A Rose by Any Other Name / The Course of True Love (Espressaroma)

Строители прошли через небольшую толпу протестующих с лёгкостью, как если бы тех не было вообще. Некоторые зеваки не вполне понимали, что происходит, просто пробредая мимо и присоединяясь к толпе лишь затем, чтобы посмотреть, что происходит, надеясь на бесплатное угощение от кафе или раздачу от флориста, им было интересно, произошёл ли какой-нибудь несчастный случай, или чтобы узнать, что это за собрание и хотят ли они присоединиться к протестующим. Некоторые же просто напрашивались на неприятности. Листовки от человека с сосискообразными пальцами и светлыми усами были заламинированы и привязаны к фонарным столбам, хотя многие из них уже были испорчены или стали туалетом для птиц. Мельбурн и Виктория открыли строителям и быстро закрыли дверь, так как некоторые из протестующих пытались проследовать за ними внутрь, чтобы остановить работы с самого начала, и сорвались на крик, когда дверь закрылась прямо у них перед носом. Виктория открыла окно и стала говорить им, что они должны уйти, пообещав, что как только все ремонтные работы будут завершены, все они получат по чашке бесплатного кофе и куску пирога в качестве жеста доброй воли, это не успокоило пожилых демонстрантов, но младшие члены группы были довольны этой сделкой и ушли, оставив только стариков. К счастью, к полудню стало слишком жарко, и они все разбрелись друг за другом, обещая вернуться завтра. "Это ещё не конец, — человек с усами предупредил через окно. — Вы не выиграете!" Виктория высунула голову из окна, перекрикивая шум строительных работ, которые только что начались: "Я думаю, что мы уже выиграли, сэр! Мне прям безумно жаль". Он ушёл, снова ворча, но ещё не желая признать своё поражение. В то время как происходили строительные работы, Виктория договорилась ночевать у Флоры, так как шум и пыль будет мешать её планированию декора для кафе и цветочного магазина, и новой рекламной кампании. Она поднялась наверх в квартиру, чтобы закончить упаковку чемодана, насвистывая в процессе сборов. Мельбурн в это время находился со строителями, делая им чай, вынося печенье и закуски. В отличие от Виктории, ему некуда было податься на эти две недели, но он был вовсе не против шума и беспорядка, плюс кто-то должен был наблюдать за работой, так что он был более чем счастлив остаться. Виктория потащила свой чемодан вниз по лестнице, пыхтя от натуги, как она обычно делала, и остановилась в середине лестницы, чтобы дать отдохнуть своим маленьким рукам. Мельбурн поднял голову и улыбнулся ей со своего места у двери, в паре метров от лестницы, ведущей в её квартиру, стараясь не смеяться. Он взял у неё из рук чемодан и помог спустить его по лестнице. "Спасибо, M. Ты продолжаешь быть лучшим, — сказала ему Виктория, перекрикивая шум от строителей. — Уверен, что ты справишься со всем один?" "Я был здесь один в течение последних пяти лет, так что я уверен, что ещё две недели не будут иметь никакого значения", — заверил он её, хотя его слова не убедили даже его самого. Мельбурн всё ещё чувствовал боль и тоску в груди оттого, что Виктория будет находиться гораздо дальше от него, чем в соседнем помещении, несмотря на то, что у него было несколько недель, чтобы подготовить себя к этому. Ему будет не хватать её больше, чем он думал. "Я буду возвращаться практически каждый день, — сказала Виктория, положив руку на предплечье Мельбурна. – Как будто бы я всё ещё наверху". "Я уверен, — рассмеялся Мельбурн. — Не торопись обратно. Насладись свободным временем и общением с друзьями". "Ты тоже мой друг, М. Я хочу