A Rose by Any Other Name / The Course of True Love (Espressaroma)

Полускрытое в облачке солнце проплывало по небу, как лодка по спокойному морю, окрашивая небо в персиковые и розовые тона. Птицы пели свою утреннюю песню, мелькая мимо окна и гнездясь на соседнем дереве. Виктория стояла у окна, наблюдая за ними с отсутствующей улыбкой. Часы на стене тикали с тихим, музыкальным звуком. Тик. Так. Тик. Так. Но Виктория едва могла слышать его из-за пения птиц. Она встала на цыпочки, вытянулась и протянула руку, чтобы нажать на верхнюю часть окна, открыть его и позволить звукам мгновенно заполнить комнату. Она закрыла глаза и сделала пять глубоких вдохов. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Чувство было странно умиротворяющим; были слышны только звуки птиц, тиканье часов и её дыхание. Это было временем воцарения мира и тишины до вступления в права хрипоты начала дня, и Виктория думала о том, как она нуждалась в таком спокойном моменте, особенно сегодня. Она глубоко вдыхала запах свежескошенной травы и могла чувствовать прикосновение мягкого шелковистого сатина её халата к коже, когда ветер танцевал через окно. Её веки были красными и тяжёлыми. Виктория повернулась, чтобы посмотреть на часы — 5:55. Она вздохнула и надела тапочки, а затем схватила мобильный телефон, прежде чем тихо открыть дверь, надеясь, что она не заскрипит и не разбудит Флору, которая всё ещё находилась в постели и посапывала за дверью по соседству. Тихо как мышь, Виктория прошмыгнула по коридору и сбежала вниз по лестнице, полы сатинового халата плыли за ней, как если бы она была принцессой из книжки. Виктория повернула ключ в замке задней двери и улыбнулась, услышав звук щелчка, когда он открылся. Воздух мягко лёг на её лицо, а дыхание Земли заставило копну её длинных, темных волос развеваться. Она сфотографировала восход солнца на телефон, улыбаясь небу, несмотря на нервозность и усталость в её груди. Она послала фотографию восхода солнца сквозь деревья Мельбурну.

Не могла спать — слишком нервничаю. Я тут сделала красивое фото и хотела показать тебе. Надеюсь, что не разбудила. В хо

Мельбурн сидел на диване со включённым новостным каналом, его телевизор находился в беззвучном режиме, когда пришло текстовое сообщение. Шторы в его гостиной были закрыты, отказываясь пропускать любой свет – Мельбурн практически не замечал розовое свечение, пробивающее свой путь несмотря на тканевой барьер. Его сине-белый клетчатый халат начал желтеть – изношенный, колючий, да ещё и с дырой под мышкой. Он почесал лицо, шумно скребя ногтями по щетине. Рядом с ним на диване был сложен целый ворох газет, хотя Мельбурн сделал попытку прибраться после недавнего визита Виктории. Он улыбнулся, когда увидел её имя, вспыхнувшее на дисплее его телефона, радуясь, что она тоже не спит. Вокруг глаз Мельбурна темнели круги, он также страдал от недостатка сна, но почувствовал себя бодрым, когда Виктория дала знать о себе через экран телефона.

