Что не так с Гарри Поттером?

      Лицо привет-ведьмы на стойке регистрации при виде Рона и Гермионы удивлённо вытянулось, и девушка сконфуженно пропустила посетителей на пятый этаж, совершенно не задавая неудобных вопросов. Краем глаза Гермиона во всей красе наблюдала еле сдерживаемую Роном самодовольную улыбку, и лишь оказавшись в лифте, Грейнджер смогла сделать другу выговор.       — Прекрати ты так лыбиться! Мы на задании, и если кто-то узнает, что я…       — Мерлин, Гермиона, твой голос под этой мантией ужасен! И я никак не привыкну, что твоё лицо размазано, вот смотрю на тебя — не вижу! Мандрагоров горшок! Моя подруга — невыразимец! Драккл раздери, я бы лет десять жизни отдал, чтобы рассказать Джорджу и Биллу…       — Не смей! — зашипела Гермиона, попытавшись ударить Рона локтем в бок, но тот успел увернуться. — Если кто-то узнает, что я использовала своё служебное положение в личных целях, меня, в лучшем случае, уволят.       — Да молчу я! Я просто в шоке и… — в этот момент лифт затормозил на нужном этаже, створки поползли в разные стороны, и Рон запнулся на полуслове, удивлённо рассматривая человека перед собой. На пятом этаже больницы Святого Мунго стоял, словно их и ожидая, Гарри Поттер. — Гарри? Блять, мужик, я весь Лондон облазил пока тебя искал! Какого хера?..       Рон вывалился из лифта, мгновенно меняя свой воодушевлённый вид на что-то близкое к разочарованию. Несмотря на весь энтузиазм последних недель, Уизли определенно был зол на друга, бросившего его один на один с горем от потери сестры. Подлетев к Гарри, Рон с минуту смотрел на него сверху вниз, а потом разочарованно хлопнул Поттера по плечу, и быстрым шагом пошёл вперед по коридору, туда, где скопились авроры в красных мантиях. Не дожидаясь, пока створки сойдутся, Гермиона вышла из лифта. Спина Рона уже затерялась впереди, но девушка не спешила его догонять. Рону следовало остыть. Если начистоту, Гермиона не отходила от Уизли при поисках Гарри не просто так: она ожидала бури. Вспыльчивый Рон, заведённый последними событиями, был вполне способен на какой-нибудь резкий опрометчивый поступок.       Например, он мог надавать Поттеру по морде, что вряд ли бы улучшило сложившуюся ситуацию.       Замерший перед Гермионой Гарри не двигался. В этот раз он, очевидно, не собирался от неё убегать. Заинтересованный взгляд зелёных глаз прошёлся по блеклой мантии невыразимца и остановился на том месте, где у нормальных людей находится лицо. Вместо него любой смотрящий видел мельтешащую рябь и от этого, конечно, должны были болеть глаза, однако Гарри смотрел абсолютно спокойно, и Гермиона с трудом подавила желание поёжиться: казалось, Поттер видит сквозь магический полог. Но это невозможно! Или… Ещё мгновение, и Гарри устало отвёл взгляд.       Гермиона медленно выдохнула сквозь зубы, и потянулась к завязкам на мантии, приспуская их и снимая капюшон.       — Ты работаешь в Отделе Тайн, — констатировал очевидное Гарри. Его голос звучал безжизненно.       Гермиона кивнула.       — Да. Аппарат магического Министерства Австралии не сильно отличается от нашего.       — Я думал ты выберешь что-то, — Поттер дерганым движением достал ладонь из кармана джинс и неопределенно махнул в воздухе, — связанное с защитой прав магических существ, или, какой-нибудь отдел разработки.       — Невыразимый и есть, по сути, отдел разработки. У нас большой спектр деятельности.       — Понятно.       Казалось, после семи лет разлуки сказать Гермионе Гарри было больше нечего. Нет, так не пойдёт.       — Мы искали тебя, — чувствуя закипающую злость, начала Гермиона, делая крохотный шажок к Поттеру. — Рон прав — мы облазили половину Лондона для встречи с тобой, а всё, что ты можешь мне сказать: «Ого! Ты невыразимец! Понятно!». Серьёзно? Понятно?!       — А что ты хочешь от меня услышать? «О Мерлин, Гермиона, я так счастлив тебя видеть! Ничего страшного, что ты на семь грёбанных лет исчезла на другом материке, присылая два раза в год сраные подарки, я всё равно счастлив так, что готов вилять хвостом!» Так? Мне так надо сказать?       Яростный напор Поттера разозлил Гермиону ещё больше. Она уже не замечала оживившихся в конце коридора авроров, с изумлением поглядывающих на перепалку бывших друзей, как и не замечала спешащего к ним Рона с ярко-малиновыми кончиками ушей. Рассвирепев, Гермиона со всей силы толкнула Поттера в грудь. Грудная клетка показалась ей каменной. Поттер не пошевелился.       — Ты идиот, Гарри Поттер! Просто идиот! Весь мир не вертится вокруг твоей невероятной персоны! У людей бывают свои заботы и проблемы, и если я уехала — значит так было надо. Понимаешь? Надо. Я никого не бросала и не обманывала. Я. Просто. Уехала, — членораздельно, как для ребёнка, произнесла Гермиона, чувствуя как от злости воздух заканчивается в её грудной клетке. Как Гарри смеет её обвинять? И в чём? В том, что она решила одну из его проблем? — Джинни мне звонила, Гарри, писала, и если бы ты хотел — ты бы всегда мог сделать также. Но нет, тебя видите ли обидел мой уезд! И ты даже ни разу не подумал, что у меня могла быть весомая причина для этого.       Гермиона замолчала, и вместе с последними словами кипящая злость схлынула с неё, оставляя совершенно разбитой и опустошённой. Она сказала много лишнего. Она ещё пожалеет об этом.       — У неё и правда были на то причины, — неожиданно вступился Рон, выступая вперед. Его большая фигура, словно щит, заградила метавших молнии бывших друзей от взоров дежурящих авроров и мельтешащих целителей.       Поттер клацнул челюстью, сцепливая зубы. Желваки на его скулах заиграли. Зная вспыльчивость Гарри, Гермиона напряглась: если кто-нибудь сейчас что-нибудь не сделает — устная ссора превратиться в физическую перепалку. И так уж вышло, что роль голоса рассудка в их трио всегда доставалась ей.       — Прекращаем. Хотя бы не здесь. Я… мы искали тебя, Гарри, и нам надо поговорить. Желательно — спокойно. Мы можем это сделать?       Поттер медленно вдумчиво кивнул. Его сильное, тренированное аврорской подготовкой тело заметно расслабилось.       — Да, можем, но… не сейчас. Я сам свяжусь с вами.       Провожая взглядом удаляющуюся спину Поттера — вновь! — Гермиона услышала лишь сдавленные ругательства Рона. В голове было пусто. День, начавшийся с раннего подъёма, разочаровал её окончательно. Ни на какую Паркинсон с Долоховым настроения больше не было. Хотелось собрать распотрошённый рюкзак, сообщить Ханне о протечке в ванной и магловским самолётом улететь в Мельбурн, не дожидаясь министерского порт-ключа.       Однако уже вечером, только выйдя из душа, абсолютно голая, Гермиона столкнулась с видом ветвистых полупрозрачных оленьих рогов. Грациозный Патронус мотнул мордой, фыркнул в пустоту и ударив бестелесным копытом, заявил хриплым голосом Поттера:       — Камин на Гриммо открыт в течение часа. Приходи одна.       Великолепное животное исчезло также быстро, как и появилось, оставляя после себя молочный свет остаточной магии. Потуже замотав полотенце на голове, Гермиона вытащила из кобуры волшебную палочку, раздумывая, стоит ли сообщить о приглашении Гарри Рону, но в последний момент отказалась от этой идеи.       Раз Поттер попросил о встрече наедине — значит на то была причина.

* * *

      Не так себе представляла Гермиона дом на площади Гриммо, когда по окончании войны Поттеры обосновались в нём. Хоть Джинни и не успела стать миссис Гарри Поттер, Гермиона мысленно всё же считала её таковой уже достаточно давно. Почему-то образ счастливой семейной пары, проживающей в большом чистом особняке в центре Лондона, возникал сам собою. Воображение рисовало светлые стены вместо мрачных гобеленов, легкие жалюзи в противовес тяжёлых портьер, и ухоженные лестницы, сменившие скрипящие ступени, укрытые пыльными персидскими коврами вековой давности. Хотелось видеть в этом доме больше красок, света и, наверное, жизни. К несчастью, сука реальность, имела на всё свой взгляд. Дом стал лишь немногим чище и жизнеспособнее со времен гибели Сириуса. Исчез горланивший в коридоре портрет обаятельной Вальбурги, стены лишились отрубленных голов домовиков, да и самого Кикимера в зоне видимости не наблюдалось.       С трудом удержавшись от чиха, вызванного пылью и затхлостью старинного особняка, Гермиона, осторожно ступая, шепнула в пустоту:       — Люмос, — и чуть громче позвала, — Гарри? Ты здесь?       Этот дом хранил множество воспоминай, например, хороших, вроде Рождественских каникул на пятом курсе, когда Сириус, в затасканном халате, бегал вдоль лестниц, горланя песнопения, а Фред и Джордж устраивали розыгрыши, вызывая одновременно крики миссис Уизли и вопли Вальбурги. Но были и другие события, связанные с этим домом. Гермиона вспомнила ужасные новости, объявляемые во время собраний Ордена Феникса, смерть последних представителей рода Блэк — Регулуса и Сириуса, нападение Нагайны на Артура Уизли… Прохаживаясь по пыльным скрипучим половицам, Гермиона не испытывала желания находиться здесь и дальше. Хотелось как можно скорее залезть обратно в давно не чищенный камин и сбежать в «Дырявый Котёл» в свою пусть крохотную, но достаточно чистую и светлую комнату.       Дом на Гриммо казался ей проклятым.       