проводить время с тобой, — Виктория встала на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку, и тут синий автомобиль подъехал к кафе. — Увидимся завтра". Она взяла свой чемодан и вышла. Она исчезла в считанные минуты и все казалось тихим, даже с учётом шума строителей. Дом Флоры разительно отличался от квартиры Виктории. Пожалуй, немного большим, чем нужно живущей одной женщине; украшенный мохнатыми красными коврами и такими же тяжёлыми шторами. На камине она держала целую кучу семейных китайских фарфоровых ваз и игрушек, одна из которых была эдвардианской девушкой со светлыми вьющимися волосами, в платье бледного зелено-голубого цвета и с маленьким белым зонтиком от солнца. Виктория считала, что маленькая эдвардианская девочка была очень похожа на саму Флору. На стенах в коридорах и гостиной висели несколько портретов: самой Флоры, а также её родителей, четверых братьев и сестёр, и её бабушки и дедушки. Портрет её деда по отцовской линии нервировал Флору — она часто говорила о том, что думала, что его глаза следят за ней по комнате, и как часто портрет соскальзывал и повисал только на одном уголке, сколько бы Флора не возвращала его в нормальное положение – и начинала винить во всём дух дедушки. С учётом всех этих элементов декора в доме и вероятности появления призрака, было трудно чувствовать себя так, как если бы дом был слишком велик. Флора всегда держала вторую спальню подготовленной для гостей, именно сюда Виктория и приволокла свой чемодан. Вторая спальня была украшена в бледно-зелёных, весенних тонах, со светлой мебелью из цельного дерева. Здесь находилась вторая часть коллекции фарфора Флоры: на комоде, на прикроватных столиках стояли подстаканники в форме сердца, а также вазы с искусственными цветами — Виктория просияла, когда поняла, что ей известны названия почти всех местных цветов. Кровать была с балдахином, в общей сложности Виктория насчитала шесть мягких подушек, разложенных по спинке кровати; с одеялами такими пушистыми, что она почувствовала себя зефиркой — и все это лежало на вершине матраса средней жёсткости. Виктория не могла противиться желанию шлёпнуться на кровать, завернувшись в одеялко, как в рулон, в то время как Флора покатывалась со смеху, стоя в дверях. "Я так смотрю, что ты уже устроилась! Я думаю, что тебе здесь понравится", — сказала Флора. "Я думаю, что ты права, — счастливо вздохнула Виктория, садясь. — Спасибо, Флора, здесь невероятно удобно". "Твоя мать звонила сегодня утром. Она хочет собраться втроём, выпить чаю, и поговорить с тобой о чем-то". Виктория нахмурилась: "Почему она не сказала мне сама?" "Откуда же мне знать, — виновато сказала Флора. — Но мы ведь можем это выяснить – давай выпьем чаю во второй половине дня, а потом сходим на прогулку в Сент-Джеймс Парк?" Виктория кивнула: "Звучит прекрасно". Флора открыла дверь и впустила маму Виктории в дом ровно в два. Подруга Виктории уже поставила заварник и чашки на стеклянный журнальный столик в гостиной, а также трёхуровневую подставку для пирожных, наполненную сэндвичами и выпечкой, которую Флора испекла сегодня с утра. Флора и мать Виктории расцеловали друг друга в обе щеки прямо у двери, затем прошли в дом, возбуждённо треща. Виктория медленно спустилась вниз по лестнице после переодевания из джинсов и футболки в розовое кружевное платье ниже колен (хотя на манекене в магазине оно сидело выше колен), заплетания волос в косички и оборачивания их вокруг головы. Она надела обувь на низком каблуке и теперь слегка шаталась — так как она привыкла носить скейтеры или ходить босиком, но несмотря на небольшой