С тобой всё будет в порядке, я уверен. Это лишь ужин, и я буду там, как и Флора. Это всего лишь вечер, поняла? Он почти ничего не значит. Красивая фотография, кстати. М... х

Он никогда бы не подал виду, но Мельбурн нервничал так же, как Виктория, если не больше. Мельбурну нужно было быть бесстрашным и уравновешенным, поскольку если они оба начнут трястись, как осиновые листья, то их план определённо потерпит неудачу. Флора могла бы подыгрывать им только до тех пор, пока семья Виктории не поняла бы, что всё не так, как кажется. Он пробрался на кухню и налил себе ещё одну кружку чёрного кофе, оставив телефон в кармане халата в надежде, что он сможет почувствовать вибрацию снова. Его квартира была тихой — редкое теперь состояние, так как строители часто бывали внизу, наполняя квартиру звуком своих инструментов и мальчишескими разговорами. Он отнёс свой кофе обратно в спальню; на дверце его шкафа висел тёмный костюм, который сохранил запах затхлости, так как последний раз надевался на похороны и затем был спрятан от посторонних глаз. Мельбурн был напуган необходимостью надевать его снова, но это всё, что у него было подходящего, чтобы надеть на ужин с принцем и девушкой, которую он любил. Эта мысль пронеслась через его ум на большой скорости. Утро шло мучительно медленно, позволяя тревоге и переживаниям кипеть внутри как Виктории, так и в Мельбурне. Виктория вернулась в свою квартиру во второй половине дня, чтобы начать готовиться к ужину, она примерила несколько нарядов различных цветов, не в состоянии найти то, что заставило бы её чувствовать себя более комфортно и уверенно. Она всегда считала, что правильный наряд может скрывать от посторонних глаз множество эмоций. Когда Мельбурн прибыл в своём костюме, он прошёл по следу забракованной Викторией одежды в дверь, ведущую в спальню, где она пыталась приколоть волосы на место. "M! Я рада, что ты здесь — мне нужно, чтобы ты сказал мне, как я выгляжу", — Виктория отступила от зеркала и медленно повернулась так, чтобы Мельбурн мог рассмотреть её. Виктория остановилась на теплом платье цвета сливы, которое сделало ледяной голубой цвет её глаз ещё более ярким, и с белым кружевным воротником. На талии оно сидело плотно, делая акцент на юбке в форме 1950-х годов, сидевшей на несколько сантиметров ниже колен. Она была в чёрных туфлях на низком каблуке, её волосы были аккуратно прижаты к задней части головы, оставляя свободными две тёмные пряди с каждой стороны лица. Мельбурн смотрел на неё, улыбаясь одной стороной рта: "Как всегда прекрасны, мисс Виктория". "Пожалуйста, просто Виктория, — засмеялась она. — Если ты собираешься быть моим парнем на эту ночь, то тебе нужно отбросить шуточки в сторону. О, М, ты выглядишь таким красивым". Он побрился и аккуратно зачесал волосы назад. Под костюм был надет чёрный галстук, но криво завязанный, и белая рубашка с серебряными запонками на манжетах. Мельбурн по-прежнему чувствовал себя в костюме неуютно, но он не мог сказать ей почему, по крайней мере пока. "Хочешь, помогу тебе с галстуком?" — спросила Виктория. Мельбурн кивнул и поблагодарил её, в то время как она осторожно развязывала узел своими идеально ухоженными ногтями. Она стала завязывать его снова, напевая себе под нос: "Два раза вокруг дерева оббежал маленький кролик с быстрой серой лисицей на хвосте. Под кустом маленький кролик ещё раз смог удрать от лисы. Гигантским прыжком кролик едва смог забраться на вершину большого, круглого бревна. Бедный лис мог только наблюдать, как маленький кролик скрылся, будучи в безопасности в его прохладном, тёмном дупле!" — теперь галстук был аккуратно завязан, и Виктория смотрела на него своими сияющими голубыми глазами, а её руки все ещё оставались на груди Мельбурна. "Что это было?" — спросил её он. "Песня, чтобы помочь вспомнить, как завязывать галстук. Я слышала, как мама пела её Фридриху пару раз, несмотря на то, что он достаточно взрослый, чтобы завязать себе галстук". Мельбурн наклонил голову, глядя на Викторию сверху вниз и подавляя желание обнять её за талию: "Фридрих?" "Мой сводный брат". "У тебя есть брат?" — спросил Мельбурн удивлённо. "И