A Rose by Any Other Name / The Course of True Love (Espressaroma)

Виктория сидела со скрещёнными ногами на диване, её волосы были затянуты в хвостик, карандаш заложен за одно ухо, за другое — использовавшаяся кисточка для краски. Её пальцы загрубели в местах, где краска засохла и потрескалась, маленькие частицы её отваливались и падали на колени мелкой шелухой. Стакан для разведения акварели стоял на подносе на журнальном столике рядом с кружкой остывшего чая. К стенам в гостиной в ряд были прислонены высыхающие картины разных размеров: Виктория рисовала чашки кофе, различные виды цветов, птиц, зелёные пейзажи, абстрактные картины, которые появлялись в то время, когда Виктория вообще не была уверена, что рисовать, и просто давала волю кисти. Девушка поглядывала на свою мать, которая рассматривала подержанную мебель, приложив руку к груди — в надежде, что вся мебель вдруг станет новой, если таращиться на неё достаточно долго. "О, Дрина, ну что это за дом для юной девушки твоего положения в обществе?" – мать Виктории еле сдержала рыдание, затем осторожно присела на краешек дивана, стараясь не обращать внимания на дыру в подлокотнике. "Прекрасный, мама. Быть может не самый роскошный, но мой собственный. Это стоит гораздо большего, чем любой дом с бархатными диванами и телевизорами с плоским экраном". Виктория выждала несколько минут, позволив себе насладиться редкой похвалой своей матери, прежде чем вновь погрузиться в работу. Её ноги лежали на столе и видно было, что ступни были чистыми, несмотря на цветастый беспорядок остальной части гостиной. Её голубые джинсы были закатаны до лодыжек. "Спасибо. Мы собираемся выставить их в магазинах, или, вернее, в объединённом магазине". "Джон не уверен, что это слияние сработает, знаешь ли. Он также не одобрял покупку тобой этого места", — сказала мать Виктории, вынимая белый веер с розовым цветочным узором из сумочки, встряхивая его, чтобы открыть, и обмахивая лицо. Виктория закатила глаза и поморщилась, как будто она почувствовала неприятный запах: "Мнение Джона Конроя имеет для меня такое же важное значение, как мнение овец для льва". "Я так хочу, чтобы вы поладили, — с горечью сказала мама. — Ты должна дать ему шанс, Дрина, он на самом деле очень порядочный человек, и я могла встретить кого-то гораздо худшего, чем он". "Я скорее предпочла бы сунуть голову в пасть льву, — отрезала Виктория, относя стакан с водой для красок и кружку из-под чая на кухню. — И да, может быть, ты и не встретила кого-нибудь похуже, но ведь могла бы и найти кого-нибудь получше". Её мать следовала за ней тяжёлым шагом, нахмурившись: "Он хороший человек, Дрина! Мы планируем званый ужин через пару недель — мы надеемся, что твои дядья и двоюродные братья тоже там будут. Мы хотели бы собрать всю семью, поэтому надеемся, чтобы ты тоже будешь там". "Семейное дело? Мама, я никогда не буду рассматривать Конроя в качестве члена моей семьи, даже если ты выйдешь за него. Он змея". "Ты хамишь, Дрина! Что плохого тебе сделал Джон?" "Он думает только о себе, и никогда — об интересах других людей, — Виктория пренебрежительно махнула рукой и набрала стакан чистой воды. — Я бы никогда не смогла ему доверять". Мама Виктории разбушевалась, её лицо побагровело: "Ты ничего о нем не знаешь! Господи, ты ведь никогда не думаешь о моём счастье!" "Я начну думать о твоём счастье, как только ты начнёшь думать о моём", — отрезала Виктория, глядя матери в глаза, не мигая и не колеблясь. С тех пор, как Джон Конрой вошёл в их жизнь, все изменилось. Виктория чувствовала, что её мать стала более жёсткой, более резкой, они теперь всё время