дискомфорт Виктория приветствовала свою мать с улыбкой. Её мама поднесла руку к открытому рту: "О, Дрина, ты так прекрасно выглядишь. Если бы ты оделась так на следующей неделе, то у бедного Альберта случился бы сердечный приступ". "У какого Альберта?" "Ты ведь помнишь своего дорогого кузена Альберта, не так ли? — спросила мама, садясь вместе со всеми на диван. — Младший сын твоего дяди Эрнеста". "Почему ты вдруг о нём заговорила?" — спросила Виктория, а затем спокойно поблагодарила Флору за чай, когда та наливала его. Виктория добавила три кусочка сахара и осторожно перемешала, аккуратно положив ложечку на блюдце после того, как сахар растворился. "Он очень красив и очень холост, — начала мама, взяв бутерброд с огурцами. — Он очень хорошо играет на пианино, как и ты, он очень серьёзен, в отличие от тебя... вы могли бы стать хорошей парой, — предположила она. — Я хотела бы обсудить с тобой эту идею". "Я видела недавнюю фотографию, — вставила Флора. — Он очень возмужал". Виктория нахмурилась. "Я не хочу встречаться с моим кузеном. Я помню, какой он был грубый и неулыбчивый. Почему я должна встречаться с кем-то вроде него?" "Он больше не такой, Дрина. Альберт — прекрасный молодой джентльмен и твой дядя Эрнест считает, что из вас бы получилась очень красивая пара. Я согласна, как и Джон. Вообще-то именно Джону пришла в голову эта идея. Если все пойдёт хорошо, то ты бы могла создать семью с Альбертом, остепениться, осесть и забыть об этой бредовой идее с кафе". Флора спокойно пила чай, поглядывая на Викторию, прекрасно зная, что её подруге идея совсем не понравилась, значит, её не переубедить, и Флора просто лопалась от нетерпения – что же та сейчас предпримет? Сидящая рядом с матерью Виктории Флора достала салфетку и положила на колени, чтобы поймать крошки. "Я не буду встречаться с моим двоюродным братом, мама! Независимо от твоих желаний, дяди Эрнеста, Джона Конроя, или кого-либо ещё, — Виктория выглядела запаниковавшей и шокированной предложением. Она знала, что её мать так легко не откажется от этой идеи. Мама никогда не сдавалась, когда она хотела, чтобы Виктория что-то сделала, и девушке потребовались месяцы, чтобы убедить маму позволить ей купить кафе. Виктория настолько запаниковала и так испугалась, что не смогла удержать ложь от соскальзывания с языка. — К тому же я не хочу, чтобы ты играла в сваху, потому что я уже кое-с-кем встречаюсь". Флора поперхнулась чаем, широко раскрыв глаза от удивления, мама Виктории вытаращила глаза, в ужасе глядя на дочь, и отставила чашку в страхе её разбить, так как её руки очень сильно дрожали. "С кем ты встречаешься, Дрина?! Почему я ничего не слышала об этом?!" – спросила её мама, начиная биться в истерике. "Я ничего не сказала, потому что знала, что ты не одобришь, и ты бы попыталась вмешаться... это моя жизнь, мама, пора позволить мне делать то, что хочу я, не хлопая крыльями, как квочка! Я больше не ребёнок!" — воскликнула Виктория, тоже отставив свою чашку с чаем. Флора откинулась на спинку дивана, ей всё больше и больше нравилось наблюдать за ними. Она потягивала свой чай, её тёмно-зелёные глаза перебегали с лица матери на дочь, как будто девушка смотрела теннис, её сердце забилось быстрее в предвкушении того, куда дальше заведёт этот разговор. Флора начала медленно есть бутерброд. "Кто он, Дрина?!" — спросила мама Виктории. Виктория заколебалась, сглотнув и нервно сжав сложенные на коленях руки, её мозг работал со скоростью сотни миль в час, когда она пыталась придумать подходящий ответ на вопрос своей матери: "М, — сказала она наконец. — Мельбурн. Мой