сестра, Феодора". "И они тоже будут сегодня вечером на ужине?" "Нет, они оба женаты и обосновались в Германии. Я думаю, что в ближайшее время дядя Леопольд посетит их там". "Ты скучаешь по ним?" Виктория остановилась и кивнула: "Очень". Наконец она поняла, что всё ещё касается груди Мельбурна и прокашлялась. Она сделала шаг назад и одарила его виноватой улыбкой. "Хочешь прикрепить к волосам цветы? — спросил вдруг Мельбурн. — У меня есть много свежих, срезанных сегодня утром". Она снова воспрянула духом и побежала вниз в магазин, чтобы посмотреть на цветы, Мельбурн последовал за ней. Он подумал, что они с Викторией были как кролики против лисы из той песни. Виктория просмотрела на цветы, но не нашла ничего подходящего, пока не остановилась и не спросила Мельбурна, нет ли у него больше орхидей. Он схватил несколько и, улыбаясь, помог вплести их в её причёску, ему пришлось сдержаться, чтобы не поцеловать её в макушку. В голову Виктории пришла другая идея, и она обшарила весь магазин в поисках булавки, радостная, что у строителей был выходной. Когда она нашла одну, она приколола её к лацкану пиджака Мельбурна, прикрепив таким образом орхидею — "так мы можем соответствовать друг другу". Они отправились в лондонский дом дяди Леопольда на такси, Виктория бормотала о том, сколько бездомных людей было в Лондоне, а у Леопольда было несколько домов в разных странах. Дом Леопольда был большим и неподвижным, холодного, серого цвета, казалось, он возвышался над всеми и был готов поглотить всех, кто стоял перед ним. Виктория сразу же схватила руку Мельбурна, когда они начали свой путь вверх по ступенькам к входной двери; она сжимала её так крепко, насколько могла. Им даже не пришлось стучать; дверь, казалось, открылась самостоятельно. Внутри дома всё было белым, покрытым позолотой, с большими портретами на стенах, и даже с древними доспехами в углу, которые заставляли Викторию издеваться и хихикать всякий раз, когда она видела их. Крупный Мельбурн почувствовал себя довольно небольшим по сравнению с размерами настолько грандиозного помещения и осторожно погладил тыльную сторону руки Виктории большим пальцем. Официант в идеально отглаженном костюме вышел к ним с серебряным подносом, полным бокалов шампанского. Виктория и Мельбурн взяли по бокалу каждый и проследовали за ним в зал, где находилось большинство других гостей, уже прибывших, в том числе и Флора, которая подскочила, чтобы поприветствовать их, глядя на их нервно сжатые руки. "Вы как, в порядке?" — спросила она пару тихим голосом, хорошо зная, что мама Виктории и Джон Конрой сидели в комнате у камина, разглядывая их с подозрением. "Мне страшно, — прошептала Виктория. — Я не могу дождаться момента, когда можно будет уйти". "Дрина! Вот ты где, — отозвалась её мама. — Представь Джона и меня твоему спутнику должным образом". Флора ободряюще улыбнулась Виктории и Мельбурну и отошла в сторону, давая им дорогу туда, где сидела мама. У неё на лице застыло самодовольное выражение, тогда как Джон смотрел на них с пренебрежением и явным неодобрением. "Мама… — Виктория сделала паузу, посмотрев на Конроя и заглянув в его змеиные глаза, — Джон... Я бы хотела познакомить вас с моим партнёром, Уильямом Лэмом-Мельбурном". Мельбурн улыбнулся и поцеловал руку матери Виктории, прежде чем пожать руку Джону Конрою: "Приятно познакомиться, — сказал он им обоим. – Я так много слышал о вас". Конрой не отрывал глаз от Виктории: "Я уверен в этом". Был момент неловкого молчания, прежде чем двери в зал распахнулись, и трое мужчин шагнули внутрь. Пожилой человек с толстыми темными бакенбардами и впалыми глазами, тяжёлой головой с чёрными волосами, в которых виднелись несколько серебряных нитей, выделяясь, как звёзды в ночном небе, несмотря на его возраст. Он шёл с высоко поднятой головой, а позади него были два его сына: Альберт и Эрнст. У Эрнста была круглая голова мягкими каштановыми волосами, лицо с острым подбородком. Он был одет в синий костюм, который делал карий цвет его глаз ещё более тёплым. Альберт был гораздо более сдержанным, чем его старший брат и отец, он шёл, опустив голову, его глаза были скрыты