A Rose by Any Other Name / The Course of True Love (Espressaroma)

Виктория, едва проснувшись, почувствовала лёгкое давление мягкого, пушистого одеяла, его прикосновение к её гладкой, тёплой коже. Когда она пошевелила ногами, они заскользили по простыне, как мрамор по льду, но она быстро поняла, что её пальцы торчали из-под конца одеяла и уже начали розоветь. Виктория быстро спрятала ноги обратно под одеяло и улыбнулась, когда они снова начали согреваться. Всё было тихо. Не слышно было ни птиц, которые должны были начинать петь свою утреннюю песню на улице, ни топота людей по тротуару, ни шагов в соседней квартире, но Виктории было наплевать. Ей было слишком тепло, её состояние было слишком сонным, слишком блаженным, чтобы заботиться о присутствии или отсутствии мира за пределами своей постели. Она подняла уставшую руку, потёрла веки, слипшиеся после сна, позволяя себе медленно просыпаться, но поморщилась от яркого белого солнечного света, хлынувшего в окно и освещающего её лицо. Её разнородное нижнее бельё валялось на полу спальни, пара мужских чёрных оксфордских туфель аккуратно стояла рядом с дверью, прислонённая пальцами к плинтусу. Её розовые галоши с бантами по бокам тоже были брошены на противоположном конце спальни рядом с её нижним бельём. Вид мужских туфель заставил Викторию заулыбаться, как Чеширского Кота; воспоминания о прошлой ночи вернулись к ней в виде фрагментов — касаний бёдер и губ, горячего дыхания на голой коже, рук, запутавшихся в волосах, и стонов, издаваемых в уши друг друга. "Доброе утро, красавчик", — сказала Виктория, её голос был хриплым с утра, и она все ещё улыбалась, полуоткрыв глаза, пытаясь оградить себя от света. Она перевернулась, чтобы перекинуть руку поперёк тела М и притянуть себя ближе к нему, но её рука ударила по пустому матрасу. Улыбка Виктории увяла, она заставила себя открыть глаза и посмотреть на пустое место в её постели. Она на мгновение продолжила смотреть на смятые простыни, нахмурив свои густые тёмные брови, пытаясь понять, куда ушёл M. Виктория почувствовала, что её сердце ухнуло вниз при мысли, что он не захотел задержаться рядом после того, как провёл с ней ночь, и почувствовала, ка гнев мягко вползает в грудь. Она села на постели, держа покрывало охватывающим тело так, чтобы защитить свою голую кожу от осенней холодной погоды. Её взгляд снова наткнулся на обувь M — не мог же он уйти необутым. Виктория осторожно спустила ноги с кровати, пока её пальцы не коснулись пола, вскочила и схватила свой халат, висящий на двери. Она почувствовала, как что-то царапает заднюю часть её бедра и потянулась, чтобы снять обёртку презерватива, прилипшую к ноге и оставившую след на её коже, и выбросить её в мусорное ведро на кухне. Виктория насыпала себе немного хлопьев и вылила в тарелку остатки молока, оставив бутылку на кухонном столе. После этого она приняла душ, покормила Дэша, затем натянула платье персикового цвета, готовая к работе… Работа! Виктория схватила телефон, чтобы проверить дату и время и понять, что наступила пятница и сейчас четверть одиннадцатого. День доставки! Она бросилась к входной двери, схватилась за холодную металлическую ручку и рванула её на себя, открыв дверь, глядя на лестницу, чтобы не споткнуться, только для того, чтобы врезаться прямо в М. Он схватил её за плечи, сохранив ей устойчивость, когда она начала заваливаться назад. Мельбурн выглядел так, будто тоже недавно проснулся — он был одет во вчерашнюю одежду минус ботинки, его волосы были в беспорядке, веки обвисли от усталости и нехватки кофеина. Он пошевелил пальцами, когда глаза Виктории задержалась на его ногах. "Я не хотел, чтобы ты думала, что я просто ушёл, как будто бы всё это было чем-то бессмысленным на одну ночь, — пояснил он, тоже уставившись на свои ноги. — Я хотел, чтобы ты знала, что я вернусь". Виктория улыбнулась, тронутая его отношением: "Это на самом деле очень мило". "Я только ушёл, чтобы принять доставку, — по той или иной причине в голосе Мельбурна чувствовалось напряжение, и он попытался избавиться от него. — Я также проверил блок предохранителей, думаю, что сегодня мы можем продолжить торговлю". Виктория улыбнулась ему, рассматривая его вчерашнюю одежду и босые ноги: "Тогда тебе следует привести себя в порядок к началу рабочего дня". Был момент неловкости, когда они не смогли разминуться на лестнице, каждый из них делал шаг в том же направлении, что и другой, в попытке обойти другого. Мельбурн рассмеялся и снова провёл по плечам Виктории, надёжно пригвоздив её к полу на мгновение. Теперь он легко прошёл мимо неё по лестнице, поцеловав её в щеку, но Виктория схватила его за запястье, чтобы быстро вскочить на ступеньку между ними и поцеловать его должным образом — быстрым, сладким, нерешительным поцелуем — прежде чем сбежать вниз по лестнице. Мельбурн наблюдал за ней, её бегом, её юбку раздувало ветром, а волосы плыли позади неё, такой маленькой и сладкой, будто девушкой из какой-нибудь сказки. Он улыбнулся ещё шире, когда она повернулась, чтобы посмотреть на него своими большими миндалевидными глазами, тоже улыбаясь ему, и её жестикуляцией, призвавшей его поторопиться, прежде чем завернуть за угол и позвать к себе Дэша, который попал в ловушку, зажатый за Мельбурном на лестнице.

