Люби меня глубже

«Если опустить голову на парту, то можно ещё пару часов поспать», — пришел к выводу Чондэ, когда немножко охуевал от того, как могло хотеться спать после того, как крепко проспал всю ночь. Действительно проспал, без поползновений Бэкхёна в штаны, ночных вылазок и поздних звонков Сехуна, где Чондэ умирал от смехотворных попыток Сеха быть хорошим человеком. Но если голову всё же опустить, то это равносильно склонить её для отсечения. Зевки не помогали, мотивирующие мысли тоже, и когда Чондэ широко зевнул, Сехун всунул ему палец в рот, хохотнул, сложил руки и имитировал сон. Во время уроков, спалось, скорей всего, сладко. Хотелось опереться на сильную спину Сехуна и поспать ещё чуть-чуть, самую малость, каких-то часиков восемь. — Мне кажется, или ты немного устал? — промурлыкал над ухом Сехун. — Страстный папочка спать не давал? — Папочка? — Чондэ нервно дернулся. — Он мне не папочка. — Ну ладно, мамочка, или старший братишка? Не знаю, что там у вас за ласковые, у педиков. Чондэ напрягся, разговоры с Сехуном нихуя не бодрили, даже наоборот, его низкий тихий голос был похож на колыбельную. Глаза сами смыкались. А когда Сех осторожно погладил Чондэ по голове, разрешая прилечь себе на грудь, он и вовсе растёкся лужей, и не смог взять себя в руки. Отгораживать себя от сна стало целью вселенского масштаба, где Чондэ откровенно наебали, ибо крохотное, калышущееся сознание где-то внутри говорило, что ему не выжить в этой схватке. — Тебе будут снится молочные реки, мягкая постель и большой член Бэкхёна. — тихо прошептал Сехун ему на ухо. — У него же большой? — Ну, больше чем у тебя. — Чондэ хохотнул в его рубашку, и сон на секунду растворился. А потом захотелось высоко потянуться и зевнуть, так чтобы свело челюсть. Сехун разрешил лечь ему на колени. Это почти удобно, но пиздец как странно, когда, закрыв глаза, Чондэ видел Бэкхёна. И с Бэкхёном ему было хорошо, может быть даже немного больше. — Я понимаю, что ты привык зависать между ног у всяких мужиков, но можно тебя на секунду? — Минсок пнул его в ногу так, что Чондэ встрепенулся и подскочил, растерянно хлопнув пару раз глазами. — У меня есть коллекция пластинок. Собираюсь их продавать, и вдруг вспомнил, что ты увлекаешься. Глянешь? Чондэ снова хлопнул глазами, на что Минсок внимательно посмотрел белым коротким взглядом, и когда понял, что Чондэ посмотрел в ответ, то запаниковал. Когда Минсок шагнул ближе, бодрость накатила неожиданной волной, заставляя в глазах потемнеть и разлиться слабой головной болью. Минсок вдруг стал раздражать сильнее Сехуна, пьяного Бэкхёна, и всех преподавателей вместе. Очень сильно раздражать. И Чондэ еле сдержался, чтобы не послать его нахуй. — Окей, я посмотрю. — Чондэ вздохнул, — когда? — Сегодня! — слишком быстро ответил Минсок и Чондэ не смог сдержать довольной усмешки. — Вечером. Если ты свободен. Если нет, то можно завтра. Завтра ведь выходной. — Я сегодня, не хочу на тебя тратить выходной. Двинувшись назад, Чондэ развернулся на пятках и, игнорируя головную боль, вернулся на колени Сехуна. Убедить себя в надобности идти домой к Минсоку оказалось неебически сложно, под руку Сехун говорил, что Минсок хотел его выебать. Ну, потому что Сехуну без секса не интересно, а Минсок красивый, Минсок горячий, и именно такие во вкусе Чондэ. И на сто пятьдесят восьмой минуте разговора Чондэ наконец понял, что