под тёмными бровями и вьющиеся волосами, спадавшими на лоб. Могли быть видны только его усы. "Дорогая сестг'а! — воскликнул пожилой мужчина с бакенбардами, двигаясь по направлению к мама с протянутыми руками. — Как замечательно снова увидеть тебя и Джона", — его немецкий акцент был ещё более заметным, чем у матери Виктории. "Эрнест, мы так давно не виделись, — сказала она. — Ты помнишь Дрину?" Он повернулся, чтобы посмотреть на Викторию, и та улыбнулась: "Дядя Эрнест. Как поживаешь? Я хотела бы, чтобы ты познакомился с моим партнёром", — она указала на Мельбурна и тот представился. Эрнст тем временем легко взаимодействовал с группой. Он двигался по залу с бокалом в руке, как будто танцуя, производя впечатление на всех без особых усилий своим хорошим настроением и мягким шармом. Альберт держался ближе к пианино, кончики его пальцев деликатно скользили по клавишам, пока он уже не мог сдерживаться. Он начал играть медленную мелодию, что заставляло каждого в зале остановиться и посмотреть на него, затем подойти, чтобы полюбоваться им, будучи в чистом восторге. Мама и Конрой взялись за руки и начали танцевать, двигаясь по кругу с улыбками на лицах. Эрнст, после того, как закончил флиртовать с официантом, взял Флору за руку, тоже потянув её танцевать. Она смеялась, но не могла оторвать глаз от Альберта, тогда как Эрнст не отрывал глаз от официанта. Дядя Эрнест подтолкнул Викторию и сказал ей, что она и Мельбурн тоже должны потанцевать. Виктория посмотрела на Мельбурна, нервно улыбаясь, когда он взял её за руку и повёл к середине зала. Он положил одну руку на её талию, а Виктория положила руку ему на плечо, следуя ведению Мельбурна. Он был удивительно хорошим танцором и не морщился каждый раз, когда Виктория наступала ему на пальцы ног. "Когда ты научился танцевать?" — спросила Виктория. "Я взял несколько уроков, прежде чем женился, — пояснил он. — Я думал, что спотыкание на свадебном видео не оставит места для романтичных воспоминаний". Виктория рассмеялась. "Возможно, ты прав, — она сделала паузу, прежде чем решилась спросить. — Ты скучаешь по своей бывшей жене?" Мельбурн задумался на секунду: "Нет, — он смотрел в добрые, мягкие глаза Виктории с улыбкой. — Каролина и я не были лучшей из пар, в конце концов". Как он мог скучать по ней, когда Виктория была прямо перед ним, в его руках? "Веду ли я себя так, как если бы я была более подходящей парой для тебя?" — спросила Виктория, почти сразу пожалев о своём вопросе. "Да, — ответил он мгновенно. — Даже очень". "Ты не жалеешь, что женился на Каролине?" "Нет. У нас был хороший брак в течение некоторого времени, и в нём имели место быть приятные события". "Например?" — спросила Виктория, её естественное любопытство становилось всё сильнее, но к тому времени, когда Мельбурн открыл рот, чтобы ответить, музыка прекратила играть и дядя Леопольд обозначил своё присутствие. Самой принцевской вещью во облике Леопольда в этот момент был синий пояс, обёрнутый вокруг его туловища, с целым рядом важных значков на нем. Леопольд был моложе Эрнеста и старше мамы Виктории; хотя его волосы уже начали редеть на макушке, выглядел он на удивление хорошо, со светящейся кожей, что заставляло его выглядеть намного моложе, чем он был на самом деле. Он обнял своего брата и поцеловал руку сестры, прежде чем поприветствовать своих племянников и Викторию. "Что я слышу — о тебе, владеющей кафе, Дрина? Твоя мать была весьма озадачена сложившейся ситуацией", — Леопольд засмеялся и посмотрел на Мельбурна в поисках ответов на свои вопросы, одновременно пытаясь понять, кем он был. "Пришло время, чтобы иметь что-то своё, правда, дядя? Я не могу жить с мамой оставшуюся часть моей жизни. Ты знаком с Уильямом?" — она указала на Мельбурна с улыбкой на лице. "О, так это твой молодой человек и бизнес-партнёр, — сказал Леопольд, делая вид, что он в восторге. — Приятно наконец познакомиться с вами". "Взаимно, Ваше Королевское высочество", — сказал Мельбурн, склонив голову. Вскоре после этого дядя Леопольд привёл их всех в столовую, где каждое место имело табличку с именем. Виктория нахмурилась, когда поняла, что Альберт будет