Что не так с Гарри Поттером?

      Порт-ключ переносит Гермиону точно в запланированное место: тупиковый закуток улицы позади немолодого пивного бара с ирландскими вывесками и ржавыми мусорными контейнерами у замызганной двери чёрного входа. Австралийский портал ощущается при аппарации куда мягче британских аналогов, и когда ноги девушки осторожно опускаются на влажный гравий раскуроченного асфальта, она облегченно выдыхает: никакого падения, счёсанных ладоней и тянущей боли внизу живота, словно её менструальный цикл опять сбился.       Гермиона коротко выдыхает, отбрасывая бесполезный порт-ключ — винную пробку — в сторону, и достаёт телефон, чтобы позвонить матери, как та и просила перед отъездом.       — Я на месте, — с ложным воодушевлением говорит девушка, ковыряя носком ботинка тонкую корочку льда, затянувшую крохотную лужицу. — Как там Роза? Проснулась?       — Ты же её знаешь — она маленький ураган, — в голосе матери звучит веселье. Джин обожает внучку. — На сколько ты планируешь задержаться?       — Я пока не знаю. Меня здесь не было очень… долго.       Если Джин и пытается скрыть разочарование, получается у неё это скверно — врёт она ещё хуже дочери.       — Мы с отцом будем переживать. Про Розу и Дарси я вообще молчу.       Не удержавшись, Гермиона хмыкает: дочери с собакой хватит даже недели, чтобы разнести дом Грейнджеров на щепки, из которых потом и доски для сёрфинга не соберёшь.       — Я постараюсь не задерживаться, мам. И… поцелуй от меня Рози.       — Непременно поцелую, как только найду эту девчонку! Она с самого утра на пляже вместе с псом! Вот что они там делают? Вечером опять весь дом будет в песке, а у неё же ещё волосы как у тебя, я их же не расчешу потом!..       Гермиона тихонечко посмеивается над этим ворчанием, продолжая неспешно расковыривать лужицу. В Лондоне куда холоднее, чем в Мельбурне. Осознание, зачем она вообще вернулась в Британию, настигает молниеносно и душит. Улыбка исчезает с губ Гермионы.       — Прости, мам, мне… пора. Я хочу успеть… попрощаться.       — Да, конечно, дорогая, — голос матери тускнеет. Возможно всё её показное ворчание было просто незатейливой попыткой поднять настроение дочери. — Позвони как сможешь.       — Конечно.       Гермиона сбрасывает звонок не прощаясь. Время почти полдень, и хорошо было бы сначала заскочить в Дырявый Котёл и снять там комнату, а уже потом ехать в Нору, но она безбожно опаздывает, поэтому призвав палочку из наручной кобуры, волшебница аппарирует сначала на окраину Лондона, а затем на границу антиаппарационного купола Оттери-Сент-Кэчпоул. Рюкзак за спиной Гермионы, изменённый заклятием незримого расширения, издаёт долгий жалобный звук, словно в его недрах происходит настоящее сражение, вроде Битвы при Гастингсе. Девушка затягивает потуже лямки, и шагает в давно забытом направлении.       Оттери-Сент-Кэчпоул выглядит так, словно застрял в сороковых годах прошлого века. Те же домики староанглийского типа, те же густые кусты сирени, сейчас похожие на гигантские вороньи гнёзда, и те же крутые, мощенные сизым булыжником дорожки, ведущие возможных гостей от широкой песчаной дороги до цветастой калитки дома. Нора находится за чертой деревушки, которая, вообще-то издревле была магловской, пока её не облюбовали Диггори, а с ними и Лавгуды, и Фосетты, и, конечно, Уизли. Оттери-Сент-Кэчпоул было местом тихим, располагалось оно в низине, за счет чего холодные ветра, сновавшие меж улиц Лондона, ощущались здесь не такими кусачими, и всё же Гермиона, за семь лет привыкшая к австралийскому теплу, поправила теплый шарф, зарываясь в него чуть ли не носом.       Нора за прошедшие годы ничуть не изменилась, оставаясь похожей на игрушку-лего, наспех собранную ребёнком великанов, одним из тех, что спустился по бобовому стеблю следом за Джеком. Неизвестно, какая магия поддерживала жилье Уизли, не давая ему развалиться и осыпаться вниз, но это явно были не простенькие чары, и Гермиона задумалась, сколько же магических сил потребовалось Молли и Артуру, чтобы поддерживать жизнь в этом кривобоком архитектурном чудовище?       