Словно преступница, Гермиона бегло осмотрела весь первый этаж и прокралась на второй. Почти до самой середины лестницы ей в спину летел писк, доносившийся из недр глухих кухонных шкафов: в доме опять завелись пикси.       Библиотека и большая гостиная ожидаемо оказались пусты: Гарри нигде не наблюдалось, но признаки его проживания всё же имели место быть. Письменный стол оказался завален грязными кружками с заплесневелыми остатками кофе, возле дивана валялись газетные вырезки и пустые бутылки Огневиски, а в горшке с засохшей мандрагорой высилась горка сигаретного пепла. Несмотря на характерную для Гарри небрежность, всё это было уже слишком: Поттер явно привел в запустение не только дом, но и самого себя.       — Гарри!       Гермиона и сама вздрогнула, когда собственный крик глубоким эхо прокатился по пустым коридорам дома и, взлетев, замер где-то под крышей, пугая сов и летучих мышей. Следовало поискать Гарри в последнем возможном месте: комнате Сириуса.       Ожидания Гермионы оправдались — Поттер был именно там.       Развалившись поперёк широкой, поистине королевских размеров постели, мужчина безучастно пялился в потолок. Его очки с неизменно треснувшей линзой и дужкой, перемотанной магловской изолентой, сползли по переносице и криво съехали набок, но Поттеру, похоже, было глубоко плевать на это.       — Ты сразил самого тёмного и могущественного волшебника в мире, но так и не научился пользоваться простым Репаро, — с долей грусти вслух заметила Гермиона, и шагнула в полумрак комнаты.       Здесь ничего не изменилось: на стенах так и остались висеть намертво приклеенные плакаты AC/DC, магловские девицы в ярком бикини наслаждались солнечным побережьем, а над изголовьем кровати в бархатном чехле покоилась никем не тронутая гитара. Обычные покои наследника древней чистокровной семьи, не хватает только джакузи и мини-бара. Хотя нет, мини-бар был: в выпитом виде он покоился у изножья кровати.       Перешагнув через пустые бутылки и коробки из-под пиццы, Гермиона застыла у края кровати. Садиться на неизвестно когда в последний раз поменянное бельё она брезговала.       — Ты хотел поговорить? — неловко начала девушка, напряженно рассматривая очки Гарри. Наличие изоленты её нервировало.       — Ты тоже, — откликнулся Поттер. — Ты же из-за этого на меня наорала в Мунго: я с тобой не разговаривал. Ну вот, ты здесь, мы одни. Говори.       С флегматичным выражением лица, Поттер залез в карман, пошарил там, и выудив мятую пачку сигарет, закурил. Струйка дыма потянулась вверх. Гермиона поморщилась, когда Гарри стряхнул пепел прямо на постель.       — Почему ты пропал после похорон Джинни?       Пальцы с зажатой между них сигаретой замерли, не донеся свою ношу до поджатых губ. Время шло, бумага тлела, пепел белёсой шапочкой собирался на конце, отвоёвывая себе всё больше пространства поверх фильтра. Поттер молчал так долго, что в какой-то момент Гермиона решила, что ответа ей дождаться не суждено.       — Потому что мне было стыдно попадаться на глаза Рону, да и тебе тоже, после того, что случилось с Джин.       Голос Гарри — скрип несмазанной калитки. По характерным звукам сдавливающих горло спазмов, Гермиона понимает, что Поттер с трудом сдерживает слёзы. Когда она заговаривает вновь, она старается лучше контролировать свою речь.       — Почему ты так говоришь, Гарри? Рон упоминал, что ты можешь себя чувствовать виноватым в её смерти, но…       — Я и есть виноватый, Гермиона. Не смотри на меня так, не надо, блять, этого утешения сейчас, ладно? Я не играю в героя, не корчу из себя мученика. Я реально облажался, Гермиона, — одним щелчком пальцев отбросив докуренную сигарету, Поттер сел в постели, устремляя взгляд своих невероятных глаз на девушку. Всклокоченный, с отросшей щетиной и этими «перебинтованными» очками, Гарри напоминал дежурного пациента палаты для душевнобольных.       — Тебе Джинни говорила что-то в последнее время о наших отношениях?       Гермиона нахмурилась, припоминая последний телефонный разговор с подругой. Да вроде нет, ничего такого.       — Не припоминаю, — вслух ответила Гермиона. — Я помню, что в какой-то момент все её разговоры так или иначе стали сводиться к семье. Думаю, она захотела перейти с тобой на новый этап отношений. Примерно тогда же она ушла из «Гарпий», и села дома. Хотя сейчас я прошлась по особняку, и не представляю, как здесь можно прожить без дела хоть пару недель… Тут всё такое… приводящее в уныние.       Гарри медленно кивнул.       — Значит, она ничего не говорила тебе. Хорошо, начну сначала: мы ссорились. Много и часто. До большого не доходило, но даже мелкие стычки превращались в бесконечный конфликт. Конечно, из-за моей работы. Ну и немного из-за того, что я осёл, — мужчина невесело усмехнулся. — По окончании войны мы в Аврорате только и делали, что ловили беглых Пожирателей по всей Британии, и запрашивали их экстрадицию у других стран с помощью Конфедерации. Суды шли потоком, Азкабан был заполнен свыше лимита, народу в Аврорате не хватало… а потом — всё затихло. Резко так. А в этом году объявились Посланники Иоанновы.       — Рон назвал их просто Посланниками.       — Конечно, — подтвердил Гарри, — так пишут в газетах. Я сам узнал их полное название совсем недавно, когда случилось нападение на Криви. Рон не упоминал? В «Пророке» осветили эту ситуацию по моему настоянию, хотя Кингсли был против: он и весь Визенгамот боялись паники.       — А ты — нет?       — Я слишком хорошо помню, как Фадж молчал до последнего о возрождении Волдеморта. Я не хочу повторения истории.       — Справедливо, — согласилась Гермиона, внутренне радуясь, что Министерство Британии наконец начинает учиться на ошибках. Пусть и своих собственных.       — На Денниса напали возле его дома, — Гарри вернулся к теме своего рассказа. — Ты же помнишь, что братья Криви — маглорожденные? Деннис жил вместе с родителями и невестой в магловском Лондоне, в Чайна-тауне. Самого Денниса, его девушку и мать зверски убили, буквально разорвав на части. В живых остался только отец. Блять, ты бы видела эту комнату тогда! Все стены в крови, а запах… даже нас, авроров прошедших войну, затошнило. Стажер Блинк и вовсе от ужаса наблевал в прихожей…       Гермиона приложила руку ко рту. Пожиратели частенько глумились над своими жертвами, применяли Круцио, но такое зверство были слишком даже для них. Грейнджер знала лишь одного приспешника Волдеморта, склонного совершать подобное, но он сейчас должен находиться в Азкабане на пожизненном заключении…       — Это сделал Сивый, сомнений у нас не было, — мгновенно подтвердил мысли Гермионы Гарри. — Восемь месяцев назад он бежал из Азкабана. Случилось это в полнолуние. Дежурившие авроры сказали, что ничто не предвещало побега, Фенрир наоборот, с самого осуждения вёл себя показательно довольно, мол тепло и кормежка есть, что ещё для счастья надо? И вдруг — побег.       — А что дементоры? Почему они не предотвратили это?       — Помнишь, что говорил Сириус? Возможно, дементоры не очень хорошо различают животных, а Сивый, особенно в полнолуние, самый что ни на есть зверь.       Почувствовав прилив злости, Гермиона опустила глаза вниз, представляя как со всей дури пинает пустые коробки и бутылки. Драккл, как они могли это не предусмотреть?! Целый Аврорат, и никто не подумал о такой простой лазейке для оборотня! Ругаться сейчас на Гарри смысла не было — наверняка ему ещё хуже: Ремус в своё время был заражен именно Сивым. А стоит ли говорить о том, скольких эта тварь покусала в девяносто седьмом и девяносто восьмом, когда бесчинства Пожирателей были особенно сильны? А ведь Фенрир кусал преимущественно детей…       — Так ты считаешь, что это Сивый предводитель этих Посланников?       — Уверен, что нет. Он на редкость жестокий ублюдок, но ему нужен пастух. Так было всегда. Кто-то ведёт Фенрира, но я не могу понять кто и зачем… Когда мы нашли отца Денниса, он был абсолютно безумен. Магл сошел с ума от боли и от увиденного. Сивый вырезал на лбу мистера Криви слово «грязь» и вырвал ему язык, но мужчина при досмотре не переставал мычать и всё время судорожно дергал рукой, пока я не догадался подать ему листок бумаги и ручку.       Сердце Гермионы дрогнуло.       — Что он написал?       — «Посланники Иоанновы очистят магию от скверны. Смерть — это только начало.»       — Девиз Пожирателей?       — Верно.       Гермиона поджала губы. Что-то ещё крутилось у неё в голове, какая-то нехорошая зацепка. Почему это пафосное «Посланники Иоанновы» было таким знакомым, словно она уже слышала что-то подобное?       В голове щелкнула параллель.       — Как возвышенно они себя называют: Посланники Иоанновы. Ничего не напоминает, Гарри? Например… Вальпургиевых рыцарей?       Гарри с минуту смотрел Гермионе прямо в глаза, не отрываясь, а потом хмыкнул.       — Ты и впрямь то, что мне нужно. Я задумался об этом, когда только увидел тебя в Норе, но сейчас, вновь наблюдая за идеальной работой твоего мозга, я уверен, что не просчитался.       — Не просчитался в чём? Что ты имеешь ввиду?       Оставив Гермиону без ответа, Поттер вскочил на ноги. Пока он шёл к двери, носки его кроссовок активно отфутболивали валяющийся на полу картон с остатками готовой еды и пустые бутылки. Характерный хруст и звон наполнили комнату.       