сидеть рядом с ней, а Мельбурн — напротив, но ничего не сказала. Обеденный зал был ярко освещён люстрой, которая была, пожалуй, слишком велика для этого зала с полом из белого мрамора и столом из тончайшего дерева с цветочным узором. Флора была зажата между Альбертом и Эрнстом, как бутерброд, и не могла скрыть свою радость. Обед состоял из пяти блюд и Виктория, решив сохранить мир, пыталась завязать разговор с Альбертом, быстро и взволнованно рассказывая об их с Мельбурном магазине, её глаза засияли, когда Мельбурн улыбнулся ей с большой любовью. "Звучит так, как будто тебе нравится всё это, — осторожно сказал Альберт. — Но я не могу сказать, что считаю хорошей идеей отношения с мужчиной достаточно взрослым, чтобы быть твоим отцом". Виктория отпила шампанского, стараясь держать себя в руках: "Я полагаю, ты думаешь, как и все остальные, что был бы лучшей парой для меня?" "Ни за что. Ты… это слишком... ты", — легкомысленно сказал Альберт, махнув рукой. "И что это должно означать?!" — воскликнула Виктория, не понимая, насколько громко прозвучал её голос. "Просто ты такая шумная... такая... такая действенная, энергичная... словом... не мой типаж", — произнёс Альберт, начиная снова есть. "Тогда хорошо, что я очень счастлива с Уильямом, не так ли?" — с вызовом спросила Виктория, глядя на Мельбурна в ожидании какой-либо помощи. "О, да, да, я очень рад", — заверил Альберт её и тех, кто прислушивался к их разговору. Джона Конроя они не убедили и он спросил, каким образом они начали встречаться так внезапно, и, ухмыляясь, смотрел на вытянувшиеся лица запаниковавших Мельбурна и Виктории. Они не продумали детали в надежде, что за обедом будет много других тем для разговора, и что все забудут о них. Эрнст жил буйной жизнью и часто попадал в неприятности, оканчивающиеся неотложкой или полицией как в немецких, так и в лондонских барах, так что Виктория надеялась, что его поведение будет иметь приоритет над её личной жизнью. "Работа и жизнь так близко друг к другу так или иначе должны были свести нас вместе", — быстро сказал Мельбурн. "Точно! — сказала Виктория со смехом. — Кроме того, я подумала, что он очень красив — в тот самый момент, когда мы встретились в первый раз". Это не было ложью. Мельбурн улыбнулся, его сердце дико затрепетало: "И я был... по уши влюблён с того самого момента, когда впервые увидел её, сняв с неё эту дверь". За столом воцарилась гробовая тишина. "Влюблён? — сказала мама, глядя на Конроя, а затем на Викторию и Мельбурна. — Вы знали Дрину лишь в течение пяти минут! Как вы могли её уже любить?!" Виктория посмотрела на Мельбурна со слегка приоткрытым ртом, и Флора не могла больше сдерживать хихиканье. Мельбурн уткнулся взглядом в свою тарелку, начав есть снова, так что его рот был слишком полон для того, чтобы говорить, и будучи совершенно смущённым. Его слова были правдой, потребовалось много времени для него самого, чтобы понять, что он позволил себе полюбить снова, даже не зная об этом. Он закрывал себя для многих женщин в течение долгих лет, когда вдруг Виктория буквально рухнула в его жизнь, как внутрь кофейни, и её сияние наполнило его до краёв. Она украла его сердце, чего он поклялся никогда не позволять делать никому после Каро, потому что оно было слишком хрупким, чтобы быть разбитым снова, и он не был бы подготовлен к такому повороту событий. По крайней мере, в этой ситуации он мог сказать Виктории, что он на самом деле любит её, и никто воспримет его всерьёз. Она не будет знать, что это было правдой, поскольку они продолжали играть в свою маленькую любовную игру для её семьи. Виктории ударило в голову шампанское, её возмущение неодобрением и неприятием всех, кроме Флоры и Эрнста, росло. Она чувствовала, как растут гнев и глубокая печаль в её груди, спровоцированная надеждой на то, что слова Мельбурна были правдой. Чем больше Мельбурн сталкивался с неодобрением, тем более оборонительной становилась Виктория. "Я не думаю, что кто-либо из вас вправе делать комментарии о наших отношениях, особенно при мне! М... Уильям был самым добрым и любящим, и я не могу представить себе лучшего бизнес-партнёра и пару в