Раздался протяжный скрип. Гермиона задрала голову, рассматривая последний этаж дома, кубообразное помещение с узким чердачным окном, створки которого жалобно скрипя, метались от резких порывов ветра. Распахнутая форточка неистово билась об оконную раму, словно крыло перелетной птицы. Опустив голову, Гермиона столкнулась взглядом с Джорджем. Мужчина стоял на крыльце и курил, облокотившись обнаженными кистями рук о деревянные перила и не сводя пристального взгляда с гостьи. Он не предпринимал попытки сдвинуться с места, и на его лице не значилось следов радости от встречи.       Отворив скрипучую калитку, Гермиона прошуршала по дорожке гравия до самого крыльца и остановилась на пороге некогда гостеприимного дома. Окружавший её сад, извечно кишащий садовыми гномами, был полон бурьяна и сухой листвы.       — Приехала все-таки, — пробасил Джордж, когда Гермиона уже поднялась по дощатым ступеням наверх. Смерив девичью фигурку долгим взглядом сверху вниз, Джордж щелчком отбросил сигарету в сторону пожухлых кустов гортензии. — Привет.       — Привет.       Больше сказать друг другу им было нечего. Из всех бывших друзей за последние семь лет Гермиона поддерживала регулярную связь разве что с Джинни, от которой и знала, что надеяться на сочувствие Джорджа сейчас бессмысленно. После Битвы за Хогвартс и смерти брата, Уизли начал регулярно прикладываться к бутылке, а потом и вовсе перешел на так называемый «порошок фей», магический наркотик, мерзкое варево, нелегально продаваемое только в самых тёмных закоулках Лютного.       Сейчас Джордж выглядел паршиво. Свитер с высоким горлом и излишне короткими для его долговязых рук рукавами, не скрывал от взора посторонних синюшные вены, которыми, словно паутиной акромантула, было увито всё пространство от кистей и выше.       — Ты не стой тут, воздух холодный, заболеешь. Да и все наши уже в доме. Прощаются с… сестрой.       Последнее слово Джордж с силой вытолкнул из себя, и оно, столкнувшись с морозным воздухом, дымкой пара осело у него на губах. Гермиона молчаливо кивнула и отворила вмиг застонавшую входную дверь.       Видеть Нору такой неприветливой Гермионе ещё не доводилось. Казалось, в тёмных комнатах дома еще холоднее, чем снаружи, а привычный запах выпечки и уюта, которым извечно было пропитано гнездышко большого семейства Уизли, отсутствовал напрочь, сменившись стойким ароматом какого-то масла и трав, возможно тех, которыми изнутри укладывали гроб покойников.       Гермиона вскинула голову. Большие напольные часы, гордость семьи, одиноко стояли в самом тёмном углу. Волшебный циферблат с девятью стрелками, по каждой на жильца дома, был мутным от скопившейся пыли. Стрелки с именами «Фреда» и «Джинни» навсегда замерли, дойдя до самого верха, где значилась цифра «12» с тревожной меткой «смертельная опасность».       Долговязая фигура Джорджа шагнула следом за Гермионой в дом.       — Все на кухне, проходи.       Из самой уютной комнаты Норы, что примыкала прямо к коридору, слышались приглушенные голоса, и Гермиона, на ходу разматывая шарф, направилась именно туда.       Первым, что ей бросилось в глаза, был огненный каскад волос Джинни, похожий на самую сочную осеннюю листву. И эта копна волос, что всегда вызывала зависть у всех студенток Хогвартса, сейчас пожухло виднелась из-под не до конца надвинутой крышки гроба. Мёртвенно-бледный заостренный профиль Джинни, навечно застывший восковой маской, умиротворенно взирал на всех собравшихся. У Гермионы свело скулы. Глаза защипало от слёз. Девушка замерла на пороге, чувствуя обращённые на неё взгляды, как любопытные, так и недоуменные и даже рассерженные, но у неё не было сил ответить им взаимностью. Лицо Джинни, всегда эмоциональной, яркой и живой, навеки застывшее с выражением абсолютного покоя, никак не поддавалось восприятию.       — Ты приехала, — раздался пораженный мужской бас за спиной Гермионы, и она медленно обернулась, тут же закидывая голову вверх. Казалось, Рон Уизли вырос с их последней встречи на добрые четыре дюйма, скалистой грядой теперь возвышаясь над миниатюрным телом бывшей подруги. — Я… думал, ты не приедешь… Выйдем?       На последнем слове Рон словно растерял весь свой грозный вид, и вопрос прозвучал вовсе не угрожающе, скорее осторожно: Уизли словно проверял, кто же стоит перед ним — знакомая с детства девчонка или совсем чужой человек? Гермиона безропотно кивнула, выдыхая:       — Пойдем во двор.       