дорогой Уильям". Был странный привкус во рту, когда она начала врать, и тяжёлое чувство в груди. Виктория чувствовала себя так, будто бы хотела, чтобы эта ложь была правдой. Флора снова почти поперхнулась, а мама побледнела, как полотно. "Ты встречаешься с мистером Мельбурном?" — спросила мама голосом, дрожащим так же сильно, как и её руки. "Да, и мы очень счастливы", — ответила Виктория, стараясь не паниковать и надеясь, что её мать не заметит лжи. "И как давно?" — спросила мама, медленно дыша и пытаясь успокоить свои дрожащие руки. "Вообще-то, недавно, — решила сказать Виктория, — это ещё одна причина, почему я ещё вам не сообщила". Мама быстро проглотила чай, не обращая внимания на то, как он ошпарил её горло: "Ты очень глупая девчонка, Дрина. Я должна идти, но я с нетерпением жду встречи с тобой и мистером Мельбурном на обеде на следующей неделе. Я надеюсь, это не будет проблемой, раз уж вы встречаетесь?" — она встала со своего места, разглаживая юбку платья, и повела плечами, пытаясь расслабиться. "Но вы ведь только пришли, — запротестовала Флора, также вставая. — А что насчёт нашей прогулки?" "Боюсь, вам придётся идти самим. У меня есть несколько вещей, чтобы обсудить с Джоном и моими дорогими братьями. Береги себя, Флора, дорогая, в ближайшее время мы ещё попьём чаю", — мама поцеловала Флору в щеку и ушла, не сказав Виктории ни слова. Виктория полностью расслабилась только после того, как её мать ушла, и упала на диван, дыхание быстро оставило её. Она положила голову на руки, из её груди вырвался стон. Флора встала, чтобы убрать посуду, немного удивлённая сложившейся ситуацией. "Я думаю, что пришло время прогулки, Виктория. Как ты считаешь? У нас есть много чего обсудить, я уверена", — сказала Флора, закрывая рот ладонью, чтобы не расхохотаться. Солнце низко стояло над Сент-Джеймс Парком, дул лёгкий, еле ощутимый ветерок. В этот туманный день хорошо видны тепловые волны, а август начинает уступать место сентябрю. Были семьи, которые устроили пикник, наслаждаясь последними днями лета, некоторые играли в футбол или фрисби, другие лежали на траве, пытаясь понежиться под лучами уходящего солнца, а другие играли с водяными пистолетами. Дети бегали вокруг свободно, смеясь, без угрызений совести путаясь под ногами проходящих мимо других людей. Солнце отражалось от озера, и казалось, что оно будто сделано из тысяч и тысяч крошечных алмазов, хотя пеликанам было наплевать. Флора и Виктория гуляли по парку рука об руку, и Виктория была благодарна за дополнительную поддержку от Флоры, которая означала, что она может идти на каблуках не шатаясь, так как ей хотелось попрактиковаться. "На самом деле ты ведь не встречаешься с мистером Мельбурном, верно?" — спросила Флора улыбаясь, даже не пытаясь скрыть прорывающийся наружу смех. "Нет. И я даже не представляю, как выкрутиться из этой ситуации", — вздохнула Виктория, сжав руку Флоры, злясь сама на себя. "Мистер Мельбурн кажется разумным человеком, — отметила Флора. — Ты могла бы просто объяснить ему, что происходит, и попросить его подыграть". Виктория кивнула, но вдруг её мозг пронзила ужасная мысль: "Но что, если он сочтёт, что это для него уже слишком? Это большая проблема, а их у него и так достаточно — с магазином, со строителями... я всё равно хотела, чтобы он пошёл со мной на обед, но ещё и врать… это может быть уже чересчур". Флора поколебалась, прежде чем заговорить, когда они начали пересекать голубой мостик через озеро: "Ты не будешь знать, пока ты не спросишь его, — спокойно сказала она Виктории. — Он может удивить тебя". "Что если я скажу маме и моим