личной жизни. Теперь, если вы не возражаете, я уверена, что есть более важные вещи, которые мы могли бы обсудить!" Снова воцарилось молчание и Эрнст провозгласил одну из своих грубых шуток, пытаясь снять напряжение, когда Виктория поднялась, чтобы уйти, слишком злая в данный момент, чтобы остаться и быть вежливой со всеми. Мельбурн извинился и последовал за ней, найдя её в гостиной ходящей взад-вперёд, со сжатыми кулачками. "Я зашёл слишком далеко?" — спросил Мельбурн, садясь на диван. Виктория вздохнула и бросилась на диван рядом с ним, положив голову ему на плечо: "Нет, что ты. Это было на самом деле мило... очень убедительно. Я просто так зла, что моя семья думает, что они могут обращаться со мной таким образом! Я могу быть самой юной из них, но я не ребёнок". "Определённо нет", — согласился Мельбурн, обняв её и прижав к себе, пытаясь заставить её чувствовать себя лучше. "Я не могла поверить, что они станут так говорить о тебе!" "Как с гуся вода, я тебя уверяю, — улыбнулся он. — Ты, кажется, приняла это ближе к сердцу, чем я". "Это потому, что мне не всё равно, что люди думают о тебе, особенно моя семья". Мельбурн криво улыбнулся ей, почти не веря: "Почему?" Виктория села, все ещё оставаясь очень близко к нему, их головы соприкасались — Виктория сидела, прижавшись лбом к виску Мельбурна. Её гнев начинал исчезать, но вместо этого появилось новое чувство в животе – то самое, уже знакомое, когда бабочки начинают махать крылышками и сердце бьётся громко, как барабан. Она почувствовала запах волос Мельбурна, вымытых шампунем с ароматом хрустящих яблок, и его пьянящего, одурманивающего одеколона в резком контрасте друг с другом. Она могла чувствовать, что её тянет к нему. "Потому что я искренне забочусь о тебе", — прошептала она, нерешительно поворачивая голову, так что теперь они соприкасались лбами. Они были настолько близко друг к другу, что Мельбурн мог чувствовать запах её дыхания, сладкий от шампанского, и слабый аромат её персиковой помады. Их тянуло друг к другу как магнитом. Дверь распахнулась, заставив Викторию и Мельбурна отскочить друг от друга, прежде чем их губы могли соприкоснуться. Их бабочек просто расстреляли в одно мгновение. Эрнст прислонился к двери, со стаканом в руке и самодовольным выражением на лице. "Дядя Леопольд хотел бы позвать вас обратно на десерт. Я что, помешал вам?" — спросил он, выпив шампанское одним духом. "Нет, — ответили они одновременно, и Виктория встала на ноги, разглаживая платье и откашлявшись. — Ты пьёшь очень много, кузен, у тебя всё в порядке?" — спросила она Эрнста. Эрнст улыбнулся, жестом подозвал официанта, который стоял у двери, схватил ещё один бокал и подмигнул ему. Официант, немного смущённый, улыбнулся и ушёл. "Я уже успел взять номера трёх официантов. Я думаю, что Хамфри мой любимец, хотя... Я не могу дождаться, чтобы выяснить, так ли он раскован, как предполагает его имя", — Эрнст подмигнул. "О, Эрнст, ты не меняешься, — нежно сказала Виктория, подошла к нему и поцеловала его в щеку. — Как дядя Эрнест должен иногда отчаиваться". "Не больше, чем тётушка расстраивается из-за тебя, я уверен в этом. Пойдёмте, Дрина, мистер Мельбурн, десерт нас ждёт". Они последовали за Эрнстом обратно в столовую, не глядя друг на друга. Виктория, однако, взяла за руку Мельбурна, когда они шли через зал, отпустив его только затем, чтобы Мельбурн мог сесть на своё место. Она тихо извинилась перед Альбертом за резкость и предложила ему больше рассказать о себе, чтобы они могли стать друзьями. Альберт работал в тесном сотрудничестве с рядом благотворительных организаций, он состоял в них добровольцем на регулярной основе, он наслаждался поездками на поездах и их историей, он также ежедневно занимался игрой на фортепиано. Его интересы были гораздо более спокойными, чем его старшего брата. Даже если эти двое были дико разными личностями, Альберт и Эрнст были очень близки и иногда могли быть ошибочно приняты за близнецов. После десерта дядя Леопольд поднялся и официанты пришли, чтобы очистить стол. Он улыбнулся и жестом пригласил всех обратно в зал с пианино: "Александрина, Альберт, как насчёт игры