Городские

Вечер нагрянул совершенно незаметно. Как тайфун. Как землетрясение. Как инфаркт. Он неторопливо поднял голову, оторвавшись от тетради и посмотрел в зияющую пустоту оконной рамы. На первый взгляд могло причудиться, что это вовсе и не окно, а огромный "Квадрат Малевича", прибитый к стене россыпью гвоздей-звездочек. Бесконечное черное пространство всасывало все тепло и свет маленького захламленного кабинета и делало его грустным и очень трогательным. Неяркая, когда-то теплого цвета настольная лампа изредка подрагивала от перепадов напряжения, а компьютер бесшумно гонял пыль своими маленькими мельницами-вентиляторами. Ногам от этого было тепло. Сколько же времени утекло с тех пор, как он ответственно сел за коррекцию чужих работ? Часов пять, не меньше. И это в лучшем случае. На самом деле он очень плохо ориентировался во времени, так как выполняемая работа была невероятно муторной и пагубной для глаз и мозга. Хуже чем две пачки нервно выкуренных сигарет и гораздо хуже стакана крепкого коньяка. Казалось, что эти пытки не кончатся никогда на свете. Он мог рассчитывать только на эту отдушину. В любом случае она была во сто крат легче душевных переживаний, до сих пор пронзающие его бедное, слабое сердце. * * * Когда-то давно моя мама говорила: -Мой милый сын. Ты слишком дорог. Дороже всего, что существует для меня на всем белом свете. Отца уже не вернуть.- при этом она очень печально вздыхала, останавливаясь чуть ли не на каждом слове, и я очень боялся что она снова не выдержит и начнет плакать. А её слез я видеть не имел права. Я слишком уважал свою мать, слишком любил и дорожил её моральным состоянием. Когда мать останавливалась, делая минутную паузу, её глаза затягивались невидимой, мутноватой дымкой задумчивости, и она вновь продолжала: -Борись, мой мальчик. Береги себя и свою семью. Я не вынесу еще одной потери. Её руки очень крепко сжимали мои плечи, когда она утыкалась лбом в мою широкую, взрослую грудь. А я всё боялся, что она сорвется. Закричит. Заревёт. Но мать держалась. Дела у нас были, мягко говоря, совсем не очень. Она постоянно винила себя в смерти её мужа-моего отца. Всего несколько лет назад несчастный погиб от непредвиденного инфаркта. И никто не мог зафиксировать точную причину этого страшного приступа. Никто не понимал, из-за чего. Или не хотел понимать. Всего скорее, врачи просто плюнули на этот "рядовой" случай. Одним китайцем меньше-другим больше. Мать осталась одна. А мне пришлось бросить университет и устраиваться. Благо, счастье тогда еще витало над моей невинной головой золотым нимбом. Но все кончается. Обрывается и рвёт все швы изнутри. И мало кто смог бы их сшить воедино, ровно так, как прежде. Разве что какой-нибудь квалифицированный хирург. А много таких? Мой собственный мир переживал невероятную бурю каждый муторный день, и единственной отдушиной были эти тетради, проверочные работы моих студентов и написание статей для выпускного журнала. Отвлечься было сложно, но я пытался нырнуть в глубь непостижимых знаний и жадно желал утонуть. Ничто не помогало мне принять истинное поражение, унизительный провал. Своё натуральное, как в файтингах, ФАТАЛИТИ. Оно ощущалось именно таким- тяжелым, сокрушительным и финальным. Меня бросила жена. Лилит. Ушла в закат, красиво, как миллиардерша в своей белоснежной меховой накидке, держа ручку миниатюрного алого чемоданчика. Я до сих пор слышу тихий шорох его потертых колесиков, скользящих по асфальту в сторону, где я еще не был. Помню последний взгляд, который она оставила мне на прощанье. Взгляд, преисполненный нежной любви и благодарности. Взгляд, воистину желающий подарить мне еще десятки лет сумасшедший любви. И взгляд, в котором я откровенно читал короткие строки, что вынужденно выплевывало её молчаливое сердце: "Мой милый xiao mao*, мой словарный запас китайского исчерпан. Мы больше не сможем понимать друг друга. Wo ai ni*". Вот и все. Единственное, что осталось от неё - это запах едких Пекинских духов, которые я подарил ей на свадьбу и затертая её кулинарными шедеврами до рваных шрамов сковорода, доставшаяся мне от матери. Я считал секунды с момента нашей последний встречи. Я сидел в этих четырех стенах и ждал, когда раздастся звонок на моей