baby, baby

Поездка обратно проходит гораздо быстрее; его родной город исчезает позади, и пейзаж за окном смягчается в чередующиеся холмы и долины, поля, усеянные островами домиков. Его мама полностью поправится, и отец посоветовал вернуться к учёбе, закончить семестр. Он почти рассказал матери о Химчане. Почти. Они добились большого прогресса, но она ещё не готова услышать о нём. Или, может, это он ещё не готов рассказать. Может, и нечего рассказывать вообще. В наушниках начинает играть песня на английском, и его палец застывает над стрелочкой «дальше» на экране телефона. Песня спокойная и непринуждённая — напоминающая ленивый вечер в кофейне и тихие наблюдения за людьми. Ёнгук дал Химчану альбом, и они прослушали его весь одной ночью, разморенные от вина и уставшие от дня, проведённого на природе с детишками, теряясь в джазовых мелодиях, лежа бок о бок на кровати. Это — хорошее воспоминание; он проснулся на груди мужчины, отдохнувший и согретый, предвкушая, что им принесёт новый день. Он нажимает «дальше» и устраивается поудобнее на жёстком сидении, зажимая нижнюю губу в зубах. Его не было три дня, и за это время он и словом не обмолвился с Химчаном, не зная, как начать разговор после той обременяющей фразы, которую он бросил, словно бомбу, которая вот-вот взорвётся. Не зная, захочет ли мужчина вообще говорить с ним. Дэхён прижимает лоб к прохладному стеклу, надеясь, что это приведёт его мысли в порядок, думая, стоит ли ему делать первые шаги, если это станет началом их конца. Химчан очевидно не чувствовал того же к нему, и пытался придумать, как же лучше это парню объяснить. Разве не это значило то молчание, разве они не оттягивают неизбежное? Но от мысли, что звонок или сообщение будет встречено сомнениями или безразличием, Дэхён съёживается, крепче обхватывая себя руками. Если бы только он не открыл свой большой рот. Его мать была права — они были похожи, и им нужно быть осторожными с тем, что они говорят. Он пялится на номер Химчана, затем на экран блокировки. Парень вздыхает, возясь с кнопками сбоку, но чуть ли не роняет телефон на пол, когда тот начинает вибрировать в его руке, и лицо Химчана появляется на экране. Неловко переворачивая телефон, ему удается ответить: — Алло? — Дэхён? Одного лишь голоса мужчины достаточно, чтобы плечи парня расслабились, чтобы он осел в кресле и выдохнул. Химчан звучит хрипло, как дым, но всё так же тепло. — Здравствуйте. — Привет, — отвечает Химчан. Многозначительное молчание тянется мучительно долго. Дэхён уже готов нарушить его, когда мужчина говорит: — Как ты? Как твоя семья? Должно быть, приятно вернуться домой, хм? Он звучит устало. Дэхён надеется, что он высыпается, что Чжунхон с Чонопом не заставляют его бегать вокруг них. — Я в порядке. Они в порядке. Моя мама будет в порядке. Я на самом деле… возвращаюсь в Сеул сейчас. Я еду в поезде. — О, — отвечает Химчан, всё его разочарование слышно в том одном выдохе. Дэхён закрывает глаза и надеется, что мужчина не скажет что-то подавляющее логичное, вроде «И ты не собирался говорить мне?», потому что он не знает, как ответить на это. Но Химчан лишь добавляет: — Это хорошо, — и от этого ему почти становится ещё хуже. — Химчан… — Ты сможешь зайти на этой неделе? Вечером. — Завтра, — тут же предлагает Дэхён, пока его мозг думает над этим. Он снова роняет голову на стекло, проклиная себя. — Завтра было бы отлично, — говорит мужчина. Он вздыхает. Его дыхание трещит. Дэхён скучает по нему. — В шесть? — Шесть подходит, — отвечает парень. — Отлично, — произносит Химчан. — Отлично. Ёнджэ встречает его на станции, когда он прибывает в Сеул, и они возвращаются вместе. Дэхён кладёт свою голову на плечо друга по дороге домой, на другом поезде, и тот обвивает руки вокруг его талии, притягивая ближе. — Всё будет хорошо, — обещает Ёнджэ.