Сехун был полностью уверен, что знал Чондэ намного лучше самого Чондэ. Чисто теоретически, Чондэ был с этим согласен. Но не признаваться же Сехуну, в самом деле. — Я бы начал со жгучего бразильского порно, — говорил Сехун, стоило Чондэ произнести имя из пяти букв. «Бэкхён» из уст Чондэ трактовалось никак иначе, как призыв разбудить самые грязные мысли. Просто, из них двоих сексом занимался только Чондэ, а Сехун яростно дрочил, пока родители не видели. Поэтому извращенный мозг всегда был готов подкинуть пару тройку ебанутых идей, которые если не пугали, то что-то очень похожее. — Грёбанный пиздюк ты, Сехун. У нас с Бэкхёном любовь, а хороший секс это лишь приятный бонус. — Не с каждой любовью в комплекте идёт хороший секс. Ты счастливчик. Чондэ потянул короткую улыбку в кулаке, нервно фыркнув себе под нос, но с Сехуном спорить не стал. Нервы дороже чести и достоинства, на которые Сех клал хуй. Урок подошёл к концу ближе к окончанию терпения Чондэ, когда хотелось всё бросить нахуй и свалить поближе к своей постели, к спящему Бэкхёну под тёплое одеяло и застыть вот так на десяток другой часов, выспаться на пару дней вперёд. Бэкхён нашёл его уставшего и помятого на скамейке у лицея. Тяжело вздохнув, Бэкхён прижался грудью к его спине и поцеловал в родинку на ключице. — Хочешь, отнесу тебя в кроватку на руках? — с азартом предложил он, крепче смыкая руки вокруг плеч Чондэ. — Хочешь сделать это прямо тут? Чондэ передёрнуло. То ли от абсурдности предложения, то ли от его горячих ладоней, скользнувших под рубашку. Но Чондэ дёрнулся и мелко задрожал, опуская голову Бэкхёну на плечо, а тот прихватил губами тонкую кожу на шее, щекоча резким дыханием из носа.  — Ты бесишь очень, знаешь? — произнёс Чондэ, когда потянулся руками к волосам Бэкхёна и напрягся, как струна, тело стало невыносимо чувствительным. Возбуждение накатило душной волной, и тогда Чондэ вдруг понял, что за блядство они устроили, — нет, мне нужно домой, а потом к Минсоку. Чондэ дёрнулся вперед и выпрямился, Бэкхён обиженно цокнул, но когда Чондэ повернулся к нему лицом, то он неловко улыбнулся. — Ты хочешь спросить у меня что-то? — Да, — тут же ответил Бэкхён, — зачем тебе к Минсоку? Чондэ закатил глаза и попытался успокоиться. Бэкхён, видимо, совсем охуел со своей любовью и собирается контролировать его? Чондэ фейспалмил его существование в этом мире и отвечать не стал, ибо нехуй. — Мне нужно домой. Хочу поесть и вымыться. Вообще, знал бы ты, как сильно вы с Сехуном можете вымотать, у меня с каждым словом сил всё меньше. — Ну так не разговаривай, а чувствуй. Бэкхён подался вперед, осторожно целуя в уголок губ, на что Чондэ улыбнулся и наклонился ближе, для нежного поцелуя, от которого сердце трепетало и билось сильно. Тихое «мне правда пора идти» Бэкхёну на ухо, его короткий поцелуй в нос и к дому Чондэ они направились, переплетая пальцы. Чондэ неуверенно отпустил его руку, смущаясь материнского «Бэкхён, не задержитесь у нас на чай?» и осторожного неуверенного отказа Бэкхёна. Чондэ даже казалось, что он хотел бы остаться. Скорей всего так и было. И сам Чондэ этого хотел. — У вас проблемы в отношениях? — спросила мать, смотря долгим серьёзным взглядом. — Нет, у нас всё прекрасно. — Чондэ прислонился спиной к стене. — С чего ты взяла? — Ты выглядишь так, будто тебя что-то беспокоит. Чондэ лишь отмахнулся и ушёл к себе в комнату, и