У выхода Гарри затормозил:       — Пойдем. Нам есть что обсудить, не хочу это делать в комнате Сириуса.       Для смены обстановки Поттер выбрал кухню. Пока в шкафах вдоль правой стены бесновались пикси, Гарри воспользовался палочкой и поджёг плиту со стоящим на ней медным чайником. Внутри разбухшей от времени хлебницы обнаружилась чайная заварка и сахар. Сливок не было. Достань Гарри с верхней полки дубовое печенье или каменный пряник — Гермиона бы уверилась, что она сейчас в хижине Хагрида.       Совершая все эти нехитрые манипуляции для чайной церемонии, Гарри продолжал говорить:       — Не сразу, но я тоже заметил параллель между этими двумя названиями, они словно бы перекликаются, и я решил, что это неспроста. Понятно, подражатели всегда хотят отдать дань уважения тому, кем они вдохновляются, но ладно Тёмная метка в небе или использование девиза — об этом все знали, но отсылка к Вальпургиевым рыцарям? Это был этап создания самых первых Пожирателей смерти, то есть этап становления Волдеморта, а современников тех событий, как ты понимаешь, осталось не так уж и много. И Сивый точно не был в числе Рыцарей, да и не в его стиле придумывать замысловатые названия и лозунги. Пришлось запросить из Хогвартса перечень всех сокурсников Тома Реддла, а также лично поговорить со Слизнортом. Хоть последний и кружил вокруг да около, поимённый список Рыцарей лёг мне на стол на прошлой неделе. Оказалось, что практически никто из шайки Реддла не дожил до наших дней, — отвлекшись от темы, Гарри спросил: — тебе в чай сколько ложек сахара положить?       — Без сахара, пожалуйста.       — Хорошо, возвращаемся. Я начал проверять первый состав Пожирателей, когда они ещё именовались Рыцарями. Из всех прихвостней Реддла, Битву за Хогвартс пережили только трое: Яксли, Руквуд и Долохов. Как ты понимаешь, и над этим списком поработало время.       — И кто остался в живых на данный момент? Дай угадаю, один Долохов?       Чашка с мутным, крепко заваренным чаем опустилась перед Гермионой на стол. С тёмной поверхности вился дымок пара.       — Десять очков Гриффиндору. Яксли не дожил даже до суда, скончавшись в своей камере, а Руквуд был убит уже в Азкабане.       — Убит?       — Ему кто-то свернул шею прямо в общей душевой. Поймать виновного так и не удалось: помывка осуждённых производится раз в неделю, в помещении в тот момент находилось свыше пятидесяти человек, так что это мог быть кто угодно. Мы тогда закрыли дело, посчитав произошедшее личной местью: за каждым из Пожирателей тянется кровавый след и вереница желающих поквитаться лично.       — Сейчас ты уже не уверен в версии с местью?       Поттер поскрёб ногтями заросший подбородок.       — После Долохова практически уверен, что здесь кроется нечто большее, чем личный мотив. Соратники Волдеморта мрут как мухи, а тот, кто запускает в небо Метку — паразитирует на имени Пожирателей. Так как получить списки из Хогвартса и всё сопоставить я смог лишь на прошлой неделе, то вчерашнее нападение в Азкабане окончательно лишило меня шанса на раскрытие этого дела.       — Не будь так категоричен. Долохов погиб?       — Можно и так сказать… Дементор не успел довести начатое до конца, подоспели авроры, поэтому Долохов прямо сейчас находится в неком анабиозном состоянии. Персею Паркинсону повезло меньше — лишение души спровоцировало сердечный приступ, и он скончался на месте, ну а Пэнси, похоже, в том же состоянии, что и Долохов.       Гермиона прекратила дуть на чашку чая, и из-под ресниц посмотрела на Гарри: при упоминании имени Паркинсон его губы поджались. Ему её жаль? Разве не она тогда в Большом зале Хогвартса предложила отдать Поттера Волдеморту? Впрочем, если Гарри нашёл в себе силы простить бывших слизеринцев за их проступки в прошлом — Гермиона может им лишь восхититься. Она сама лишь в начале этого пути всепрощения.       — Как думаешь, они в коме, потому что дементор не успел высосать их души?       — Долохова и Паркинсон? Возможно. Пока они не очнутся, магически проверить состоялся ли поцелуй дементора нельзя.       — Но кто наслал на них дементоров? Тот, кому служит Сивый? Кто-то из Посланников?       — Однозначно из них, — Гарри двумя глотками осушил обжигающе горячий чай и отставил чашку на стол. Гермиона с грустью подумала, что войско немытой посуды на Гриммо пополнил ещё один маленький усталый боец. — Тот, кто создавал Посланников, по всей видимости был или Вальпургиевым рыцарем, или ребёнком одного из них, и сейчас он заметает все следы, уничтожая магов из первого состава свиты Волдеморта и… насылая дементоров. Понимаешь, к чему я клоню? Управлять дементорами мог только Реддл. Тот, кому он доверил знание этих чар, должен был быть человеком крайне приближенным к нему…       Гермиона осторожно отодвинула кружку с недопитым чаем. Напиток начал горчить. Нехорошее подозрение царапнуло когтистой лапкой по сердцу. Так незаметно, как только могла, Гермиона под столом вытянула руку и повернула кисть. Волшебная палочка бесшумно покинула кобуру, тут же укладываясь в ладонь, и, в ожидании приказа хозяйки, замерла.       Сохраняя спокойствие, Гермиона безразлично бросила:       — Как твой шрам, Гарри?       Переведя взгляд на Гермиону, Поттер прищурился. Он долго, внимательно рассматривал девушку через бликующие стёкла очков, словно силился понять, зачем она это спросила, а потом мужские губы расчертила недобрая усмешка. Ладошки Гермионы вспотели, палочка заскользила меж пальцев. Гарри немного подался вперед.       — Боишься, что он взял надо мной вверх, а я и не заметил?       — Считаешь, что это смешно?       Поттер пожал плечами.       — Немного. Ты так смотришь на меня сейчас… даже не знаю, словно я в любой момент могу вскочить и применить к тебе Аваду. Расслабься. А ещё лучше — проверь меня, — и заметив недоверие в глазах девушки, Поттер добавил, — ну же! Это же Отдел Тайн работал со мной тогда, после Битвы за Хогвартс, запечатывая Волдеморта в моей голове, а ты теперь невыразимец. Разве ты не можешь проверить, на месте ли все печати?       Теперь уже была очередь Гермионы подозрительно прищуриваться. Несмотря на прошедшие семь лет, она всё ещё слишком хорошо помнила ужимки Гарри, и конкретно сейчас он явно подталкивал её, не слишком удачно манипулируя.       — Ты хочешь посмотреть, на что я способна как невыразимец? Зачем тебе это?       Гарри ответил не сразу. Он словно метался между двух огней, размышляя говорить ли правду.       — Волдеморт, какая-то часть его души, по-прежнему живёт внутри меня. Это не так явно, как раньше, да и за последние семь лет шрам ни разу не болел, но всё же ощущение какого-то тёмного присутствия меня никогда не покидает. Может кто-то другой бы больше переживал по этому поводу, но я всю свою жизнь жил с этим, просто раньше, до Битвы за Хогвартс, не знал, что являюсь ходячим и говорящим крестражем… В тот день, когда я сразил Волдеморта, и его часть души взяла вверх во мне, я впервые испугался по-настоящему. Я мало что помню, но когда я очнулся абсолютно голый на столе в Отделе Тайн, их лица… такие жалостливые… Я тогда решил, что приложу все усилия в этой жизни, чтобы подобное не повторилось, чтобы Том Реддл отныне никогда не завладел моим телом, — вдруг Гарри подался вперед. Его зелёные глаза лихорадочно блестели, словно у Поттера был жар. Мужчина быстро скользнул языком по пересохшим губам и доверительно прошептал: — Сейчас я передумал.       До Гермионы не сразу дошёл смысл слов Гарри. Минута.       Отрицание.       — Нет… нет, ты не можешь всерьёз говорить о таком, Гарри Поттер! Не смей, даже не смей!       Гарри тут же прерывает её, начиная говорить так быстро, что сам же путается в буквах. Он словно переживает, что не успеет высказать подруге все накопившиеся у него аргументы.       — Мерлин, Гермиона, я бы никогда не задумался о таком, но я в отчаянии! В Британии назревает нечто ужасное, а все возможные свидетели или мертвы, или при смерти! Джинни была последней каплей… Я… блять, я так не могу! Я уже давно начал задумываться о том, чтобы на время отдать Волдеморту бразды правления, и он…       — Он что? Кинется нам помогать? Пожалуйста, не будь идиотом…       — Убивают его приближённых! Его может это заинтересовать!..       Гнев.       — Он. Не станет. Нам. Помогать. Это же очевидно! — не обращая внимания на собственную палочку, всё ещё зажатую меж пальцев, Гермиона вскакивает на ноги, не в силах усидеть на месте. Нарастающая злость закипает в её венах. Из кончика палочки, взбудораженной гневом хозяйки, неконтролируемо сыплются искры, и яркими всполохами оседают наземь, но волшебница этого не замечает.       Гарри не может говорить это на полном серьёзе! Надо быть абсолютным дураком, чтобы посчитать, что этот план жизнеспособен.       — Я в отчаянии, — сипит Гарри, и его абсолютно убитый голос ломает что-то и в душе самой Гермионы. Девушка замирает. — Я не могу тебе передать, в каком я отчаянии, после смерти Джин. Это всё я виноват… Когда я увидел тебя в Мунго в этой мантии, все мои самые потайные желания и мысли обрели смысл: снять печати, удерживающие Волдеморта в моей голове, может только невыразимец. И вот, моя подруга одна из них…       — Я не буду этого делать! — в голосе Гермионы проскальзывают истеричные нотки. — Будь я проклята, если пойду на поводу у твоих дурацких идей! Его не просто так там заперли, Гарри! Когда ты очнулся после вашего с ним сражения, это был уже не ты. Волдеморт в твоём теле убил невыразимца, а потом попытался напасть на остальных присутствующих. Кингсли тогда применил всё своё влияние, чтобы эта история не стала достоянием общественности, ведь будь ты хоть сто раз Героем Войны — Магическое сообщество потребовало бы твоей казни, чтобы одним ударом избавиться и от Тёмного лорда, и от… тебя. Целый Отдел Тайн разрабатывал способ защиты твоего мозга от воздействия крестража, а сейчас ты хочешь просто, — Гермиона развела руками, не веря, что ей надо озвучивать столь очевидные вещи, — просто выпустить его?!       Гарри подорвался на ноги. Он подскочил к Гермионе так быстро, что она даже не успела вздрогнуть и увернуться: Поттер обхватил своими большими мозолистыми руками её лицо, приблизив своё непозволительно близко. В отражении стёкол круглых очков девушка увидела саму себя — растрёпанную и раскрасневшуюся, напуганную безумными планами друга.       — Я всё обдумал и всё предусмотрел: я дам тебе Непреложный Обет. Мы с тобой разработаем перечень требований, и я, то есть он в моём теле, будет беспрекословно тебя слушаться. Понимаешь? Мы просто воспользуемся им!       Оторвав руки Гарри от своего лица, Гермиона расхохоталась.       — Мы воспользуемся Волдемортом? Ты себя слышишь? Да он обманывал, манипулировал и убивал, когда нас с тобой ещё и в планах не было! Волдеморт буквально трикстер во плоти, и ты хочешь его надурить?       — Не идеализируй его, Реддл всего лишь человек. Если перед ним забрезжит возможность хоть ненадолго обрести тело, вернуться из небытия в мир живых — он незамедлительно воспользуется этим шансом. И пойдет на что угодно, лишь бы задержаться тут подольше. Гермиона, мы всегда можем запереть его обратно, ничего не потеряв.       — Нам не удержать его.       — Ты сможешь, я в тебе уверен.       У Гермионы не было и сотой доли уверенности Гарри. Она устало опустилась на стул.       Торг.       — Допустим, я воспользуюсь Непреложным Обетом, а что дальше? Ты дашь мне с десяток клятв, потом я сниму печати и когда объявится Волдеморт, что произойдёт? Я просто спрошу его: «Эй, ты случайно не знаешь, кто может знать о Вальпургиевых рыцарях, но при этом желать убить Руквуда и Долохова?», и он такой — «Конечно, не вопрос! Сейчас подскажу!». Так же не будет, верно? А если ты думаешь, что я привяжу его в твоём теле к стулу и стану пытать, чтобы добыть информацию… то ты явно забыл, с кем имеешь дело.       Гарри подошёл к Гермионе. Носки его кроссовок практически коснулись ног девушки. Подтянув джинсы в районе колен, Поттер опустился на корточки. Теперь он смотрел на Гермиону снизу вверх, и девушка заметила, что в его зелёных глазах появился свет. Неужели она дала ему надежду?       — Мы заранее обговорим срок, на который возродим его в моём теле. Думаю, пары месяцев будет достаточно. Он пойдёт на контакт, я уверен.       Гермиона обращается к последнему аргументу, самому весомому.       — Чтобы всё это провернуть, тебя надо будет запереть здесь на Гриммо, а чтобы контролировать Волдеморта — мне придётся поселиться тут же. Понимаешь? Я вынуждена буду прожить, как ты говоришь, не меньше пары месяцев в этом доме.       — Ты можешь взять отпуск на работе. У меня достаточно денег, я смогу оплатить каждый твой рабочий день, потраченный на меня.       Грейнджер поджимает губы. Надо сказать.       — Проблема не в работе, Гарри. Я недостаточно мобильна, поскольку я… не одинока.       Поттер хмурится.       — У тебя есть парень? Муж? Я уверен, мы сможем придумать что-то убедительное для него. На крайний случай, он может заселиться в этот дом с тобой.       — Нет, Гарри, я не замужем, но у меня… есть ребёнок, — Гермиона внимательно отслеживает реакцию Поттера на сказанное. Мужчина непроницаем. — Это дочь. Я не смогу оставить её на несколько месяцев в Австралии, пока сама буду жить в одной клетке с чудовищем.       Поттер мрачно кивает и поднимается на ноги. Уголки его губ повержено опущены вниз. Вечная сутулость становится ещё очевидней.       — Ладно, хорошо. Задействовать именно тебя было идеальным вариантом, но… я рассмотрю другие.       И не оглядываясь на окрики Гермионы, Поттер скрывается на втором этаже. Когда чуть позже девушка, помыв чайные кружки, поднимается наверх, дверь комнаты Сириуса заперта. Ей никто не отвечает.