***

Дэхён высиживает все пары на следующий день, как зомби, погружённый в мысли о Химчане. Профессору приходится напомнить ему, что нужно собираться, когда лекция заканчивается, и парень извиняется, краснея от стыда и спотыкаясь о свои ноги, и покидает аудиторию до того, как зайдёт следующая группа. Он идёт к дому Химчана на автопилоте, почти останавливаясь возле летней школы, чтобы подобрать детей, когда вспоминает, что уже слишком поздно и дети, скорее всего, уже дома. Он звонит в звонок, потому что ему кажется неправильным использовать ключ, но когда Чжунхон открывает ему дверь с огромной улыбкой на лице, он чувствует себя глупо. Мальчик цепляется к его ногам, затем Дэхён подбирает его, и они переступают через порог. Первое, что он замечает, — это дым, липнущий к потолку первого этажа, редкий и почти мерцающий, но от него у парня начинают слезиться глаза. — Химчан? — зовёт он взволнованно, но Чжунхон лишь хихикает, легонько кашляя. — Мы открыли все окна, — говорит он. — Папочка не умеет готовить! Они находят Чонопа, лежащего вверх ногами на диване; его голова свисает с подушек, пока он внимательно вглядывается в дым. — Мне кажется, я вижу кролика, — говорит он, а затем замечает Дэхёна. — Хён! Он карабкается к нему, и парень искренне удивлён, что он не ломает себе шею в процессе, но теперь Чоноп обнимает его колени и произносит: — Мы соскучились по тебе! — и глаза Дэхёна начинают слезиться по причинам, не связанных с дымом. — Я тоже по вам соскучился, — тихо говорит он, подводя их всех к дивану. Он обнимает обоих мальчиков и опускает их на подушки, затем берёт журнал с кофейного столика в гостиной и направляется на кухню. Химчан тут, стоит спиной к нему, пытаясь справиться с парочкой кастрюль и сковородок одновременно; дым здесь самый густой. Дэхён поднимает руку к пожарному датчику возле плиты, размахивая перед ним, потому что у него есть шестое чувство о таких вещах, и он знает, что тот вот-вот сработает. — Я разберусь с этим, — заверяет его Химчан, едва бросая взгляд на парня. — Всё под полным контролем. Что-то хлопает и трескается на одной из сковородок, и Дэхён поворачивает голову и видит обугленные остатки какого-то мяса, лежащие посередине, словно почерневший кирпич. — Конечно, — говорит он. — Я только отлучился на минутку, — убеждает его Химчан. — Я не против заказать еду на дом. Они смотрят друг на друга, и Химчан выключает конфорки, нахмурившись. Дэхёну это не нравится; ему очень хочется разгладить пальцами складку между бровями и поцеловать то место, но он не знает, можно ли ему, так что морщинка остаётся. — Я хотел приготовить тебе ужин, — говорит старший, опираясь на столешницу. — Вы не обязаны это делать. — Я знаю, — отвечает Химчан, словно из него вытягивают слова. — Но я хотел. Дэхён откладывает журнал на стол и скрещивает руки, не зная, что ему делать. Острые черты Химчана могут быть одновременно красивыми и внушительными, но прямо сейчас они заставляют его нервничать, потому что он не может их прочитать. Химчан смотрит куда-то над плечом парня, где дети смотрят телевизор в гостиной, но затем его взгляд возвращается, от чего Дэхён судорожно сглатывает. — Я много думал о нас, — начинает Химчан, гримасничая. Дэхёну хочется, чтобы под его ногами появилась дыра, и он исчез. Он прикусывает губу, пытаясь держать свой тон ровным, когда говорит: — Да? — Да, — отвечает мужчина. — Я думал о том, сколько ты сделал для меня и для Чжунхона с Чонопом. Что ты для них значишь. Это лето действительно пролетело. — Да, — соглашается Дэхён, не в состоянии вымолвить что-то ещё. Ему кажется, что его колени чем-то сковали. Химчан тыкает лопаткой сиротливый кусок сожжённого мяса на одной из сковородок, делая глубокий вдох и медленно выдыхая. Воздух начинает прочищаться, но глаза Дэхёна всё ещё слезятся. Может, ему не стоило приходить. Разве не лучше было бы закончить всё это по телефону? — Я кое-что понял, — говорит Химчан, и парень может лишь кивнуть в ответ. — Ты больше не можешь работать на нас. У него в ушах шумит, а сердце едва не останавливается. Это задевает Дэхёна сильнее, чем он думал, — мысль о том, что он больше никогда не увидит его, больше никогда не увидит детей. У него всё расплывается перед глазами. — Что? — выдавливает он. Руки Химчана развеваются вокруг парня, словно осенние листья. Они оседают на его плечах, а затем притягивают ближе, обволакивают в запах пряностей и ванили. Химчан держит его, как что-то ценное. — Прости. Это неправильно прозвучало. Ты больше не можешь здесь работать, потому что я хочу, чтобы у нас были отношения. Настоящие. И я не могу держать тебя нашим нянем. Надеюсь, ты поймёшь. Разум Дэхёна не в состоянии осмыслить полную противоположность того, чего он ожидал; парень судорожно глотает воздух, пытаясь не расклеиться, но Химчан держит его крепко и уверенно. — Я, — произносит Дэхён. — Я… Тепло расползается в его груди, и он улыбается. Химчан отстраняется, и Дэхён краснеет от того, как старший усмехается ему, словно он и вправду такой хитрый. Парень шлёпает его по руке, но не достаточно сильно, чтобы было больно, затем прячет своё пылающее лицо в шее Химчана, крепко обвивая того руками. — Дэхён, — шепчет мужчина ему на ухо, — я люблю тебя. Будешь моим парнем? — Да, — шепчет Дэхён в ответ, и они целуются на кухне, и пожарный датчик всё равно срабатывает.