пока приводил себя в порядок, думал о том, на какой хуй ему вообще сдались пластинки, когда они принадлежали ебонщику Минсоку. И что вообще за поебень творилась с Минсоком в последнее время. Может быть, Чондэ, казалось, но Минсок тот ещё пиздюк. Возможно, даже чуть-чуть больше, чем просто пиздюк и идти к нему было плохой идеей. Вот только об этом было поздно думать, потому что Чондэ был решительно настроен. И лишь стоя на пороге у его двери, Чондэ подумалось, что Минсок долго не открывает, и затея с самого начала накрывается пиздой. Постучав ещё раз, Чондэ прислушался: вокруг лишь шум колес от рядом проезжающей иномарки. Снова пара ударов в дверь, но никакого ответа. Чондэ получил эмоциональную разрядку буквально сразу. Единственный раз, пожалуй, когда Чондэ неебически рад отсутствию взаимности. Передернув плечами от легкого озноба, Чондэ повернулся на пятках и, нацепив на лицо дурацкую улыбку, зашагал от дома Минсока стремительно и быстро. — Чондэ! — чужой голос из далека неожиданно ударил по ушам и Чондэ инстинктивно обернулся. — Чондэ, не уходи! Постой! Минсок поставил пакет с продуктами на землю и пошёл ему на встречу. Чондэ проклинал обстоятельства, судьбу и Минсока, за то, что они такие суки и всё вокруг сплошная подстава. — Я подумал, что ты придешь позже, поэтому решил отойти ненадолго. — говорил Минсок, тяжело вдыхая через нос. На нём футболка, белая, тонкая, под которой виден рельеф крепкого живота и острые соски. В таком наряде он очень похож на блядь, и Чондэ прикусил губу, чтобы ненароком не засмеяться. — Как скажешь. — Чондэ цокнул, перекатился с ноги на ногу и лениво зевнул, давая понять Минсоку, что все эти разговоры ему даром не нужны. — Что там с пластинками? — Пойдём, я покажу тебе. Чондэ пошёл сзади, проваливаясь в пучину собственных мыслей на несколько секунд, но этого достаточно, чтобы столкнуться головой с плечом Минсока. Тихое сухое «извини» чисто символически. Слишком доброжелательный Минсок для Чондэ это что-то из ряда вон выходящее, и он правда не знает, что за траву тот курил, но глаза у Минсока блестели и в них толкались черти. Пока Минсок убирал продукты в холодильник, Чондэ охуевал от количества окон в его доме и алкоголя в баре. — Хочешь чего-нибудь выпить? — спросил Минсок, когда Чондэ с небрежной улыбкой рассматривал отпитую бутылку вина. Минсок любит выпить? Чондэ никогда бы не подумал. Образ хорошего мальчика тянулся за Минсоком ещё с младшей школы, а тут на нахуй. — Воды. В горле пересохло, не могу. Полминуты и перед Чондэ стакан с водой, Минсок с мокрыми руками и вибрирующий телефон в кармане. — Это Бэкхён, нужно ответить. — сказал Чондэ, взяв из его пальцев стакан и парой глотков осушил его. — Да, Бэк, всё отлично, не волнуйся. Как приду домой, позвоню. Минсок терпеливо ждал, и когда Чондэ снова кинул телефон в джинсы, то немного расслабился. — Идём за мной, тебя впечатлит моя коллекция, обещаю. Крутая лестница на второй этаж, и Чондэ шёл за ним следом. Минсок иногда оглядывался через плечо, чтобы удостовериться, что Чондэ был сзади. — Ты живешь один? — всё же спросил Чондэ, кусая щёки за свой невозможный язык. — Да, родители переехали в Тэгу два года назад, теперь приезжают только по особенным праздникам типо дня рождения или нового года. — Круто. — Вообще-то нет. — резко возразил Минсок, и от его тона Чондэ потянуло блевать. У Минсока разгон