дядям, что мы расстались? Ничего не получилось из-за наших рабочих отношений. Сработает, как думаешь? — спросила Виктория, паника снова нарастала (с учётом роста Виктории, верхний предел был совсем недалеко). — Пожалуйста, скажи, что это сработает!" "Она по-прежнему будет хотеть, чтобы ты начала встречаться с Альбертом, так как ты будешь снова свободна, — Флора вздохнула. — Твоя мать очень тепло отзывалась об Альберте. Он кажется очень утончённым молодым человеком, и он на самом деле красив, — Флора мягко подтолкнула Викторию бедром, улыбаясь, как Чеширский кот. — Он может оказаться не таким уж и плохим". Виктория с горечью рассмеялась: "Тем не менее, я никогда не смогла бы встречаться с кузеном. Он же мой двоюродный брат!" "Тогда ты должна обсудить свою проблему с мистером Мельбурном. Я так понимаю, что раз уж ты собралась пригласить его на ужин в любом случае, то ты сказала ему, кто на самом деле твой дядя?" — Флора остановилась на середине синего мостика, чтобы посмотреть на воду, щурясь, поскольку та сверкала на солнце. Виктория посмотрела на неё с широко открытыми глазами, понимая, что она забыла об этом, и облокотилась на перила моста, наблюдая за пеликанами, пока они плавали в озере: "Он не знает. Я не сказала ни слова. О, Флора, что мне делать? Я поступила так глупо". "Да уж, — согласилась Флора, погладив Викторию по спине, надеясь её успокоить. — Но он в любом случае узнает, когда вы пойдёте на ужин... Я думаю, что ты сама должна сказать ему. Он оценит твою прямоту, если услышит правду от тебя. Ты же не хочешь, чтобы он узнал обо всём прямо на обеде? Сценка может стать крайне неловкой". "Я не хочу, чтобы М обращался со мной, или с остальной частью моей семьи как-то по-другому, Флора, он лучший человек, которого я когда-либо встречала. Что делать, если он возненавидит меня за то, что я скрывала правду?" "О, это вряд ли. Мне кажется, что вы очень нравитесь друг другу". "Да, — протянула Виктория. — Даже очень". Флора улыбнулась, её голос смягчился: "Тогда, думаю, тебе не о чем беспокоиться. Ты всегда говорила, что от положения в обществе твоего дяди тебе ни холодно, ни жарко – так чего сейчас вспоминать об этом? Да, а знает ли мистер Мельбурн твоё настоящее имя?" "Виктория — моё настоящее имя! — рявкнула она, вызвав хохот Флоры. — Он мог слышать, как мама называет меня Дриной в первый же день нашего знакомства, но даже если и так, он, вероятно, уже забыл об этом". Флора уже готова была махнуть рукой на свою безнадёжную подругу, но по-прежнему смотрела на неё с нежностью: "Иди к нему и объясни все, прежде чем он узнает обо всём сам. Если он тебе не безразличен, и ему не безразлична ты, то он может и не заметить этой лжи. Чем дольше ты будешь тянуть, тем хуже будет". Виктория отошла от перил моста, выдавив улыбку: "Ты права. Я сейчас пойду к нему и вернусь, пока не стемнело, — пообещала она, побежав назад по мосту, по которому они пришли, и дальше по газону к выходу. — Не жди меня!" – бросила она через плечо. Флора закатила глаза, ухмыляясь, и продолжила прогулку через остальную часть парка. Виктория перестала бежать через пару сотен метров и сняла свои розовые туфли, таким образом она не натёрла ноги и не споткнулась. Она продолжила бежать босиком до тех пор, пока хватило сил, прежде чем устать. Её прекрасно уложенные волосы начали распускаться, спадая на плечи, а мысли мчались почти так же быстро, как её ноги, когда она пыталась подобрать нужные слова для объяснения с Мельбурном. Чтобы сказать, всё, что ей было нужно. Всё, что она хотела. Её сердце громко билось в груди в ожидании реакции Мельбурна (и из-за бега). Она снова надела туфли, поймала такси и поехала в магазин. Когда Виктория прибыла, она вбежала внутрь здания, поздоровалась со строителями, встретившимися ей по пути, рванула вверх по лестнице и яростно заколотила в дверь квартиры Мельбурна. Она практически ввалилась внутрь, когда он открыл ей, едва остановившись, чтобы посмотреть на него. В квартире Мельбурна царил хаос. Чашки и тарелки были сложены в гостиной, куча бумаг разбросана по стоящему в углу письменному столу. Подушки валялись на полу, а пыль явно не протиралась в течение нескольких недель, как и сам пол. Мельбурн сунул руки в карманы, застенчиво глядя на беспорядок вокруг. "Я не ожидал компании", — пояснил он, пожав плечами. "Это очевидно", — говорит Виктория, все ещё улыбаясь. Мельбурн сделал паузу, облизав нижнюю губу: "Я почти не узнал вас, мисс Виктория", — сказал он, вынимая руки из карманов и делая неопределённый жест в сторону её платья. Виктория посмотрела на своё платье и туфли, вдруг почувствовав их неуместность, и заправила прядь волос за ухо: "Тебе не нравится? Наверное, я слишком принарядилась, но я пила чай с Флорой и мамой..." Мельбурн покачал головой, понимая, что его сердце снова увязло в горле, чувствуя себя уставшим от того, что это теперь случалось с ним на регулярной основе. Он никогда не видел Викторию выглядящей такой элегантной и красивой, он был очарован тем, как румянец на её щеках соответствовал цвету её платья: "Наоборот, — начал он, — я думаю, что ты выглядишь... восхитительно. Тебе идёт". "Спасибо, — тихо сказала она, удивлённая и немного тронутая комплиментом и наконец подняла голову, как только странное ощущение в животе ушло. — Я приехала сюда, потому что есть кое-что, что я должна сказать тебе, и что мне нужно обсудить с тобой". Они нашли немного места на диване и сели, сбросив на пол газеты и ручки. Мельбурн вдруг стал нервничать и мог чувствовать, как его ладони начинают потеть, хотя он продолжал улыбаться, как будто ничего не случилось, но всё ещё чувствуя недостаток воздуха, вызванного видом Виктории: "Пожалуйста, продолжай". "Я не была полностью честна с тобой кое-в-чём. Помнишь, я говорила, что я буду ужинать с мамой и моими дядями? — она подождала, пока он кивнул, прежде чем продолжить. — Дело в том, что один из моих дядей, брат моей матери, Леопольд, он принц Бельгии по браку". Мельбурн был поражён. В шоке и смущении он быстро заморгал: "Ты племянница принца? Ты родственница принца?" "Да, но он принц по браку! Это почти ничего не значит... — настаивала Виктория. — И не то чтобы это имело значение для меня... я не стою в очереди на престол или что-то вроде того... — пошутила она, — хотя мама бы хотела, чтобы я себя вела так, как будто это было правдой", — Виктория уткнулась взглядом в колени, нервничая в ожидании ответной реакции Мельбурна. Мельбурн тяжело вздохнул, все ещё пытаясь обработать полученную информацию: "Есть ли у вас титул, по которому я должен к вам обращаться?" — спросил он, смеясь, не веря своим ушам и пытаясь продолжить шутку Виктории. Виктория тоже рассмеялась: "Нет, слава богу. Моя семья не часто называет меня Викторией, моим вторым именем, так что если ты хочешь титул, то ничего лучше моего христианского имени я предложить не могу. Александрина... Дрина. Вот кто я для них". Мельбурн кивнул: "Тогда приятно познакомиться с вами, Александрина..." — он выговорил имя медленно, по-прежнему улыбаясь сквозь шок. Казалось, что он быстро привык. Бабочки в животе Виктории снова начали махать крылышками, когда он произнёс её имя, а сердце сильно забилось. Она скрестила руки