Городские

Комнату наполнял приглушенный говорок вечерней телепередачи, а так, во всей квартире было очень тихо. Если это место вообще можно было назвать квартирой. Начиная от самого коридора и заканчивая последней дальней стеной с мутным окошком, собирались невообразимые кучи всякой цветной рухляди разной текстуры и консистенции. Не удивляйтесь, дорогие мои читатели, если вы нашли бы здесь свой старый затертый CD-плеер или же потрепанный временем художественный альбом Моне – житель этой квартиры нёс к себе абсолютно всё, что только могло понравиться его ослепшему от старости глазу. А в этих делах он очень хорошо понимал. Последним изыском этого пыльного музея оказался небольшой грязноватый контейнер наполненный позеленевшей яичной скорлупой и таивший в себе магического гомункулуса, а так же немного рваный, но вполне приличный чепчик черного цвета, которые сейчас часто носят приезжие, будто холмик. Вся эта великая барахолка благоухала всевозможными ароматами, до того как оказывалась в стенах этой квартиры. Как только она пересекала порог, то теряла свои любые приметы. И сливалась друг с другом как тёплый пластилин, образуя один-единственный запах. Запах старости. Всемогущий и убийственный для чужого нюха. -Хозяин… Худощавый мальчишка, фосфоресцирующий своей бледной кожей мялся с ноги на ногу, сжимая в ладонях рукава неуютного колючего свитера. Бесцветные, будто выжженные волосы закрывали половину его лица и запутавшись между собой как тоненькие змейки, прятались под широким вырезом старенькой одёжки. -Чего тебе? Старик недовольно поморщил нос. Две глубокие борозды вынырнули меж его бровей, а губы по-привычке сжались в недовольном выражении, образуя тонкую сухую линию. Шиннок не любил гостей. Особенно по вечерам. Казалось, будто весь мир вокруг выходил из равновесия, когда он только слышал живые голоса, раздающиеся за спиной, или еще где-нибудь вокруг него. Телевизор он в счет не брал. Воротник его халата был очень грязным, каким-то жёлтым и сплошь заляпанным жирными пятнами, а каёмка, казалось, впитала в себя вселенскую пыль. Под полом не было слышно ничего. Возможно потому что он выстелил его теплейшими коврами, которые, как он считал, служили важнейшим пунктом избавления всех принесенных им вещей от напастей. -Внизу. Там внизу драка. Мальчик явно не желал задерживаться здесь более чем на несколько секунд, но демонстративно зажимать нос и фыркать казалось ему высшим неуважением. Слепец всегда обострен в чувствах. Он увидит даже больше, чем зрячий. -Брехня. Что же это за драка такая, беззвучная? Уж не сынок ли мой вернулся из больницы? А? Ох, и соскучился я по нему, псу безработному. Так бы и расцеловал его лысину за всё хорошее! Старик неожиданно оживился и сел в вполоборота, устремляя свой слепой взор прямо на мальчишку. Тот немного поёжился от неприятных ему белых, как у дохлой рыбы глаз. -Он самый, хозяин. Господин Куан Чи только что вернулся и велел мне узнать, что произошло с его заведением. Драку устроил зачем-то… -Да пущай и подерётся! – громко гаркнул старик, широко разевая древнюю зубастую пасть,- ломает-то его видать, вот он и лезет на стену. А ну и пёс с ним! Скажи, значит, шоб поднялся, рад буду его, кхм…узреть. Ответив быстрым и смиренным кивком, мальчик, словно ласточка выскользнул прочь из комнаты, не оставляя после себя никакого намёка на своё недавнее пребывание. Комната так и осталась вонять сырой старостью. Старик, разошедшийся в мокром кашле, закурил крепкую сигарету. *** -Да чтоб тебя черти сожрали, ё**ная страхолюдина! И это существо – по праву должно называться моим отцом?! Уж не попутал ли ты меня в детдоме со своей кровной дворовой крысой?! Брань началась так же скоро, как только успела распахнуться скрипящая жалкая дверь в коридоре, висевшая на двух петельках. Громкие и тяжелые шаги направлялись напрямую к креслу, на котором величественно восседал ДОСТОПОЧТЕННЫЙ Шиннок. Куан Чи не воздержался от очередного особо грязного бранного слова, после чего его рука вознеслась над головой старика и звучно отвесила ему удар в скулу. Голова “хозяина” флегматично дернулась в сторону. Эх, а восприимчивость-то уже совсем не та. Организм реагирует на любой нежелательный фактор в тысячи раз желаннее, чем этого не хотелось бы. Из его носа выпал сгусток крови, больше похожей на соплю, чем на кровь, и медленно скатился по верхней губе прямо в рот. -И думаешь я скажу тебе “спасибо, папа” или “извини, старик”?! А?! Ну, что ты думаешь я скажу, когда появляюсь и вижу то, что стало с моим баром. С МОИМ БАРОМ, СТАРИК!!!! Воцарилось недолгое молчание. -Давай так… Закусывая губы в яростных смятениях, Куан Чи оперся локтями о спинку кресла и выдохнул: -Я вскрою твое старое дряхлое пузо как живодер и буду выковыривать каждую ё***ную кишку, пока ты не издохнешь, пока твои рыбьи глаза не закатятся в предсмертных муках. А после я возьму тяжелый молоток и разобью твою башку ко всем херам!! Кровь из носа старичка продолжала накапывать медленными красноватыми сопелками, окрашивая желтые зубы в красный. Сердце тяжело сжималось под этим засаленным халатом, а голова кружилась в безумном танце. Но тем не менее, он повернул голову на голос. И улыбнулся. -Хорош пиздеть, яйцеголовый. Я тоже очень по тебе соскучился. И в ту же секунду сын схватил старика за шею и впился в его потрескавшиеся солёные губы глубоким вампирским поцелуем.