* * *

      — На. Ничего алкогольного в доме нет, но этот бисквит мама пропитывала смородиновым ромом, так что, считай, неплохая альтернатива, — Рон ставит перед Гермионой тарелку с просто гигантским куском лимонного пирога и садится рядом.       Нора вновь похожа на… Нору. Здесь тепло, уютно, а удушливый запах полыни и вербены выветрился, сменившись ароматом свежей выпечки. Время ещё не слишком позднее, но на улице уже кромешная тьма, а кроме Рона в доме не спит только Джордж, непрестанно шастающий на задний двор покурить.       — У него ломка, — грустно говорит Рон. Себе он тоже отрезает кусок пирога, но кидаться его есть не спешит, лениво ковыряясь вилкой в воздушном бисквите. Семья Уизли сейчас переживает не лучшие времена, и хоть Рон крепится, пряча за показным оптимизмом истинные эмоции, его сердце явно не на месте. — Это вторая попытка Джорджа слезть с фейского варева. Думаю, на него так повлиял уход Джинни.       Гермиона медленно пережевывает пирог, понимая, что ей следовало отказаться от угощения: её мысли далеко отсюда. Смерть Джинни, мрачные события в Британии, а теперь ещё и разговор с Гарри.       «Задействовать именно тебя было идеальным вариантом, но… я рассмотрю другие.»       Что это значит? Неужели он?..       Депрессия.       — Я начинаю медленно ненавидеть свой приезд в Лондон, — честно признаётся Гермиона, и неудачно вдыхает. Крошки застревают в горле, и она долго, до слёз кашляет. — Наверное ты, Рон, единственное хорошее, что тут со мной происходит.       Проницательность — вовсе не конёк Рона, но, когда он спрашивает — он почти угадывает.       — Это из-за Гарри, да? Ты так говоришь из-за сегодняшней стычки с ним в Мунго?       Возможно, Гермионе стоит соврать сейчас, потому что встреча с Поттером — это не то, во что Рона следует посвящать, иначе Уизли может вспылить и устроить что-то нехорошее, но у девушки нет сил и желания врать.       — Гарри прислал мне сегодня Патронус. Я только что с Гриммо.       Мускул на щеке Рона дергается. Парень скрещивает свои могучие руки на груди и вскидывает подбородок. Это защитный жест: Рон обижен, и он злится.       — Он позвал тебя одну?       — Да.       — И ты не стала меня предупреждать о вашем рандеву, потому что?..       — Я хотела, правда, но он попросил прийти только меня, и я так и сделала.       Гермионе почему-то стыдно перед Роном, хотя ничего особенно плохого она не сделала.       Пока не сделала.       — Очень вкусный пирог. Передай мой восторг маме, — бормочет девушка, чтобы хоть как-то сгладить углы, и добавляет: — А ещё Гарри попросил меня об услуге.       — Какой?       Очевидный вопрос. Гермиона мнётся, а затем откладывает вилку на тарелку с недоеденным бисквитом и прячет мелко подрагивающие руки в коленях. И откуда только взялась эта дрожь?       — Это не моя тайна, прости, но эта… просьба — лично Гарри, и рискни я ему помочь, мне потребуется ещё на некоторое время задержаться в Лондоне, а из-за Рози я не могу себе это позволить.       — Не хочешь её сюда привозить? — Рон вновь угадывает незатейливую правду. — Тогда возвращайся в Мельбурн. Роза — твоя дочь, она явно важнее Гарри и всех его таинственных просьб.       — Ты прав, но… я боюсь, что Гарри наворотит бед. Когда я уходила, он сказал что-то вроде, что, если я не помогу — он найдет того, кто поможет, а я боюсь доверить это кому-то другому.       — Ты же в курсе, что я бы мог вам помочь, просвети ты меня, а не говори мне в десятом часу ночи загадками? — Рон разрушает свою оборонительную позу и запускает пальцы в волосы, которые Уизли отрастил почти до плеч, что делает его особенно похожим на Билла. — Ты можешь оставить Розу в Норе, пока вы там с Поттером будете… спасать мир или чем там вы собрались заниматься.       Гермионе даже в голову не приходило попросить Уизли о таком, но вспоминая это довольное «дядя Рон» от Рози, ответ становится очевидным: если она всё-таки примет идею Гарри, Нора станет отличным выходом. Как бы ей не претила мысль о возвращении дочери в Лондон, оставлять её в Австралии с родителями на неопределенный срок кажется ещё более неудачной идеей.       Потянувшись вперед, Гермиона обхватывает большую ладонь Рона и с благодарностью сжимает её.       — Спасибо.       — Так ты приняла решение?       Идея Гарри — беспросветный бред, и велика вероятность, что эта затея Избранного выйдет боком не только самому Поттеру, но и всему Магическому сообществу, но зная упрямство друга, Гермиона уже сейчас понимает, что ей придётся согласиться.       «… я рассмотрю другие.»       Она не может позволить, чтобы какой-то найденный Гарри невыразимец-неумеха неправильно снял печати, или, упаси Мерлин, насовсем освободил Волдеморта. Гермиона обязана быть рядом, она должна предотвратить непоправимое настолько, насколько это вообще возможно.       Принятие.       Гермиона упрямо поджимает губы, сильнее стискивая ладонь Рона в своей хватке.       — Похоже, у меня нет вариантов. Гарри загнал меня в тупик, и я… склонна согласиться.