спорили. Она больше не была прежней женщиной, которой имела обыкновение быть. Конрой, казалось, навис над её матерью, как темное облако над головой, но она не могла видеть его, — она никогда не посмотрит вверх, независимо от того, сколько бы Виктория её не убеждала. Мама Виктории была упряма, и она не станет принимать советы и предупреждения от своей маленькой дочери, несмотря на то, что та могла видеть контролирующее и манипулятивное поведение Конроя. Конрой никогда не лез за словом в карман, огрызаясь, и Виктория никогда не смогла бы простить его коварную и отвратительную манеру поведения, на которую её мать легко закрывала глаза, и это вызывало трения между ними тремя. Частенько Виктория или Конрой выходили из комнаты, раздражённые друг другом, а мама, в конечном счёте, всегда принимала сторону Конроя, несмотря ни на что. "Ты невыносима, Дрина. Я ожидаю от тебя идеального поведения на ужине с твоими дядьями и кузенами. Я загляну ещё раз на следующей неделе и скажу, когда и где он состоится, — она проверила свой телефон. — Я должна идти — у меня с Джоном назначено свидание за обедом". Мама поцеловала Викторию в щеку и быстро, но осторожно выбралась из квартиры. Виктория из окна видела, как уходила её мать, и заметила Джона Конроя на другой стороне улицы. Он держал руки глубоко засунутыми в карманы, и девушка могла видеть его холодные серые глаза, — даже с такого расстояния. Он обнял маму Виктории, и они медленно завернули за угол, не оглядываясь. Виктория позволила гневу закипеть внутри себя, пока не почувствовала, что может лопнуть. Тогда девушка кинулась вон из своей квартиры, всё ещё босиком. Она рванула вниз по лестнице из квартиры, выскочила на улицу и вбежала в цветочный магазин, сжав кулаки так плотно, что кожа на костяшках пальцев побелела. Мельбурн поднял голову оттуда, где он сидел, создавая новый букет, улыбнулся ей и отложил цветы, когда вдруг понял, что что-то не так. Но он даже не успел спросить её, что случилось, как Викторию прорвало. "Моя мать имела наглость заявить мне, что я должна попытаться поладить с Джоном-чёртовым-Конроем, в то время как он сделал целью своей жизни читать мне лекции, брюзжать и раздражать меня всеми возможными способами! Он манипулирует ей, и всегда выходит сухим из воды! — Виктория наворачивала круги по комнате, дико размахивая руками в то время, как провозглашала свою гневную тираду. — Она хочет, чтобы я сидела себе тихонечко, ужинала с ним и моей семьёй, и делала вид, что всё в порядке! Я отказываюсь сидеть там и делать вид, что я его просто обожаю!" Мельбурн поднял брови. "Джон Конрой?" "Мамин так называемый бойфренд. Он крутится вокруг мама только потому, что у неё есть деньги, а у него тысячи и тысячи фунтов долга, а не потому, что он на самом деле любит её! – вдруг Виктория быстро зажала рот рукой и остановилась. — Мне очень жаль — я не подумала, что говорю. Ты ведь никому не скажешь, верно, M?" Мельбурн покачал головой. "Даю слово". "Я всегда могу тебе довериться, М, — сказала ему Виктория, смягчаясь, её плечи расслабились. — Извини, что я обрушила это всё на тебя". "Ничего страшного, я в данный момент всего лишь делаю новые букеты, клиента у меня всё равно не было. Почему бы тебе не захватить стул и не помочь мне? Раз уж мы объединяем наши магазины, то ты могла бы также узнать пару вещей о работе флориста". Виктория посмотрела на стул, стоящий рядом, но решила расположиться повыше, на одной из стоек, чтобы достать некоторые из свежесобранных сегодня утром с участка Мельбурна цветов, а также несколько других, которые он заказал. Он мягко улыбнулся и начал рассказывать