Слезы дракона

      Тирион, как обычно, покидал покои королевы с тяжелой душой. Он заходил к Дейенерис ежедневно, а порой - и по несколько раз в день, но так и не мог до конца осознать и смириться с тем, что произошло с этой прекрасной молодой женщиной. Всякий раз Ланнистер задавал себе один и тот же вопрос, так и не находя на него ответа ни до, ни после посещений Дени.       Каждый вечер перед его мысленным взором, несмотря на попытки забыться вином, представлялись события последних нескольких месяцев. Сначала Дени, его королева, его возлюбленная, казалась необычно радостной и беззаботной. И сам он, и ее супруг Джон были рады этому: обладание Железным Троном и правление Семью Королевствами не принесли Дейенерис Таргариен счастья.       Рождение долгожданного сына даровало ее душе успокоение, но ненадолго. Позже Дени овладела ревность - Джон Таргариен, устав от безуспешных попыток завоевать сердце Драконьей королевы, отдал свое юной леди маленького северного острова. Оказалось, что ревновать можно, и не испытывая любви...       Потом... - в этом моменте Тирион как раз был не уверен, но ему хотелось, чтобы дальнейшие события происходили именно в такой последовательности... Потом она стала его... Он был ближе Дейенерис, чем кто-либо. Королева советовалась с ним во всем, делилась и радостями, и тревогами, восхищалась его остроумием, проницательностью, умением найти общий язык с маленьким Нэдом. Она была благодарна за то тепло и заботу, которыми он, насколько мог, окружал ее. Иногда принести уставшей женщине чашу сладкого вина с фруктами или укрыть ее, задремавшую, пледом, оказывалось не менее важным, чем решить вопросы денежного долга государства Железному Банку.       Дейенерис, казалось, не замечала уродства Тириона, и в какой - то момент они стали лишь мужчиной и женщиной, желавшими друг друга... Ланнистер вспоминал совет, который дал когда-то своей несостоявшейся жене Сансе Старк: "В постели я не хуже любого другого мужчины. Можешь закрыть глаза и представить Лораса Тирелла". Дени, похоже, это понимала очень хорошо.       На время она отвлеклась от любовной связи супруга, хотя не прекращала собирать сведения обо всех действиях Джона и Лианны Мормонт. И Тирион был счастлив, счастлив, наверно, так же, как в своем первом недолговечном браке, когда поверил, что любим. Он подозревал, что королю известно об их связи, но Джон ничем не выдавал этой осведомленности.       А позже Дени рассказала Тириону, что ждет от него дитя... Ланнистер успел испытать невероятную гамму чувств - от недоверия и неприятия этого события до восторженности тем, что у него будет ребенок от любимой женщины. Пусть никогда не признанный, пусть бастард по сути, но все же его и все же от любимой и любящей... Но чем больше проходило времени со дня, когда Дени сообщила ему эту новость, тем разительнее она отличалась от себя прежней. Она утратила осторожность, почти не скрывая свою радость при встрече с ним на людях, перестала навещать детские приюты, что в последнее время было ее частым занятием - Дени старалась заботиться о сиротах и детях бедняков, насколько это позволяли средства короны. И, что уже более всего привлекло внимание и Тириона, и короля Джона, Дейенерис стала холодна со своим ребенком. - Нэд - славный малыш, но на самом деле, он не родной мой сын, - ответила она Тириону с улыбкой, когда тот обратил внимание на перемену ее отношения к мальчику, - разве ты не видишь? У него черные волосы и серые глаза. Тирион был потрясен услышанным, но решился возразить: - Но ведь у твоего мужа тоже черные волосы и серые глаза, а кровь Таргариенов обычно уступает другой. - Мне ли, матери, не знать, мой он сын или нет, - все так же с грустной улыбкой произнесла Дейенерис. Она была столь убедительна, что советник засомневался, не плетется ли при дворе очередная гнусная интрига. Но все же спросил: - Тогда где же твой настоящий ребенок? - Не знаю, любимый, не знаю... - Дени отвела взгляд и тяжело вздохнула.       После этой беседы Тирион боялся заговаривать с королевой о детях, хотя его начинало настораживать, почему до сих пор не заметен живот Дени, который уже должен был увеличиться к этому сроку.       