старенькой Nokia 3310. Но со временем я просто начал бояться этих трелей, ставших для меня зловещими. Он весь вибрирует, там, у меня в выдвижной тумбочке под столом и будто в фильме ужасов - эта мелодия пробирает меня до кишков. Я знаю, кто звонит. Кто угодно, но не она. Отложив осточертевшие кипы тетрадей в правую часть стола, я оперся локтями о столешницу и морщась, сложил перед собой уставшие руки. Нет, хватит с меня на сегодня этих бредовых конспектов бестолковых студентов. Я в конце-концов может и холост, но остаюсь мужчиной. Мужчиной, кстати, востребованным. Подкаченный, стройный, ухоженный и по-китайски утонченно умеющий пользоваться продолговатыми крупными предметами. Да, в этом уж мне точно нет равных! Нет, ну а что? Кто из вас, например, сумеет выйти из положения, когда, допустим, окно сломалось? Так уж складывается- закрыть его не получается. Но подпереть-то баклажаном, представляете?!- кто додумается? Никто! А я додумался. Ну, и всякое в таком роде. И между прочим, член у меня очень большой. Такой большой, что в моих снах я езжу по нему на гелике как по автобану. Моя жена Лилит часто повторяла:- Даже моя жизнь, xi ai*, никогда не будет такой длинной, как твой HUAWEI*. Воодушевленный, внезапно оживший с этими воспоминания, что так сильно грели душу, Я уверенно поднялся с насиженного места, и схватив со спинки стула пиджак, мигом выскользнул на выход. В ночь. Да, кажется только сейчас количество выпитого давало о себе знать. В конце-то концов, полный стакан хорошего коньяка - даже медленно выпитый за несколько часов - сильнейший удар для такого непьющего человека, как я. И знаете, чувствуя опьянение, которое впоследствии все только усиливалось, стоило мне закурить очередную сигарету - мне очень даже нравилось. Тело наполнялось теплом, а уставшие ноги приятно покалывали миллионы невидимых иголочек. Шёл я до места назначения минут так пятнадцать, не больше. И этим самым местом оказался потёртый местный бар с пафосным названием "Глотка мизантропа", которое больше походило на вывеску для гей-клуба. Вывеска мерцала радугой ЛСДшника и вызывала ярое желание поскорее отвести от неё взгляд и просто зайти. Внутри оказалось довольно людно, что весьма неожиданно. В моей памяти это место навечно осталось залом для сборищ местных неудачников и завсегдатаев лет под 70, и видеть вакханалию на данный момент было очень непривычно. К своему удивлению, я заметил огромный железный шест установленный прямо посреди зала - его раньше не было, это я знал точно. Да и барная стойка стояла совсем не так, а с другой стороны. Столиков стало побольше. Что же это такое случилось? -Эй. Эй! Джордан! Я активной походкой подобрался к барной стойке, окликая знакомого бармена, который с занятым видом что-то мутил под столешницей. Услышав мой голос, он тут же поднял голову. -Капать-хоронить! КСЯО МАО, ДРУГ МОЙ КУН ЛАО! Сколько лет, сколько зим!! Резко подорвавшись из положения сидя, он очень гибко нагнулся через стойку и крепко обнял меня за шею. Вот уж приветствие. Теперь я более чем на 200% был близок к убеждению в том, что Джордан гей. Не раз смотрел на эти его странно высветленные стриженые волосы, на руки, которые каждый раз беспокойно поднимались и опускались, показывая окружающим свою неадекватную активность. Его сдержанную походку, которую он называл: "сталкерская", потому что думал, что так его шаги менее слышны. Но после объятий и резкого запаха духов, предназначенных личностям неопределенного пола все мои малейшие надежды на его традиционную ориентацию разлетелись в пух и прах. Джордан ежесекундно стал для меня геем на миллион. Морщась настолько, насколько это могло быть незаметно, я похлопал его по узкой спине, усмехнувшись: -Эй, Джордан, что-то ты совсем схуднул. Не кормят тебя здесь совсем что ли? После этих слов, Джордан принял исходное положение стоя, и манерно заломив тощие ручки, залепетал: -Ох, и не говори....и не говори...