Виктории о том, что дальше делать с ними: обрезать стебли, избавиться от раздробленных, увядших или объеденных гусеницами или другими насекомыми листьев, как выбрать, какие цвета и большие листья должны стать частью букета. Виктория смотрела на сухие руки Мельбурна, он работал быстро, — девушка пыталась копировать его, но по-прежнему отставала, когда он уже завернул свой в целлофан и фиолетовую бумагу, перевязав низ белой лентой. Она хмурилась, так как постоянно кололась о шипы роз. "Ты не обращаешь внимания на шипы?" — спросила она. "Годы практики и работы. Мои руки затвердели от шипов, крапивы… и высоких температур", — он смотрел, как Виктория смяла целлофан и папиросную бумагу, пытаясь обернуть её букет. Она засопела от досады и снова развернула их. "Вставай, — сказал ей Мельбурн. — Давай помогу". Виктория соскользнула со стойки и встала перед ней, теперь ей было гораздо удобнее. Мельбурн стоял позади, близко к ней и направлял её руки туда, где они должны были быть, помогая завернуть цветы в аккуратный рулон. Руки Мельбурна все ещё касались мягких, испачканных краской рук Виктории, когда они закончили. Через мгновение неловкости Мельбурн тихо прокашлялся и отошёл в сторону, потом протянул ей найденную ленту. Ей удалось сделать плотный, аккуратный бант вокруг её букета, она гордо улыбалась, держа своё творение в руках. "У меня получилось!" Мельбурн рассмеялся: "Действительно. Отлично, мисс Виктория", — он смотрел на неё, пока она разглядывала цветы с улыбкой на лице. Она поднесла букет к лицу, чтобы почувствовать запах цветов, и Мельбурн не мог успокоить сердце, колотящееся, как барабан: "Как насчёт того, чтобы оставить себе этот букет?" Виктория подняла голову: "Ты серьёзно?" "Абсолютно. У меня полно цветов, так что думаю, что будет правильно, что ты получишь в подарок первый сделанный тобой букет". "Спасибо, М. Это так мило с твоей стороны... а как называется вот этот?" — спросила она, указывая на нечто с большим количеством фиолетовых цветков на одном стебле. "Это фрезия, — сказал он. — Они очень популярны в свадебных букетах, особенно белые, потому что они означают невинность и чистоту, хотя ещё они используются как символ доверия". Виктория улыбнулась ему, впечатлённая. "Откуда ты знаешь все это?" "Это моё хобби", — просто сказал Мельбурн. "А этот?" — спросила Виктория, указывая на другой белый цветок с необычной формой лепестков. Теперь она осторожно держала свой букет на сгибе руки. "Это орхидея. У них есть много различных значений, особенно в зависимости их от цвета". Виктория мягко прикоснулась к ним, чувствуя, какими тонкими и мягкими были эти лепестки, и наслаждаясь тем, как они щекочут кожу: "Мне нравятся эти, белые. Они выглядят настолько деликатными". "Возьми себе, — разрешил Мельбурн. — Они будут выглядеть очень красиво в твоём букете". "Ты так добр ко мне, М, — Виктория радостно вздохнула, осторожно выбирая несколько орхидей. — Ты самый добрый человек, которого я когда-либо встречала". "Делаю, что в моих силах, мисс Виктория", — Мельбурн мог чувствовать, как его щеки начинают заливаться румянцем. "Ты меня постоянно подбадриваешь. Спасибо", — она улыбнулась и быстро наклонилась, чтобы поцеловать в его щеку, задержавшись у его лица на мгновение перед тем, как ускользнуть в свою квартиру. Мельбурн стоял, онемев, коснувшись щеки с отсутствующей улыбкой. Его мозг пытался разобраться в том, что происходит, но не мог поверить, что это случилось. Виктория поцеловала его. Она сбежала сразу после этого, да, но ведь она поцеловала его. Это был чисто дружеский жест, верно, но она поцеловала его. Ему даже пришлось