С супругом королева почти не виделась и не разговаривала, да и ложе они не делили уже достаточно долго, и это вполне устраивало обоих. Король был поглощен государственными делами и своей маленькой дочерью от леди Мормонт. Он то пропадал на Медвежьем острове, то зачитывался письмами от Лианны, то писал ей сам, не оставляя надежду перевезти свое незаконное семейство поближе к себе в Королевскую Гавань.       Но вскоре настал тот черный день, разрешивший все сомнения относительно странных слов Дейенерис. Молодая женщина в ночном платье и с неубранными волосами в тревоге металась по коридорам Красного Замка, оставляя за собой капли крови на гранитных плитах. Казалось, Дени что-то ищет и не может отыскать. Растерянная Миссандея неотступно следовала за ней, умоляя госпожу вернуться в покои и привести себя в порядок, но королева лишь отмахивалась от нее, восклицая: - Я потеряла своего ребенка! Разве ты не видишь эту кровь? Я потеряла его, моего мальчика!       Тирион, придворные и сам король собрались в галерее, заслышав крики. Слова застыли на устах собравшихся, но через какое-то время раздался чей-то несмелый шепот: "Королева безумна". Позвали Великого мейстера Тарли, которому удалось успокоить королеву сонным вином и побеседовать с ней. Но Сэмвел лишь подтвердил чью-то догадку - разум Дейенерис был помутнен.       Через некоторое время королева успокоилась, хотя и продолжала утверждать, что потеряла сына. Она не покидала своих покоев, не желала никого видеть и ни с кем разговаривать. Глаза Дени почти всегда были полны слез, целыми днями она сидела у окна, перебирая свои украшения в большой тяжелой шкатулке. Она находила среди них колье в виде головы и хвоста дракона, которое подарил ей Джон, а также три миниатюрные яйца из агата, инкрустированные плетением из серебра, золота и украшенные рубинами, изумрудами и лунными камнями - точь-в-точь напоминавшие те драконьи яйца, что были ей подарены на первую свадьбу Иллирио Мопатисом и дали жизнь трем ее детям.        Дейенерис гладила холодные камни и металл, что-то шептала, иногда улыбалась чему-то, иногда - начинала гневаться или плакать. Тогда Миссандея успокаивала госпожу, расчесывая ее чудесные серебристые волосы, а если это не помогало - поила королеву сонным вином или... звала Тириона.       Эти двое - Ланнистер и бывшая рабыня с острова Наат были единственными, кого королева допускала к себе, и кто действительно мог успокоить ее - произнося ласковые слова, обнимая, гладя по голове и плечам. И вскоре Дени засыпала с улыбкой на губах. Тирион подолгу любовался ею спящей - такой прекрасной, умиротворенной, близкой... И каждый раз не мог поверить, что ее сон скрывает безумие.        Джона Дени видеть не желала никогда - она начинала гневаться, едва замечала мужа на пороге. Король был совершенно подавлен состоянием Дейенерис. Тирион почти по-дружески убеждал Джона, что тот ничем не смог бы предотвратить болезнь супруги, даже если бы не пытался найти свое счастье вне стен Красного Замка. Но, зная короля, Ланнистер понимал - отныне жизнь и с трудом обретенный душевный покой Джона будут отравлены чувством вины.       Сир Джорах, уведомленный о душевном недуге Дейенерис, попросил короля разрешения повидать ее. Но, узнав Мормонта, она изменилась в лице, и с криком: "Предатель! Ты убил моего сына!" едва не расцарапала ему лицо. Тирион, присутствовал при этой сцене и верьез встревожился о здоровье немолодого рыцаря - тот, услышав слова королевы, сразу сгорбился, схватился за сердце, потемнел лицом и стремглав покинул покои Дейенерис, казалось, постарев на десять лет.       "Каждый раз, когда рождается Таргариен, Боги словно подкидывают монету - будет ли он безумцем или нет" - вспоминал Ланнистер расхожую фразу. Он никогда не не подозревал, что эта игра Богов так близко и так больно заденет его самого. Но более всего Тириона терзал лишь один вопрос: полюбила ли его Дейенерис до того, как первые ростки безумия пустили корни в ее разуме, или это произошло после, и ее любовь к нему тоже была плодом этого безумия? Теперь она уже не скажет... "Что ж, Тирион Ланнистер, ты всегда хвалился своим острым умом, - с горечью говорил он сам себе, - хватит ли всей твоей жизни, чтобы ответить ..."