Возможно ей следовало первым делом найти Молли и Гарри, но вид мёртвой подруги окончательно выбил Гермиону из колеи, и несколько минут на холодном воздухе наедине с Роном были не мимолётным желанием, а, скорее, необходимостью. Когда стеклянная дверь захлопнулась за её спиной, а Гермиона оказалась в окружении отцветшей гортензии рядом со старым сараем Артура, она наконец осмелела настолько, чтобы прямо встретить взгляд Рона. В глазах Уизли стояли слёзы. Зубами парень закусывал пухлую нижнюю губу. Наплевав на всё, Гермиона подалась вперед, крепко обнимая друга, сцепливая руки у него за спиной в замок, чтобы в случае, если Рон попробует её отстранить, он не смог этого сделать. На мгновение Уизли замер, очевидно борясь с собственными чувствами, возможно, перешагивая через разочарование к бывшей подруге, а затем его огромные руки сомкнулись за её спиной, заграбастывая хрупкую фигурку Гермионы в медвежий капкан.       — Где же ты пропадала… где же ты так долго была…       Иступленный шепот Рона в самое ухо ранил сердце Гермионы гораздо сильнее, чем она сама того ожидала, и нежданные слёзы покатились из глаз, леденея щёки, заставляя морозец кусаться яростней и сильнее. Что она сейчас оплакивала, она и сама точно не знала. Свой уезд и собственноручно разрушенную дружбу? А может то, как судьба несправедливо взвалила на её плечи семь лет назад непростой выбор? Или всё же причина — это смерть Джинни, которую она ни разу не навестила за всё это время, сумев приехать только тогда, когда стало слишком поздно?       — Прости меня, прости! Я думала, что всё делаю правильно, мне казалось, что я поступаю верно…       Поцелуй Рона в макушку заставил Гермиону заплакать ещё горше, зарыдав навзрыд. Холодный воздух толчками наполнял её грудную клетку, горло саднило, и к рыданиям примешался кашель. Чувствуя себя абсолютно разбито, цепляясь скрюченными пальцами за свитер Рона, Гермиона попросила сквозь всхлипы:       — Как это случилось?.. Расскажи мне…       Рон, сам с трудом сдерживающий слёзы, заговорил не сразу. Его хриплый от сдерживаемых эмоций голос произносил слова медленно и чётко, словно парень только учился составлять целостные предложения.       — Неожиданно. Еще вчера я разговаривал с ней, а потом… её не стало. Гермиона, ты должна знать, Джинни… убили.       Слёзы твёрдым комом замерли где-то в глотке, мешая и говорить, и даже дышать. Гермиона замерла в руках Рона, осознавая, а потом резко отстранилась, заглядывая в голубые глаза друга.       — Убили?

* * *

      Молли казалась совершенно отстраненной. Женщина надела на похороны дочери длинную белую мантию в пол, отдавая дань традициям друидов, и широкие рукава этого одеяния, как казалось Гермионе, постоянно мешали миссис Уизли раскладывать пучки душистых трав вокруг недвижимого тела Джинни. На похоронах Фреда Молли выглядела иначе, будучи безутешной, рыдающей до истерической икоты, миссис Уизли тем не менее трезво осознавала, что происходит вокруг. Сейчас же, казалось, не уследи за ней — она ляжет рядом с дочерью и замрёт. Гермиона давно ничего так не хотела, как облегчить боль этой женщины, но совершенно не знала как это сделать. Потеряй она Розу, не приведи Мерлин, ни одни слова утешения в мире не смогут заставить её забыть о собственной скорби. Поэтому, не решаясь приблизиться, девушка стояла поодаль, там, где её оставил Рон, и молча наблюдала за присутствующими, изредка кивая тем, кто готов был кивнуть в ответ и не проявлял видимой враждебности. Единственным волшебником, кто отделился от толпы и пожелал подойти к ней оказалась, неожиданно, Флёр. Объемная снежная мантия Делакур не скрывала под собой распухший беременный живот.       По-утиному семеня, Флёр подошла ближе, растягивая губы в улыбке, делающей её и без того прекрасное лицо ещё чудесней:       — Я г’рада, что ты приехала, — абсолютно искренне поприветствовала француженка, и Гермиона тепло улыбнулась ей. Хоть они никогда и не были близки, эти слова в холодной Норе, заполненной скорбью и страданиями, пришлись как нельзя кстати. — Билл и пг’росил меня остаться дома, я не смогла, но он сейчас ушёл с Аг’ртуром и Чаг’рли, а от меня никакой помощи, и я чувствую себя совег’ршенно… г’разбито.       