присесть, потому что он внезапно понял, что перестал дышать в тот момент, когда она поцеловала его. Внезапно дыхание Мельбурна вернулось к нему и он закашлял, как если бы кто-то более крупный, чем он сам, ударил его в грудь. Он был удивлён тем, как быстро юная Виктория привязала его к себе и как заставила его себя чувствовать, но он не мог зацикливаться на этом очень долго, так как некий джентльмен с горсткой листовок зашёл в дверь. "Мистер Мельбурн, я полагаю?" — сказал пожилой мужчина с брюшком и круглой лысоватой головой. Его лицо было розовым и дряблым, что подчёркивали его светлые усы, которые начинали трястись каждый раз, когда он говорил. "Верно. Чем я могу быть вам полезен?" "Я и ещё несколько других людей в нашем районе слышали о ваших предполагаемых строительных работах, и мы не рады этому". Мельбурн облизал губы и виновато пожал плечами: "Мне очень жаль, сэр, но в интересах нашего бизнеса это — лучший способ". "Нам не нужно строительных работ, происходящих здесь, мистер! Здесь, в Лондоне, и так достаточно шума и грязи, а у моей бедной жены аллергия на пыль! — сказал он возмущённо, хлопнув низкокачественными листовками протеста по столу. — И потом, кто будет платить за эти работы, мистер Мельбурн? Я и все остальные налогоплательщики страны? Нет уж, сэр! И ещё — эти здания настолько стары, что я не удивлюсь, если они посыплются! Что будет тогда?" Мельбурн поднял брови: "Прошу прощения, сэр, но у нас были архитекторы и инженеры, они провели осмотр, и они думают, что всё будет совершенно безопасно. Мисс Виктория из соседнего дома будет платить за работу, и весь процесс займёт не более двух недель. Мы сделали всё, что нужно по закону, и работы начнутся вне зависимости от затеваемых вами или кем-либо ещё протестов". "Даже таак! Эти магазины стояли здесь в течение многих лет. Мы не хотим, чтобы что-либо менялось, — сказал сердитый человечек, сгребая листовки, оставив на столе Мельбурна только одну. — Вашим соседям нравится текущее положение вещей, они будут против шума". Мельбурн поднялся на ноги, разглаживая рубашку. "Когда в последний раз вы посещали одно из этих заведений, сэр? Я был здесь, работал и жил в этих стенах в течение почти пятнадцати лет и ни разу видел вас здесь, и я сомневаюсь, что вы пили рядом кофе более одного раза, когда эта кофейня ещё была открыта. Возможно, если бы вы действительно были нашим клиентом, я был бы более склонен прислушиваться к вашему мнению. Теперь, если вы не против, у меня есть работа, которая не может ждать", — он указал протестующему на дверь. "Это не последний раз, когда вы видите меня, мистер Мельбурн, — предупредил человечек. — Я поговорю с этой маленькой девочкой так же, как и с вами, знаете ли. Я достучусь до неё, если не до вас". "Вы явно никогда не встречали мисс Викторию, — сказал Мельбурн, которого этот демарш явно развеселил. — Если вы думаете, что переговоры со мной зашли в тупик, попробуйте переубедить её, это будет ещё сложнее. Никто не сможет переубедить Викторию, раз она что-то задумала". "Умом молодой девушки так легко манипулировать, мистер Мельбурн, вы погодите", — он погрозил сосискообразным пальцем Мельбурну и направился в кафе по соседству, постучал в дверь. Менее чем через минуту он появится снова. Мельбурн посмотрел на часы и продолжал на них смотреть, пока человечек не появился снова, печально бубня. Тридцать секунд. У Виктории ушло ровно тридцать секунд на то, чтобы вежливо послать его куда подальше. "Дурно воспитанная малявка", — услышал Мельбурн, когда тот протопал вниз по улице. Виктория просунула голову в дверь магазина Мельбурна, ухмыляясь, позабавленная