дуэтом на пианино? Я слышал, что вы оба талантливы сверх меры". Альберт посмотрел на Викторию: "Я счастлив сделать это, если ты согласишься". "Одна песня не повредит", — согласилась Виктория. Дядя Леопольд привёл группу в зал, где Альберт и Виктория уселись на край сиденья пианино, тихо договариваясь о том, что они будут играть. Виктория продолжала отвлекаться от Альберта, потому что она могла видеть Мельбурна уголком глаза, разговаривающего с Джоном Конроем и её мамой. Альберт подтолкнул её несколько раз, пытаясь заставить её сконцентрироваться. Прошло чуть более пяти минут, когда они наконец собрались играть. Их пальцы двигались вместе по обе стороны пианино, почти как если бы они пытались обогнать друг друга, Виктория играла все быстрее и быстрее, переводя глаза с Мельбурна и обратно на ноты. Её движения были неуклюжими и вызвали какофонию звуков, разительно отличавшуюся от нежных тонов, извлекаемых Альбертом, поскольку она теперь тратила больше времени, глядя на Мельбурна, чем на пианино. Альберт вскоре полностью остановился. "Я не могу играть с тобой, мне не нравится, что ты отвлекаешься", — сказал он ей. Виктория сделала глубокий вдох и оттолкнулась от рояля: "Я не думаю, что я хочу играть". "Ты же сказала, что хочешь, — возразил Альберт. — Ты так непостоянна! Ты никогда не могла принять однозначное решение". "Я буду тем, кем я хочу быть, и когда я хочу быть! — воскликнула она, снова бросаясь в сторону Мельбурна, схватив его за руку. Виктория могла чувствовать, как шампанское и одеколон Мельбурна ударили ей в голову. — Я думаю, что мы должны танцевать, — сказала она, так как музыка Альберта начала набирать силу снова. — Давай не будем тратить таланты Альберта впустую". "Чудесная идея, Дрина! — воскликнул Леопольд. — Жаль, что не хватает женщин для всех нас". Эрнст поднял бровь, ухмыляясь: "Жалость не то слово, которое я бы использовал для этого, дядя". Леопольд проигнорировал комментарий своего племянника: "Я планирую оставаться здесь в течение нескольких недель, так что мы сможем потанцевать ещё раз и пригласить больше девушек. Я уверен, что у Дрины и моей дорогой сестры есть много друзей". Дядя Эрнест согласно хмыкнул: "Я и ребята с удовольствием останемся. Мы так редко видим нашу сестру и племянницу. Плюс ко всему, мне нужно выяснить, чем этот мистер Мельбурн отличается от моего Альберта, кроме нескольких лишних лет, конечно". Сердце Виктории упало. Им придётся продолжать шараду намного дольше, чем она и Мельбурн рассчитывали, что означало, что существовало больше возможностей для провала. Она могла чувствовать странное чувство в животе снова, только на этот раз она думала, что её вот-вот стошнит. Что делать, если Мельбурн не будет оставаться с ней дольше, чем на сегодня? Что делать, если её семья продолжит настаивать на свиданиях между ней и Альбертом? У Виктории не было времени для раздумий, поскольку Мельбурн отвлёк её от мыслей, затянув её в танец стремительным, нежным движением. "Что-то случилось?" — спросил Мельбурн. "Я не хотела впутывать тебя во все это, — Виктория вздохнула. — Мне очень жаль. Если бы я знала, что мои дядья останутся дольше, чем на этот вечер, то я бы никогда не попросила тебя сделать это для меня... но я просто не могу вынести идею свиданий с Альбертом. Мы настолько разные и не подходящие друг другу". "Это потому, что ты предпочитаешь встречаться с другим? — спросил Мельбурн, улыбаясь. — Потому что, если это Эрнст, тогда я думаю, что ты не его тип, так или иначе", — пошутил он в то время, как они протанцевали мимо Эрнста, который нашёптывал в ухо официанта Хамфри. Виктория фыркнула: "Ты такой забавный, М". "Я буду оставаться с тобой ровно столько, сколько необходимо, — пообещал он. — Это несправедливо, что ты должна проходить через всё это, чтобы заставить семью перестать тебя контролировать". "Жизнь несправедлива", — согласилась Виктория. Мельбурн кивнул, беспомощно улыбаясь: "Я думаю, что должен с тобой согласиться, — они танцевали, тщательно обходя тех, кто просто стоял и смотрел, Виктории было довольно легко с Мельбурном, который вёл и направлял её. Он вращал их вокруг пианино, пара широко