от хорошего мальчика до суки в две секунды. Чондэ бы хотел, чтобы Минсок каждую из них засунул в место поглубже и отъебался от него. — Окей, как скажешь. Полминуты по лестнице за Минсоком — что-то очень похожее на дорогу к месту собственной казни. И вообще, в какой это злоебучий момент Чондэ стал так сторониться подобных пикантных моментов с Минсоком? В принципе, свою орально-анальную девственность он любовно отдал Бэкхёну, и сейчас в общем-то, ему нечего бояться. Ну, не Минсока точно. Возможно, это тотальное нежелание быть с ним наедине следственная связь взаимной нелюбви и отвращения, где Минсок ёбаный пиздюк и Чондэ с радостью пошлет его к ебеням при первой же возможности. Но не сейчас. И не здесь. В коридорах темно, и идти пришлось почти на ощупь. Чондэ так не нравилось, пока он не поднапрягся и не решил, что при таких раскладах он не видит рожи Минсока, а значит не раздражается, а значит сохраняет себе ведро нервов. И лишь войдя в комнату, где на постели лежала скрипка, стало понятно, что они на месте. Пока Минсок убирал столб книг со стула, Чондэ подался мимолётному желанию — накренился вниз, взял в руки скрипку и прошёл пальцами по струнам. — Гадство, — произнёс Чондэ и резко дёрнулся. «Блядство» кричало выражение лица Минсока, и сейчас Чондэ не мог не согласится. Какой-то особенный уровень рукожопия, где у Чондэ руки далеко не из плеч, а страдать приходится окружающим. Тонкая полоса покраснела от прилива крови, Чондэ сунул палец в рот и неловко отступил, когда Минсок иронично покачал головой, а затем тихо наблюдал, как он вернул скрипку на кровать, оставляя порванную струну свисать с постели. — Ничего страшного, забей. — наконец произнёс он, и кивнул в сторону высокой стены у окна, нащупал на стене выключатель, и комната получила свою порцию искусственного освещения. Мир в пределах комнаты заиграл другими красками, но собственными глазами видеть раритетные пластинки — удовольствие иного плана. — Любишь в зад? — произнес Минсок ровно перед тем как стянуть с Чондэ брюки до бедра. И в голове одно сплошное «СУКА», потому что тело не слушалось, руки подрагивали, а вскоре оказались пристегнуты наручниками к изголовью кровати. В голове отдавало бесконечной блевотной пустотой, от которой все вокруг кружилось, вертелось и плыло, ака на карусели в диснейлэнде. На деле же всё куда прозаичнее, и как только в заднице оказался язык Минсока, Чондэ вывернуло на простыни прямо перед лицом. Во рту защипало, и чувство отвращения накрыло с головой. Чондэ изо всех сил выгнулся, разрывая горло пронзительным криком от которого в собственных ушах глубокий вакуум. Пизданутость проходящего вызывала панику, ступор и непонимание. Где-то вдалеке мелькали зачатки страха, поэтому Чондэ не прекращал кричать. С надрывом, на сколько сил хватало и даже когда член Минсока оказался глубоко внутри, он нашел в себе остатки гордости, чтобы слезы не катились с глаз. *** Осторожно обтерев Чондэ влажным полотенцем, Минсок встал к стене, описывая его глубоким искрящимся взглядом. — Прости, что так вышло… — произнес он, и Чондэ несильно кивнул. — Прости. Ещё один кивок и ещё одна попытка встать, когда ноги подкашиваются. Минсок последняя блядь, всегда был уверен в Чондэ, но не до такой же степени. Минсок вызвал такси, благородный больно, порывался проводить до машины, но Чондэ отказался. Лишь оказавшись у себя в