и немного шокированная: "Смех до и только! Даже не знаю, как наши строительные работы могут на него повлиять, – да ещё и такими ужасными способами, как он думает". "Многие люди не любят изменений, мисс Виктория", — сказал Мельбурн со вздохом, но всё ещё улыбаясь. "Не мог ли бы ты снова прийти ко мне на помощь, М? Мне нужно повесить несколько картин на заднюю стену", — она вынула карандаш и кисть из-за ушей и вместо этого засунула их под повязку для волос. Мельбурн пошёл помогать Виктории с большой охотой. Он забил в стену несколько гвоздей в местах, указанных ею, и подождал, пока она принесёт ему рисунки, которые достаточно высохли, чтобы повесить их. Ему потребовалось несколько попыток, чтобы заставить их висеть прямо, но видно было, что Виктория была довольна, когда ему это удалось. Стойка был очищена и отполирована, на ней стоял новый кассовый аппарат, а рамки для меню висели на стенах, готовые к заполнению. Мельбурн огляделся с улыбкой, руки на бёдрах. "Я думаю, что я мог бы попросить тебя украсить и мой магазин, раз ты уж здесь", — поддразнил он. "О, не беспокойся, я это запланировала", — ответила ему Виктория будничным тоном. "Я и не сомневался, — с нежностью сказал Мельбурн. — Эти картины прекрасны, мисс Виктория. Они действительно сделали зал ярче". "Спасибо. Возможно стоит повесить остальные вдоль задней стенки твоего магазина? Это объединит дизайном кофейню и магазин, когда стену снесут". "Будет очень красиво, — согласился Мельбурн. — Хорошая идея". Виктория пошла к задней части кафе через кухню, поманив за собой Мельбурна. Открытая дверь вела наружу в небольшой дворик — с целым рядом заполненных мусорных баков и переполненных мусором черных мешков, содержимое которых выпало на землю. Вонь гниющей пищи, вне всякого сомнения. Глаза Мельбурна начали слезиться. Сама бетонная площадка поросла зеленью и мхом и была немного скользкой, особенно для человека без нормальной обуви. В прошлом это место могло служить уютным садиком для одного или семьи из двух человек — простым и эффективным способом борьбы с жарой, местом, куда можно было прийти в солнечный день. "У меня не было времени уделить внимание ещё и этой части, — объяснила Виктория, — но я хотела бы очистить здесь всё и использовать в качестве открытой площадки для отдыха". Мельбурн огляделся, рассматривая пространство и медленно кивая: "Дворик действительно очень маленький…" "Я думала о максимум двух-трёх столиках. Это расширит нашу вместимость и даст клиентам немного свежего воздуха, — Виктория сложила ладони вместе. — Что думаешь?" "Честно?" "Абсолютно, M, я ценю твоё мнение как бизнес-партнёра и друга". Мельбурн поколебался и мягко сказал: "Я не думаю, что это хорошая идея". Виктория нахмурилась: "Почему нет?" "Потому что пространства слишком мало. Даже если ты вложишься в столы и стулья, в декор, освещение и тому подобное, клиентам и персоналу будет очень сложно передвигаться. Это будет очень неудобно. Кроме того – вид двора. Честно говоря, он удручающий. И где ты поставишь мусорные баки после ремонта?" "Что ты предлагаешь с ним делать?" — спросила Виктория, сложив руки на груди и стараясь не слишком огорчаться по поводу своей накрывшейся медным тазом идеи. "Мы ведь всегда можем поставить здесь пару цветочных горшков и подвесных корзин, верно? Выращивать более простые цветы для небольших букетов, для украшения кафе, такого рода вещей. Таким образом, мы также сможем держать здесь мусорные ведра", — предложил Мельбурн. Виктория всё больше и больше расслаблялась с каждым его аргументом, и в конце концов согласилась: "Тогда мы можем поставить дополнительные стулья