может пива? Или чего покрепче? -Давай пиво. По-пионерски кивнув, чудо-бармен принялся за своё ремесло. Что-что, а пивными бокалами он умел владеть профессионально: в этом я убедился наверняка, когда увидел как длинный бокал взмывает к потолку, не доставая нескольких сантиметров, приземляется в ладонь фокусника донышком кверху, будто мельница вертится меж его ладоней и аккуратно приземляется на подставку под краник импровизированного хрустального резервуара с пенным напитком, из которого бодрой струей забила густая, насыщенно-жёлтая река. Поставив передо мной стакан, он вновь наклонился через стойку, поближе ко мне, по-заговорщицки оглядываясь по сторонам. -Если что- за счет заведения. А насчет инноваций - хозяин у нас нынче новый. Так что если вдруг что- платишь за себя сам. Извиняй, брат. -Что? Хозяин новый? Данный факт был принят мной с превеликим удивлением. Ведь насколько я знал, баром заправлял довольно влиятельный человек, именуемый в здешних кругах величественным КУАН ЧИ. И я, из общения с Джорданом в былые времена постоянно слышал о его строгости и авторитете. И пусть даже этот бар будет грязным и захудалым, но во всем районе это место было отмечено красной галочкой - элитно. -Странно. А что же случилось с предыдущим? Я заметил, как Джордан подкуривает сигарету. Выглядело это так, будто он берёт в рот у гнома. -Да скололся, бедняга - вздохнул бармен, наклоняясь ко мне поближе. Представляешь, как получилось? Пару дней назад тут такой разгуляй был - мама не горюй. Он передоз схватил, а за баром следить некому. Я тут пиво пил на халяву - до чёртиков в глазах! И так целых четыре дня, пока он в реабилитационном центре отлеживался. И тут вот такое, значит, случается: сижу я значит, за баром, никого не трогаю- а время, самое открытие, нет еще никого. Так вот, заходит тип такой, мрачный. Мышцы как каменный забор. В очках черных. Подходит, прям через стойку рукой, кассу с корнями вырывает и всё. Уходит. Я так испугался - ты не поверишь, даже слова пискнуть не успел. Закрыли нас, в общем. А оказалось потому, что гад этот лысый всю выручку сливал на геру. Аренду не платил, зарплату задерживал ребятам. Вот и взялся за бар некто, который тут же все долги перекрыл...но строже стало во сто крат. Чувствуется - новый авторитет, не хуй с горы. Туша наполовину скуренную сигарету, он выжидающе посмотрел мне в глаза, замечая что сия ситуация повергла меня в шок. -Хозяин наш, новый в общем...никому еще не показывался. Имени его не знаем, всех нас в страхе держит. Слышал я только от ребят мельком, что кликают его "оральный триппер", а так, - пожимая плечами, Джордан надувает губы и грудно выдыхает, - реформа, в общем. Я сидел будто плеткой ударенный - неровно. Ощущения в задней части тела были настолько неприятными, что я начинал терять самообладание. -Что за херня?!?! -не удержавшись выплюнул я, морщась как лимон и жалобно смотря на Джордона. Тот лишь развел руками и в очередной раз грустно выдохнул: -Тут некоторым счастливчикам в стул гвозди вбивают. Видимо- под тобой один из них. За спиной раздался оглушительный удар, дошедший до моей спины ощутимой волной. Я мгновенно развернулся, вглядываясь в полумрак. Кажется этот звук был всего лишь ударом взбешенно захлопнутой двери. Джордан негромко прокашлялся и скользнул под стойку. Тем не менее, я смог расслышать его немного дрожащий голос: -Это Милина. Эх, чертовка, снова кого-то не того оприходовала, дура несчастная. Говорил же, предупреждал же - тут тебе не детский садик с милыми клумбочками и пластмассовыми карусельками, а грязное, бандитское, цветное гетто! -К чёрту! Мурашки бежали вниз по спине к ногам, превращаясь в ужасающую нервную судорогу. Что-то подсказывало мне - следует неприменимо догнать эту девушку-истеричку. Хотя разве можно было её так называть? Представить не могу, сколько отменного говна она должно быть подчерпывает в этой дыре ежедневно - тут и умом двинуться можно. Скорее всего девушка очень красивая, ну, или в крайнем случае- не дурна собой так точно, иначе бы не сидело бы здесь столько народа. Стоп? Насколько я знаю, за баром только Джордан - он же и официант. Других рабочих мест здесь не предусмотрено. Так значит...Я оглянулся на гордо сияющий посреди зала шест и тут-то тихо цокнул языком. Ага. Стриптизерша значит. Туговато соображаешь, милый друг. Она-то, пока ты тут думы толкаешь - бежит бедняжка под дождём в один только узеньких трусиках и жилеточке, смахивая тонкими пальчиками бегущие по щекам слезы. Нужно действовать. Во что бы то не стало. -Я бегу за ней!