ванной, Чондэ внезапно понял, что его тело — сплошной опухший синяк. Возможно, не только тело. И, казалось, его можно было выблевать в унитаз, когда страшно тошнило, качало и было просто пиздец как плохо. Хоть и «пиздец» слабо описывало всю трагичность произошедшего, и вообще можно ли было найти подходящее слово, и нужно ли было. Чондэ не находил себя, возможно, потому что оставил у Бэкхёна на коленях на скамейке, у лицея. Казалось, слезы прожигали кожу, разъедали глаза, как кислота. Чондэ хватал губами воздух и не мог надышаться, как бы не старался. *** «… не по­кидай­те ук­ры­тия до прек­ра­щения чрез­вы­чай­но­го про­ис­шес­твия. Шторм прод­лится до… » — Чон­дэ убав­лял звук ра­дио, с нас­лажде­ни­ем вслу­шива­ясь, как глу­шит­ся го­лос де­вуш­ки в ко­лон­ках зву­ками сирен, что во­ем до­носят­ся до ушей с по­серев­ших про­мер­злых нас­квозь улиц. Чон­дэ во­об­ще не лю­бил слу­шать жен­щин, но од­на из них да­ла от­борный под­за­тыль­ник и от­пра­вила в под­вал с пе­ренос­ным те­леви­зором и па­рой па­кетов с едой, ссы­ла­ясь на не­об­хо­димость бе­зопас­ности. Ве­тер мо­розил знат­но, но Чон­дэ бы­ло от­кро­вен­но за­ебись, ведь у не­го на зас­тавке те­лефо­на был Бэк­хён, и в сер­дце Бэк­хён, а в смс-со­об­ще­ни­ях вре­мя и мес­то встре­чи, ку­да и при ка­ких ус­ло­ви­ях нель­зя не прий­ти. — Ты лю­бишь его? — Мис­сис Ким на­чала ос­то­рож­но, в от­вет последовал лишь ки­вок. Но Чон­дэ сказал прав­ду. Ка­мень прет­кно­вения — их с Бэк­хё­ном от­но­шения, в ко­торых ров­ным сче­том ни­чего не яс­но, — иди к не­му, толь­ко про­шу, будь ос­то­рожен.       Сколь­ко вре­мени за­нима­ет при­вык­ание к за­паху ту­алет­ной во­ды Бэк­хё­на? Сколь­ко вре­мени прой­дет пе­ред тем, как Чон­дэ поз­во­лит се­бе воль­нос­ти? Сколь­ко все бу­дет длить­ся, и не за­кон­чится ли эта ис­то­рия сов­сем не ска­зоч­но — раз­би­тым сер­дцем и ку­лака­ми в кровь? Чон­дэ не хо­чет­ся ис­кать от­ве­ты ни на один из воп­росов, что ро­ем на­лета­ют в го­лову, не поз­во­ляя мыс­лям ду­мать­ся, и сла­бо ве­рит­ся, что все это взап­равду. Но Чон­дэ го­тов по­дож­дать, и ис­крен­не на­де­ет­ся, что всё это не выль­ет­ся во что-то не­пос­редс­твен­ное, прик­ры­тое бла­гими на­мере­ни­ями, по­тому что ве­рит Бэк­хёну, прав­да ве­рит. Ле­та­ющие вдоль ули­цы, жур­наль­ный сто­лик, обувь, со­бачью буд­ку, Чон­дэ на­ходит вдох­новля­ющи­ми, а си­рену очень до­ход­чи­вой: он тря­сет­ся, как те­лефон в виб­ро-ре­жиме и хо­чет, что­бы это на­конец за­кон­чи­лось. И Чон­дэ норовит упор­хнуть вслед за по­рывом вет­ра, по­ка к не­му сза­ди не прис­ло­ня­ет­ся тёп­лое род­ное те­ло. — Ты, блять, че­го труб­ку не бе­решь? Не­уже­ли не яс­но, что в столь прек­расный день мож­но бы­ло и пе­ренес­ти на­ше дол­гождан­ное сви­дание? — где-то сза­ди про­орал Бэк­хён, но из-за тя­жело­го ва­ку­ума его бы­ло сла­бо слыш­но. Ду­ющий в по­ник­шую ро­жу Чон­дэ ве­тер об­ду­вал нас­квозь, нес­мотря на ко­жаную кур­тку, зас­тёгну­тую до кра­ёв, на что Бэк­хён сер­ди­то по­качал го­ловой и при­тянул его к се­бе, зак­лю­чая в креп­кие объ­ятия, — пой­дем ко мне, здесь не­дале­ко. Ес­ли хо­чешь, ни­каких до­мага­тель­ств, — Бэк­хён треп­ал его по во­лосам и поп­равил ска­тив­ши­еся на кон­чик но­са оч­ки, и сде­лал это так по-пре­пода­ватель­ски, что Чон­дэ ед­ва удер­жался от прис­ту­па сме­ха. Чон­дэ го­тов воз­ра­зить: «до­мога­тель­ства — глав­ная