улыбалась друг другу, как вдруг Мельбурн одарил её весёлой улыбкой, понизив голос. — Может быть, тебе не придётся больше беспокоиться одержимостью твоей семьи вами с Альбертом". Флора и Альберт сидели близко друг к другу на сиденье рядом с пианино, Флора молча наблюдала за его игрой и копировала его движения пальцев над клавишами. Они вместе засмеялись, когда Альберт пропустил ключ и Флора продолжила кусок, Альберт начал инструктировать её, когда она стала играть. Виктория не могла не засиять улыбкой от уха до уха: "Они загорелись ярким пламенем быстрее, чем дом охватывает пожаром. Она всегда считала его привлекательным... они бы такой красивой парой". Они все танцевали и пили ещё в течение нескольких часов, меняя партнёров и обмениваясь любезностями с теми людьми, которых они пока не знали очень хорошо. Виктория всё больше и больше вцеплялась в Мельбурна, хотя он и не имел ничего против, и от её немного кривой пьяной улыбки его сердце стало легче воздуха. Её невнятная речь была почти столь же покоряющей. "M рад, что мы в бизнесе, — сказала она, наконец садясь, потому что её голова уже слишком сильно кружилась для продолжения танцев. — Я не могу представить никого лучше, чем он". Мельбурн продолжал, держа её за руку и сжав её: "И я нет. Мы с нетерпением ждём развития бизнеса после открытия на следующей неделе". "Это мечта, ставшая реальностью! Ты мечта, ставшая реальностью, М". Дядя Леопольд поднял брови, проходя мимо: "Вы открываете свой бизнес на следующей неделе?" "По крайней мере планируем, сэр, — ответил Мельбурн. — Мы с нетерпением ждём этого". Леопольд улыбнулся медленно растущей улыбкой, которая была бы более уместна в фильме ужасов: "Тогда мы все должны прийти на торжественное открытие! Мы хотели бы увидеть, что там сделала наша маленькая Дрина". Виктория сузила глаза, пытаясь понять, что говорил её дядя, но её мозг был слишком затуманен шампанским, чтобы воспринимать его слова должным образом. "Это было бы честью, если бы вы присоединились к нам, — настаивал Мельбурн, садясь рядом с Викторией. — Мы очень гордимся изменениями, которые мы делали до сих пор, не так ли?" Она кивнула: "Ах, да... Приходите все!" Леопольд пообещал, что он придёт, поднимаясь, чтобы рассказать это Эрнесту и другим, которые все согласились с тем, чтобы пойти — возбуждённые и любопытствующие, что же там Виктория сделала с точки зрения бизнеса. Мельбурн вздохнул, чувствуя, что тревога вновь заползает в его сердце. Виктория ещё не понимала чудовищность ситуации, и все, что она хотела делать — это танцевать, и танцевать с Мельбурном. Она вскочила, слегка пошатываясь и пытаясь потянуть за собой Мельбурна. Он встал, чтобы поддержать её, когда она начала шататься. "Больше никаких танцев, — твёрдо сказал ей Мельбурн. — Выйдем на свежий воздух". Он вышел наружу на балкон, выведя впереди себя Викторию, где она могла бы опереться на перила, и позволить свежей осенней ночи очистить свой разум от алкоголя. Лондонский дом Леопольда находился достаточно далеко, на окраине города, хорошо было видно звёзды на небе, и Виктория смотрела на них с широкой улыбкой и сияющими глазами, следя за каждой появляющейся искоркой. Она шептала, что это было похоже на волшебство. Мельбурн наблюдал за ней от двери, улыбаясь про себя. Её кожа была освещена луной, и он чувствовал, что задыхается от её красоты в лунном свете. Виктория вдруг указала на небо, что заставило Мельбурна тоже посмотреть туда. "О, М, это падающая звезда!" — воскликнула она, как ребёнок. "Да, верно, — произнёс Мельбурн после паузы, наблюдая, как свет от неё движется по небу, — ты бы лучше загадала желание". "Только если и ты тоже", — велела она, закрыв глаза и позволяя уму и сердцу думать обо всём, чего бы она хотела. У Виктории уже было больше, чем она когда-нибудь мечтала — квартира, бизнес, друзья, (в основном) любящая семья. Ничего больше нельзя было и желать, и все же она обнаружила себя загадывающей желание, с закрытыми глазами, сжатыми руками и тоской в сердце. Мельбурн согласился и закрыл глаза, зная, что Виктория была всем, чего он только мог желать, и что "звезда" вообще-то была самолётом.