на груди, лишь наполовину убеждённая, что Мельбурн станет слушать: "Нет, давай остановимся на Виктории, — сказала она, заставляя себя смотреть ему в глаза. — Дело в том, М, что я бы не стала тебе это всё рассказывать, если бы не то, что я ляпнула маме после обеда, потому что иначе весь этот рассказ был бы весьма неуместен". "Тебя что-то беспокоит?" — спросил Мельбурн, откидываясь на спинку дивана, заинтригованный. Виктория стыдливо посмотрела на него: "Я сделала кое-то очень глупое, и, как следствие, я должна попросить тебя сделать мне огромное одолжение". "Я твой друг, и я сделаю все, что в моих силах", — мягко заверил её Мельбурн. "Мама и мои дядья хотели бы видеть меня в отношениях с моим кузеном Альбертом, конечно, это смешно... но для того, чтобы остановить маму, я сказала ей, что я уже встречаюсь кое-с-кем". Мельбурн нахмурился, смущённый: "А причём здесь я?" Виктория снова начала заламывать руки, сделав несколько глубоких вдохов: "Дело в том, М, что я сказала маме, что мы с тобой встречаемся". "Ого, — Мельбурн снова почувствовал себя так, как если бы его ударили в грудь, потому что его сердце забилось с перебоями. — Может стоит обратиться к врачу?" — пронеслось в его голове. "Ох, правда я всё равно хотела, чтобы ты пошёл со мной на обед... но теперь я должна попросить тебя ещё и приврать, поскольку мама ждёт тебя только потому, что мы встречаемся. Я пойму, если ты ответишь "нет", это сложная просьба. Я придумала другой план, если ты не со мной. Если бы я ничего не сказала, то мама бы продолжала гнуть свою линию, я уверена в этом, а я действительно не хочу встречаться с Альбертом". Мельбурн поднял брови, его мозг просто клинило, когда он пытался обработать информацию. Виктория продолжала говорить, пытаясь обосновать свою просьбу со скоростью звука, и Мельбурн мог слышать панику и печаль в её голосе. Притворяться чьим-то парнем было невероятно детской идеей, и его первым побуждением было отказаться, но небольшая часть мозга остановила его и заново заставила оценить ситуацию. Виктория была явно огорчена, и он не хотел видеть её подавленной и несчастной, и он знал, что его притворство во время этого обеда сделает её счастливой. Опять же, ужин с её властной семьёй и принцем был невероятно сложной задачей, особенно если учесть, что он знал Викторию всего несколько недель, и никогда не разговаривал слишком долго ни с одним членом её семьи. По щекам Виктории потекли слёзы. Она смахнула их рукой. Если бы Мельбурн был полностью честным с самим собой, то идея выдавать себя за бойфренда Виктории была ему отнюдь не неприятна, что совсем сбивало его с толку. Она была тем, кто сбивал его с толку. Чем больше вопросов он себе задавал, тем более склонял себя к согласию. "Да, — сказал Мельбурн, даже не вполне понимая, что именно он это брякнул. — Я сделаю это". Виктория засияла: "Правда, М?!" "Это всего лишь один вечер, верно? Что может случиться?" — сказал он, улыбаясь вместе с Викторией. Она крепко обняла Мельбурна, поцеловала его в щеку и снова крепко сжала в объятьях: "M, ты лучший! Я даже не знаю, как тебя благодарить". "Если я когда-нибудь придумаю как, то дам тебе знать", — сказал Мельбурн. Виктория улыбнулась и отпустила его, посмотрела на часы и начала торопливо рассказывать о том, что она должна вернуться к Флоре на ужин. Она исчезла так же быстро, как и примчалась, перебежав через улицу и помахав Мельбурну, который наблюдал за ней через окно. Через несколько мгновений тишины всё, что только что произошло, обрушилось на Мельбурна, как тонна кирпичей, оставляя его совершенно опустошённым, как после урагана.