Флёр бросила сочувственный взгляд на Молли, дрожащими руками поправляющую волосы дочери. В комнату вернулись Рон, Артур, Билл и Чарли. Позади них Гермиона заметила Перси и Джорджа. Прощание с Джинни подходило к концу, по традиции гроб нужно было выносить на улицу и предавать огню. Понимая, что остались считанные мгновения, Гермиона шагнула вперед, протискиваясь меж стоящих волшебников, наспех бормоча извинения. Лишь очутившись вплотную перед гробом, Гермиона замерла.       Даже будучи бледной, с потухшими в своей яркости волосами, Джинни была прекрасна. В этой красоте и молодости, её потеря казалась ещё ужасней и трагичней. Гермиона склонилась над лицом подруги, явственно ощущая запах уложенных Молли полыни и вербены, и мягко прикоснулась губами к ледяному твёрдому лбу покойницы.       — Спи спокойно, Джин. Кто бы это не сделал — он понесёт заслуженное наказание. Обещаю.       Когда Гермиона отстранилась, она почувствовала на себе чужой взгляд, и хоть на неё сейчас смотрели многие, именно этот пронизывающий взор она ощущала каждой клеточкой своего тела. Этот взгляд преследовал её и позже, когда все мужчины Уизли подняли гроб вверх и вынесли его на улицу, и когда Перси произнес занудную в своей манере речь, и когда Артур указал дрожащей палочкой на гроб дочери, лишь со второй попытки сумев его поджечь. Саднящие после рыданий наедине с Роном глаза вновь наполнились влагой. Шмыгая носом, Гермиона всё же нашла владельца буравящего её взгляда.       Зелёные глаза Гарри Поттера смотрели не мигая, в упор.       — Почему ты не нёс гроб? — вместо приветствия спросила Гермиона, подходя к другу ближе, когда последние искры костра затушил ветер, а большая часть присутствующих ушла в дом.       — Рон сказал что по традиции незамужних девушек провожают в последний путь отец и братья.       Глаза Гарри были сухими, а голос — твёрдым, а это означало лишь одно…       — Ты… злишься?..       Удивлённо выдохнула Гермиона, на что Поттер, приподняв ворот черного пальто, угрюмо кивнул.       — Сильнее, чем ты думаешь.       Гарри изменился ничуть не меньше Рона, если не больше. Став ещё выше, Поттер раздался в плечах и лишился мальчишечьей припухлости; черты лица стали четче и острее, скулы выступили вперед, челюсть отяжелела, а зелёный взгляд приобрел нехарактерный для того, «прошлого Гарри», прищур. Перед Гермионой больше не стоял семнадцатилетний мальчишка, перед ней стоял Герой Второй Магической войны, опытный аврор и просто мужчина, чью невесту только что сожгли на похоронном костре.       Равнодушно окинув Гермиону взглядом, словно и ни она вовсе была его лучшей подругой многие годы, Поттер развернулся и зашагал в сторону кромки антиаппарационного барьера, откуда с громким хлопком аппарировал в неизвестном направлении.

* * *

      — Гермиона! Открывай! Я знаю, что ты там!       С колотящимся сердцем Гермиона подскочила на узкой кровати своего крохотного номера, снятого на втором этаже Дырявого Котла, и на ходу кинула поджигающее в масляную лампу. За дверью определённо слышались крики Рона, а его гигантские кулаки, барабанящие по дереву, казалось, сотрясали всё здание. Соскользнув с постели, Гермиона побежала к двери, распахивая её как можно скорее, пока Уизли не разнёс тут всё к дракклам.       — Какая мантикора тебя укусила? — рассерженно зашипела девушка, втаскивая Рона за руку в комнату и захлопывая за ним дверь. — Половина второго ночи! Чем ты думал?..       — Я не могу связаться с Гарри, — выпалил Рон, и словно безумец вцепился пальцами в волосы, бесцельно зашагав по комнате, но измерив лишь половину, замер, вновь обращая взгляд к подруге. — Ты же его знаешь, он сейчас не в себе после Джинни. Боюсь, он наворотит дел.       С момента похорон прошло уже две недели, сегодня, в уже наступивший четверг, Гермиона планировала отправиться в Министерство и заказать себе порт-ключ до Мельбурна на эти выходные, чтобы как можно скорее вернуться домой к родителям и дочери, но кажется её планам не суждено было сбыться. Обхватив себя руками, Гермиона кивнула Рону, указывая подбородком на придвинутую к стене кровать:       — Сядь. Когда ты последний раз видел Гарри?       — На похоронах Джинни, — не задумываясь ответил Рон. — Потом я пытался поймать его в Министерстве, но он появлялся там мельком, камин на Гриммо закрыт, совы вернулись вместе с письмами обратно, а мой Патронус остался без ответа. Я… блять, я думал, он будет рядом со мной, с матерью, что он будет постоянно в Норе, а потом, когда мы все немного успокоимся, мы вместе найдём тех ублюдков, которые сделали это с Джинни…       — Ты думаешь он ищет её убийц… в одиночку? — аккуратно поинтересовалась Гермиона, присаживаясь рядом с Роном на угол кровати.       Уизли кивнул.       — Определённо. Ты его знаешь. Он винит себя в её смерти. Возможно, отец… думает также.       — Почему?       За прошедшие две недели Гермиона хоть и не единожды приезжала в Нору, помогая Флёр и Биллу приводить всё в порядок, об убийстве Джинни многого она узнать не смогла. Рон был постоянно с матерью, Чарли улетел на следующий день после похорон, Гарри не появлялся, а тревожить ту же Флёр, находящуюся на последних сроках беременности, Гермионе казалось кощунством. Всё, что ей было известно — Джинни нашёл убитой патруль авроров в одном из закоулков Лютного переулка.       — После нашей победы не всё стало так радужно, как мы рассчитывали. Ты уехала, бесконечные суды над Пожирателями, стычки в Косом и Лютном… Гарри и я ведь не стали заканчивать Хогвартс, ты знаешь? Нас и так приняли в школу Авроров, закрыв глаза на несданный Ж.А.Б.А.       — Да, Джин упоминала это…       — Так мы там и не успевали учиться, если честно: только сядешь за парту — новый выезд. То нападут на какого-то чистокровку и изобьют до полусмерти, то наоборот — убьют маглорожденного. Ситуация в стране была накалена, если честно. А потом и вовсе появились Каратели и Посланники.       Гермиона нахмурилась.       — Это ещё кто?       — Организации каких-то придурков, которые считали что имеют право вершить самосуд. Каратели решили, что Пожирателей судят слишком мягко, и регулярно нападали на всех бывших слизеринцев и тех, кто славится чистотой крови. Они устраивали самосуд, и за ними потянулись многие из тех, кто понёс потери в этой войне. Сторонники Карателей сожгли Малфоям два загородных поместья, и чтобы ты понимала, ущерб шёл на сотни галлеонов. Я тогда ещё работал в Аврорате и ездил на опись всего этого сожжённого барахла.       — Кто-то пострадал? Нарцисса?       Рон встретил вопрос Гермионы полным недоумением.       — Нарцисса?.. Эм, насколько мне известно, с ней всё в порядке.       Гермиона мысленно чертыхнулась: конечно Рон удивится её заботой о миссис Малфой! И чем она думала, когда спрашивала?       — Понятно, а кто такие Посланники?       На этот раз губы Рона поджались.       — Эта нечисть вылезла недавно, словно бы в противовес Карателям, но если участники Карателей, как мы думали с Гарри, простые идиоты и дебоширы, Посланники именовали себя новыми Пожирателями Смерти. Полгода назад о них написал разгромную статью Деннис Криви, брат Колина, помнишь его? На следующий день его нашли убитым, а над его домом впервые с 1998 года появилась Метка.       Непроизвольно Гермиона ахнула, прикрывая рот ладонью.       — Этого не может быть!..       — Блять, может! — зло выругался Рон, вскакивая на ноги, и вновь как зверь в клетке начал ходить из стороны в сторону, меряя съемную комнату шагами. — Год назад я ушёл из Аврората по настоянию матери, она после Фреда всё тряслась над нами как наседка, поэтому всё что я знаю — статьи из «Пророка» и «Придиры», и редкие рассказы Гарри. Гарри, как ты понимаешь, совсем на этом всём помешался. Джинни жаловалась в последние месяцы, что видит его дома не чаще раза-двух в неделю. А тринадцатого числа Джин… К нам в Нору аппарировал Кингсли лично. Я тогда был в магазине «Вредилок», и отец послал мне Патронус. Джинни нашли во время утреннего обхода. Её зарезали ножом, как маглу, а над головой зияла Тёмная метка. Блять, ты бы знала, что было с матерью! У меня до сих пор в ушах стоял её вой после смерти Фреда, а тут это, единственная дочь…       — Подожди, — выходя из ступора, очнулась Гермиона, — Джинни убили не заклинанием? Ножом?       — Да, — совершенно убито откликнулся Рон, сосредотачивая взгляд на чём-то в углу комнаты, — это-то и странно… что это торчит у тебя из сумки?       Удивлённая сменой темы, Гермиона обернулась. В углу комнаты, прямо на полу, валялся её походный рюкзак, чуть увеличенный в размерах, чтобы вещи из его недр можно было доставать менее мятыми, чем обычно. Из бокового кармана рюкзака торчала самодельная поздравительная открытка, и в тусклом маслянистом свете настольной лампы отчетливо виднелась надпись «МАМЕ!».       Открытка Рози в честь дня рождения Гермионы. Как… некстати.       — У тебя есть ребёнок? — ошеломленно просипел Рон, округляя свои и без того немаленькие глаза. — И сколько… ему лет?       Врать Рону совершенно не хотелось, поэтому Гермиона, делано равнодушно пожала плечами:       — Это девочка, её зовут Роза. Моей дочери семь.       — Семь? — медленно переспросил Рон, подсчитывая в голове необходимое. — Подожди, то есть ты родила её сразу после уезда, но это значит?.. Но ты ведь ни с кем… Блять, тебя изнасиловали, да? Ты поэтому тогда сбежала? Чёрт! А я ведь злился на тебя, Мерлин, Гермиона, мне так жаль! — за несколько секунд лицо Рона сменило десятки эмоций, от недоумения и растерянности до сожаления и откровенной злости. — Кто этот ублюдок?! Кто посмел тебя… к тебе… я убью его нахрен!       Не к месту Гермиона почувствовала самое нежное тепло к другу. Пылающий праведным гневом, Рон стоял посреди её крохотной комнатушки и сжимал кулаки, всеми силами желая отомстить за поруганную честь Гермионы. Встав со скрипучей кровати, девушка подошла к другу, протянула руку и ласково обхватила ладонью сцепленный кулак. Притянув его к лицу, Гермиона осторожно подула на него, чувствуя как сжатые до побеления пальцы расслабляются под натиском женской нежности.       — Всё в порядке, Рон, не стоит. Этот человек давно мёртв, и я ему даже благодарна за Рози. Когда я впервые взяла её на руки, я не ожидала, что так полюблю её со временем, но она… она сильная, она храбрая, и она удивительно на меня похожа…       — Тоже чертовски умная?       Полные губы Рона растянулись в улыбке. Злость отпустила его.       — Да, и такая же кудрявая! Не поверишь, у неё на голове еще хуже, чем было у меня в её возрасте!..       Усмехнувшись, Рон запустил пальцы в собственную отросшую чёлку, неловко тормоша её. Возникшее между бывшими — бывшими ли? — друзьями молчание не казалось неловким.       Спустя несколько минут, за которые маслянистая лампа успела потускнеть, Рон осторожно спросил:       — Так ты… поможешь мне? Поищем Гарри вместе?       — Думаешь, ему может грозить опасность?       — Он полгода гонялся за этими Посланниками, облазил все притоны, пока кто-то не начал запускать в небо Тёмную метку, а теперь его девушку убили, очевидно, из мести или чтобы припугнуть. Думаю, Поттер окончательно слетел с катушек, и раз он не выходит на связь — всё совсем плохо. К тому же вместе с ним мы можем найти убийц Джинни, а это… это важно для нашей семьи.       Гермионы не было в Лондоне без малого семь лет, и хоть её персона ей же самой казалась бесполезна, отказать Рону она бы не посмела. Не сейчас и не в этой ситуации. Если Уизли хочет, чтобы она помогла ему в поисках Гарри и убийцы Джинни — она это сделает не задумываясь.

* * *

      Как и ожидалось, Гарри Поттер не желал быть найденным. Гермиона и Рон потратили почти неделю на его поиски, но тщетно — Поттер словно провалился сквозь землю. В Аврорате он взял все скопившиеся за годы отгула разом и в Министерстве больше не появлялся, проникнуть на Гриммо без разрешения хозяина дома было невозможно, а знакомые и друзья, также как и Гермиона, видели Гарри в последний раз на похоронах Джинни. Вместе с Роном Грейнджер даже навестила Андромеду и маленького Тедди, надеясь что Гарри заглядывал хотя бы к крестнику, но удача была не на их стороне.       Единственным положительным аспектом безуспешных поисков Поттера, Гермиона могла бы назвать свою воскресшую дружбу с Роном, неожиданно легко отпустившим годы молчания. Будучи вспыльчивым и обидчивым в детстве, Уизли, в противовес своим друзьям, был довольно отходчивым человеком, легко забывая обиды и признавая ошибки.       Не даром Дамблдор подарил Рону тот самый делюминатор.       