона находит в себе силы что-то добавить или о чём-то его спросить. Да и что ей сейчас сказать человеку, некогда бывшему её лучшим другом, а сейчас ставшему практически чужаком?       Слушая безразличные гудки сброшенного звонка, Гермиону наконец запоздало накрывает понимание — Джинни больше нет. Яркой солнечной Джинни, единственной, кто спокойно воспринял её уезд в Австралию, кто поддерживал с ней связь, кто пробивался через практически неприступную стену, воздвигнутую Гермионой — больше нет.       «Нет», — вторит пульсирующее сознание, и девушка закрывает слезящиеся глаза. Первые лучи утреннего солнца пробиваются сквозь открытое окно детской, затапливая персиковым свечением холодную комнату, полную книг и наборов юного алхимика, подсвечивая корешки древних фолиантов и магловские стеклянные пробирки.       В Мельбурне начинается новый день.