и столы в твоей половине объединённого магазина". "Это звучит как разумный компромисс, с которым я могу согласиться, — Мельбурн улыбнулся и протянул руку для рукопожатия. — Я думаю, что мы заключили ещё одну сделку, мисс Виктория". Они расстались на обед: Виктория решила пойти в ресторан со своей подругой Флорой для обмена новостями и сплетнями, наконец девушка обулась, но по-прежнему оставила карандаш и кисть в волосах. Флора встретила её у двери магазина, одетая гораздо более нарядно, чем Виктория, хотя ту можно было извинить, так как Флора была не в середине ремонта кофейни и квартиры. Виктория бесконечно говорила о кафе и реконструкции, обсуждая свои бизнес-идеи для и рассказывая Флоре о доброте и пользе помощи друга. Флора слушала спокойно, попивая кофе и мысленно подсчитывая, сколько раз за день Виктория уже упомянула имя Мельбурна. Сам Мельбурн, однако, остался в своей квартире на диване с плоской подушкой и едой из микроволновки, пытаясь понять, как он относится к Виктории и почему она заставила его сердце биться так быстро. Конечно, подумал он, это может быть потому, что она самый захватывающий человек, который находился здесь за последние пять лет, а не что-то другое. Она была молода, и быстро заражала всех своей энергией, которая начинала просачиваться и в Мельбурна тоже, заставляя его чувствовать себя более живым, чем он был на протяжении многих лет. Она была чем-то новым для Мельбурна, так что было вполне естественно, что его тянуло к ней. После обеда Флора решила пройтись с Викторией обратно до кафе, девушки по-прежнему беззаботно болтали и чуть было не прошли мимо Мельбурна, который стоял на улице, окрашивая закопчённую и обшарпанную стену. "M! — воскликнула Виктория, протягивая к нему руки. — Познакомься с моей подругой!". Флора подождала, пока Мельбурн не отложил кисть, и пожала ему руку: "Мистер Мельбурн, я Флора Гастингс. Сегодня я так много слышала о вас". "Что-то хорошее, я надеюсь?" — спросил Мельбурн, заглядывая Виктории в глаза. "Ничего, кроме комплиментов, я вас уверяю, — сказала ему Флора с понимающей улыбкой, глядя на Викторию и Мельбурна, которые пялились друг на друга, а не на саму Флору. — Ладно, я должна идти. Было очень приятно познакомиться с вами, мистер Мельбурн". Флора поцеловала Викторию в щеку, прежде чем пойти домой. Виктория вздохнула: "Флора очень мила, не так ли? Ладно, я собираюсь пойти в задний дворик и вычистить его. Приходи туда, если я понадоблюсь", — она вернулась в своё кафе, оставив Мельбурна заканчивать работу над своим магазином. Мельбурн вернулся к работе, блуждая в своих мыслях, отчаянно желая, чтобы у него тоже была какая-то музыка, чтобы слушать её, как делала Виктория, когда мыла окна. Однако, как Мельбурн быстро начал уяснять, жизнь рядом с Викторией вовсе не собиралась быть мирной. Виктория вдруг заорала так, что Мельбурн подскочил практически на целый фут, его кровь застыла в жилах, – он уронил кисть на землю и кинулся в кофейню, чтобы найти Викторию. Виктория продолжала кричать, и тысячи различных сценариев пронеслись через его мозг. Может быть она сломала ногу? Возможно, грабители перелезли через стену? Что делать, если её похищают? Она нашла труп в одном из мусорных баков? Когда он добрался до неё, Виктория сидела, забившись в дальний угол с наполненными слезами глазами, и указывала в направлении бачков, её рука заметно дрожала. Она была белой, тряслась как осиновый лист и выглядела так, как будто бы увидела призрака. Мельбурн быстро подошёл к мусорным бакам, отодвинул один от стены и наблюдал, как пара крыс сновала по бетонной поверхности, и они снова