С возрастом Рон обрёл несвойственную ему ранее рассудительность, а природное обаяние завершило своё дело: парень понравился даже Рози. Их знакомство вышло случайным. Во время очередного неудачного набега в Косой в поисках Гарри, Гермиона вытащила Рона в магловский Лондон, где, воспользовавшись скайпом в первом же попавшемся компьютерном клубе, позвонила дочери по видео.       Конечно же Уизли влез в кадр.       — Это волшебное зеркало в Австралию?! Маглы научились такие делать? Раздери меня пикси…       — Рон! — возмущенно рыкнула Гермиона, недобро сверкая глазами. Роза по ту сторону экрана внимательно следила за новым человеком, и у Грейнджер не было не малейшего сомнения, что дочь запомнит каждое ругательство Уизли наизусть. — Попридержи язык, тут ребёнок!       — Мне семь, — безапелляционно откликнулась Роза, таким тоном, словно «семь» — это невероятно солидный возраст, а комментарий матери почти оскорбителен. — Меня, кстати, зовут Роуз Грейнджер, а вас?       Вдруг обратилась девочка к Рону, манерно вскинув тонкую бровь. Гермиона закусила губу. И где она этого набралась? Кровь не водица, не так ли?..       Кажется, лёгкое высокомерие Розы позабавило Рона.       — Рональд Биллиус Уизли, малышка, — представился полным именем парень, нахально усмехаясь, — а ты и впрямь совсем взрослая. Кстати, шахматы — зачёт.       На столике Розы, рядом с компьютером, в зоне видимости камеры стояла шахматная доска с недоигранной партией. Это был старый красивый набор, доставшийся отцу Гермионы от его деда, с резными фигурками, выточенными из цельных кусков янтаря. В своё время мистер Грейнджер трясся над каждой пешкой, открывая коробку только по праздникам, но с появлением в доме любимой внучки, с лёгкостью отказался от семейной реликвии, подарив шахматный набор Рози на её пятилетие. К чести Розы, в последний раз она наконец смогла обыграть Гермиону, хотя до уровня дедушки ей было ещё достаточно далеко.       Окинув взглядом медовые шахматы, девочка кивнула, расслабляясь.       — Вы правы, это хороший набор. Вы играете?       — Только с достойным противником, — серьёзно ответил Рон, хотя его глаза лучились смешинками.       — Правда? — в голосе Розы появилась заинтересованность.       Прищурившись, Рон окинул шахматную доску взглядом.       — Твои белые или чёрные, малышка?       Тряхнув кудряшками, Роза твёрдо сказала:       — Всегда чёрные.       — Тогда постарайся в следующем ходу отправить коня на Б7, а после, если противник не догадается использовать королеву, сходи ладьёй на А3. Шах и мат.       Роза, сведя брови к переносице, с мгновение недоумённо смотрела на шахматную доску, а после её лицо просветлело. Наблюдая за растекающимся восторгом в тёмных глазах дочери, Гермиона с радостью осознавала, что хоть Рози и нельзя было назвать простым солнечным ребёнком, в привычном понимании этого выражения, от своего отца она унаследовала не слишком многое. По крайней мере пока. Девочка была не по годам развита, жадно стремилась к поглощению новых знаний, холодна и высокомерна с незнакомцами, но крайне приветлива и дружелюбна в кругу семьи и рядом с животными. Последнее особенно радовало Гермиону: Рози души не чаяла в домашнем лабрадоре, проводя всё свободное от занятий и книг время с Мистером Дарси. Говорят, жестокость по отношению к животным — первый признак психопатии в детстве, и Грейнджер до слёз была счастлива, что её ребенку не достанется ужасных наследственных травм.       — Спасибо, Рональд, — учтиво поблагодарила Роза.       Коротко хохотнув, Рон подмигнул девочке.       — Если угодно, дядя Рон, было бы весьма кстати. А то это ужасное полное имя навевает на меня дурные воспоминания — так звала меня твоя мать в детстве, когда я в очередной раз косячил. Как вспомню это «Рональд!» на весь коридор… в дрожь бросает, брр!       Уизли довольно забавно передразнил Гермиону, на что последняя лишь закатила глаза. Роза, неожиданно, хихикнула.       — Я подумаю… дядя Рон.       Глядя на то, как Рон и Роза легко поладили, у Гермионы защемило сердце. Может не стоило тогда, после Битвы за Хогвартс, жечь мосты и сбегать? Может опасность, которая её страшила, была не более, чем призрачный боггарт из шкафа?..