при­чина сог­ла­сия за­ман­чи­вого пред­ло­жения», ибо Чон­дэ хрен от­ка­жет­ся от пре­дос­тавлен­ной воз­можнос­ти. Че­рез квар­тал, пря­мо и на тре­тий этаж — Чон­дэ от­лично пом­нит, как в один прек­расный и чер­тов­ски пь­яный день та­щил Бё­на имен­но ту­да, от­то­го так хо­рошо и за­пом­нил до­рогу. Гла­за зас­ти­ла­ет пе­лена из под­ня­той пы­ли, ма­кула­туры, гро­моз­дких лег­ких ве­щей, что смог под­нять ве­тер и зак­ру­тить ввысь. Слух ре­занул кон­трастный рёв мо­тора сов­сем близ­ко, а сле­дом и тя­желый тол­чок — пе­ред тем­не­ющи­ми гла­зами про­мель­кнул Бэк­хён и нав­сегда за­печа­тал­ся на тон­кой сет­чатке гла­за — жи­вой. Ка­жет­ся, затрещали чьи-то кос­ти, и сквозь тя­желую пе­лену ту­мана послы­шался го­лос, — собс­твен­ное имя, что вы­рыва­ет­ся ок­ри­ком, сор­ванно и рва­но. Пок­ры­тые тол­стым сло­ем тумана, ве­ки под­ня­лись с тру­дом, го­лова ны­ла, как не­мытый зад, а пер­вая по­пыт­ка встать ока­залась про­вале­нной. BMW скры­лся за го­ризон­том, а блек­лый вид Чон­дэ встре­тился с Бэк­хё­ном — сло­ман­ной, тря­пич­ной кук­лой, ле­жащей на ас­фаль­те. Чон­дэ за­шелся в кри­ке: Бэк­хён не ре­аги­ру­ет на его сло­ва. Сры­вая го­лос, из пос­ледних сил Чон­дэ попытался отыс­кать то, что мо­жет по­мочь. Но уже не­кому и не­зачем. *** — Бэк­хён? — Мин­сок вздрогнул, сла­бо ре­аги­руя на чу­жое имя, но чет­ко вос­при­нял зна­комый вы­сокий чис­тый го­лос — Чон­дэ. Сер­дце про­пустило удар и пе­рес­та­ло бить­ся, ког­да пов­то­рилось звон­кое «Бэк­хён?». Мин­сок ки­внул, заг­ля­дывая в чу­жие ка­рие гла­за: там, внут­ри, Чон­дэ по­гиба­ет по­нем­но­гу, — Бэк-хён? — Чон­дэ вдум­чи­во и нас­той­чи­во провёл то­щими поб­леднев­шими паль­цами вдоль ли­нии скул Мин­со­ка и притянул к се­бе, не­осоз­нанно тре­буя лас­ки. Мир Мин­со­ка начал тре­щать по швам под ак­компанимент ог­лу­шитель­ных уда­ров собс­твен­но­го сер­дца, ког­да с губ Чон­дэ сорвалось уве­рен­ное и чёт­кое «Бэк­хён!», и сам он ока­за­лся не­далёк от не­мину­емой ги­бели . — Чон­дэ, — тот Чон­дэ, ко­торо­го он всег­да лю­бил; тот Чон­дэ, ко­торый про­сил спи­сать кон­троль­ные по фи­зике; тот Чон­дэ, ко­торый ру­га­ет­ся с учи­теля­ми в вы­ход­ные и по буд­ням; тот Чон­дэ, ко­торый не знал о чувс­твах Мин­со­ка и, ско­рее все­го, ни­ког­да не до­гады­вал­ся — це­лу­ет его, обык­но­вен­но ма­жет гу­бами по ще­ке и с ис­крен­ней болью в го­лосе шеп­чет имя. Не его имя. Мин­сок зак­ры­л гла­за и вслу­шался: «Спа­си же ме­ня», — про­из­нёс Чон­дэ од­ни­ми гу­бами. Мин­сок нап­ле­вал бы на всё, на лю­бые рам­ки, ес­ли бы мог поз­во­лить се­бе, по­тому что он го­ворит «Чон­дэ», а Чон­дэ го­ворит «Бэк­хён», не осоз­на­вая ошиб­ку в собс­твен­ной го­лове, го­ворит, по­тому что в его сер­дце нет мес­та Мин­со­ку. И ме­нять что-то уже не для ко­го, да и не­зачем, а Мин­сок — лишь де­фект в го­лове Чон­дэ. — Мне при­виде­лось, что ты умер, пред­став­ля­ешь, Бэк­хён? — его го­лос дрогнул, хоть и на­роч­но выглядел ве­сёлым, ис­ка­жён­ный по­мут­невшей­ся ре­аль­ностью. Бэк­хён жи­вёт где-то за груд­ной клет­кой Чон­дэ.  — Это всё дур­ной сон, Чон­дэ, — собс­твен­ный го­лос пре­датель­ски нек­ре­пок. Мин­сок ко­жей ощу­тил, как про­ис­хо­дит пере­лом­ле­ние, ког­да за «Бэк­хёном» последовал ре­шитель­ный ки­вок, и он хо­лод­ны­ми от от­то­ка кро­ви паль­ца­ми вплёлся в во­лосы Чон­дэ, — все­го лишь дур­ной сон.