заставили Викторию закричать. Он отступил и помог Виктории вернуться обратно в кафе, провёл вверх по лестнице к её квартире, не жалуясь, когда она сжала его слишком крепко, боясь отпустить. Он сделал ей чашку чая и сидел с ней на диване, пока её лицо не восстановило нормальный цвет и она не перестала дрожать. "Спасибо, М, — тихо сказала Виктория, немного смущаясь. — Ты должно быть думаешь, что я так глупа". "Такая мысль даже не приходила мне в голову, — заверил её Мельбурн. — Я волновался, что что-то могло случиться с тобой". "Я чуть не умерла от страха, вот что случилось со мной", — с дрожью сказала Виктория, пряча лицо в ладонях. Мельбурн нерешительно обнял её, чтобы успокоить: "Я пойду и разберусь с баками и крысами, а ты пока можешь покрасить фасад магазина. Как тебе такая идея?" Виктория кивнула и подняла голову, слабо улыбнувшись, уже чувствуя себя лучше. Она взяла свой чай и отпила: "Сладкий". "Сахар хорошо помогает от шока, — сказал ей Мельбурн, убрав руку и отодвинувшись в сторону. — Как тебе?" "Очень здорово, спасибо, — Виктория постучала ногтями по кружке, повторяющиеся движения успокаивали её. — Посмотри на себя, М, ты по-прежнему оказываешься моим Суперменом. Приходишь ко мне на помощь, когда я поранюсь или боюсь, слушаешь меня, когда я злюсь, честно высказываешь своё мнение о моих идеях, учишь меня чему-то новому, помогаешь мне, когда можешь... Мне так повезло, что я встретила тебя". Мельбурн улыбнулся ей: "Взаимно, мисс Виктория. Я лучше пойду и разберусь с теми крысами – спускайся вниз, когда придёшь в себя". Виктория ещё раз поблагодарила его и удобнее устроилась на диване, чтобы допить свой чай, глядя на букет цветов, которые утром позволил ей забрать Мельбурн. Она поместила их в вазу, стоящую на верхней каминной полке. Это был такой прекрасный жест. Всё, что Мельбурн делал для Виктории, казалось, было сделано из чистой доброты его сердца и ничего другого. Она не могла себе представить, что он совершает добрые поступки с какой-то личной целью, как она могла себе представить, делает Джон Конрой. Мельбурн был хорошим человеком, и тем, которому, чувствовала Виктория, она могла доверять безгранично. Мало того, что он делал все это, так ещё и искренне заботился о ней — не так, как её мать, не как Конрой, не так, как её дядюшки, не так, как любой другой человек, которого она когда-либо встречала. Ничья доброта не заставляла её сердце трепетать так, как доброта Мельбурна. Виктория была вовсе не против этого чувства, которое ей было в новинку. Если она должна идти на этот обед со своей семьёй и Конроем, то, внезапно подумала она, ей хотелось бы привести с собой Мельбурна. Он был единственным человеком, который мог сделать этот ужин терпимым. Мельбурн ушёл из квартиры, чувствуя себя гораздо лучше, разве что немного потрясённым. Он был рад, что Виктория в порядке, и что ничего особенного с ней не случилось, но боялся, что её испуганные крики будут живы в его памяти в течение длительного времени. Мельбурн довольно быстро вынес мусор, спугнул крыс и очистил площадку, и даже вытащил сорняки, которые росли в трещинах бетона. После того, как он вымыл руки, он вернулся к передней части магазина с другой кисточкой. Виктория спокойно красила стену, не подпрыгивая, как обычно, не делая ничего, кроме старательного окрашивания стены. Мельбурн молча присоединился к ней, закрашивая те части фасада, которые были за пределами её досягаемости. Виктория посмотрела на него и начала улыбаться, благодарная за его существование. Мельбурн улыбнулся ей, глядя сверху вниз, полностью удовлетворённый возможностью осчастливить её даже в мелочах.