* * *

      Спустя две недели безрезультатных поисков Гарри, Рон, не изменяя самому себе, начал день Гермионы с барабанного стука в дверь. Глядя из-под слипающихся век на первые лучи восходящего солнца, прокрадывающиеся сквозь дырявую, испорченную молью занавеску, девушка, закутавшись в одеяло, засеменила ко входу:       — Ты издеваешься? Мы горим?       — Нет времени спать! — ураган по имени Рональд ворвался в съемную комнату подруги, потрясая в воздухе «Пророком». — Нападение в Азкабане! Это может быть интересно! Ты до ночи читала что ли? Как дела у Рози? Кстати, ты не хочешь переехать в Нору, пока ты в Лондоне? Я могу поспать в комнате Джорджа…       Потерявшись в потоке информации, лавинной захлестнувший полусонный мозг, Гермиона, подцепив волочащийся по полу край одеяла, засеменила в душ.       — Мерлин, ты слишком активный с утра… закажи мне внизу кофе, пожалуйста.       Наверное, будь Рон животным — он был бы золотистым ретривером, также задорно вилявшим хвостом, подумала Гермиона, стоя под еле теплыми струями в душе. Жене Невилла следовало лучше следить за канализацией в её баре-гостинице. Завернувшись в полотенце, Гермиона выглянула из ванной. Рона в комнате ещё не было. Прокравшись к рюкзаку, девушка достала сменный комплект одежды, и пока надевала её на себя, подняла в воздух оставленную Уизли газету. Первые полосы «Пророка» пестрели фотографией Азкабана, ухмыляющегося Долохова из хроник Аврората, и некого понурого мужчины. Из статьи Гермиона узнала что неизвестный ей волшебник — это Персей Паркинсон. Приглядевшись еще раз к колдографии, девушка нашла в чертах Персея очевидное сходство с дочерью: тот же поросячий нос, губы бантиком и темная стрижка под горшок.       — Дочитала до конца?       Рон беспардонно вошёл в комнату, левитируя перед собой поднос с ароматным кофе и какими-то кривыми бутербродами. Недобро косясь на друга, всё ещё недовольная его ранним визитом, Гермиона потянулась за чашкой. Кофе оказался чрезмерно сладким, но девушка всё равно поблагодарила за него.       — Нет, только выяснила, что один из пострадавших — отец Пэнси.       — Пэнси сама пострадала, — Рон смачно отхлебнул из своей чашки и поморщился. — Кажется, Ханна пересыпала сахара, драккл.       Гермиона бегло пробежалась взглядом до самого конца статьи: Паркинсон и вправду пострадала. «Пророк» писал, что Пэнси прибыла в Азкабан незадолго до окончания приёмного часа, чтобы навестить отца, но случилось непредвиденное — стражники тюрьмы, дементоры, совершили нападение.       «Данное событие стало возможным впервые с момента падения Того-Кого-Нельзя-Называть. Старший аврор Хатчер настоятельно просит волшебников Британии соблюдать спокойствие и воздержаться от посещения Азкабана в ближайшую неделю», — завершил статью неизвестный Гермионе репортер, и отложив газету на прикроватную тумбочку, девушка одним глотком допила свой кофе.       — Думаю, нам стоит отправиться в Мунго. Хоть тут об этом нет и слова, очевидно, что хотя бы Пэнси должна находиться там, а, возможно, и Персей вместе с Долоховым. Если, конечно, их души ещё на месте…       — Ты думаешь, Гарри будет там?       — Возможно. Дементоры и впрямь слушались раньше только Волдеморта. Если вчера они совершили нападение, то наверняка это связано с их тёмным повелителем. Ну или с этими, — Гермиона щёлкнула пальцами, — Посланниками.       — Идея, конечно, здравая, но боюсь нас с тобой дальше стойки регистрации не пустят. Ты не будешь? — словно между делом поинтересовался Рон, кивая на оставшийся кривобокий бутерброд. Свой он, конечно же, уже давно съел. Чисто из вредности, мстя за ранний подъём, Гермиона забрала с подноса сэндвич и надкусила, старательно изображая на лице блаженство. Рон жалобно выпятил пухлую нижнюю губу. — Жадина.       — И почему нас не пустят в Мунго?       Гермиона смахнула с губ крошки, и выжидательно уставилась на Рона. Парень пожал плечами.       — Может потому, что я сдал значок аврора год назад? Мы простые гражданские волшебники, Гермиона. Статус бывших Героев войны не настолько всесилен, чтобы нас пускали во все закрытые кабинеты.       Задумавшись на минутку, Гермиона всучила Рону недоеденный бутерброд и полезла в свой походный рюкзак. Конечно, так делать было нельзя, но то ли Уизли на неё так действовал, то ли все происходящие события… правильной педантичной Гермионе срочно захотелось нарушить рабочий Кодекс, а конкретно одно серьёзное правило.       — Да ладно! — присвистнул Рон. Бутерброд в его руках уже успел уменьшиться наполовину. — Ты работаешь в Австралии?..       Гермиона довольно кивнула. Бледно-серая мантия в её руках переливалась, словно рыбья чешуя.       — Конечно, если в Министерстве узнают, что я пользовалась служебным положением, да ещё и рассказала тебе — мне несдобровать, но… Мерлин, я сто лет ничего не нарушала!       Страх бился в груди Гермионы наравне со сладостным предвкушением. Ей казалось, что она вновь находится в Хогвартсе, в компании Гарри и Рона, а впереди её ждут самые настоящие опасности. А может, так оно и было?