________________________________________

На следующей неделе октябрь практически беззвучно прокрался в Лондон. По большей части воздух был мягким и привлекательным для прогулок, но морозные дни были встречены с распростёртыми объятиями, закрытыми окнами и переплетёнными руками, спрятанными под одеялами. Кровать и квартира Мельбурна были заброшены вот уже целую неделю за исключением моментов, когда ему требовалась одежда, а все его туалетные принадлежности, его книги и газеты, и даже пара его кружек каким-то образом мигрировали в квартиру Виктории, где он теперь проводил свои ночи, где спал и не спал в равной мере. Существовало что-то особенное во времяпровождении, защищённом от осеннего ветерка толстым пуховым одеялом, тёплым телом и улыбкой женщины, которую он любил и обожал, прижатой к нему. Будто магическая сила была в его руках, когда он проводил ими по голой коже Виктории, кладя руку на мягкий изгиб её талии и целуя её плечо, убирая волосы с её шеи, в результате чего они щекотали её грудь. Её сонный эйфорический смех заставлял сердце Мельбурна парить. Слишком много времени прошло с того момента, когда он позволял себе любить и быть любимым кем-то ещё и нравиться самому себе.

________________________________________

В субботу утром на душе у Виктории скребли кошки, так как перед ней замаячила перспектива прощального ужина этим вечером. В промежутках между обслуживанием клиентов девушка сидела за стойкой, болтая ногами, грызя ногти, явно стараясь не думать о своей маме и Джоне Конрое, а Дэш послушно сидел у её ног. Мельбурн быстро отвлёк Викторию от её пальцев, усадив её собирать букет для мистера Стюарта, пока сам знакомился с работой кофемашин. "Все будет хорошо", — прошептал ей Мельбурн, когда они поменялись стойками. Она поверила ему, конечно же. Это было совсем не трудно, раз уж он говорил так уверенно, как будто бы знал всё наперёд, и, глядя ему в глаза, она чувствовала себя так, как будто бы она была единственной девушкой в мире. Мельбурн, на памяти Виктории, ещё ни разу не ошибался, и сейчас она не собиралась подвергать сомнению его мнение и опровергать его нежные слова утешения. Они рано закрылись, чтобы подготовиться к обеду, и Виктория принялась считать деньги в кассе с хмурым видом, пока Мельбурн очищал столы и вытирал пол. Она вздохнула, когда положила деньги в сейф, отметив, сколько они заработали за этот день в своей маленькой чёрной записной книжке, которая тоже была брошена в сейф. Виктория сделала несколько глубоких вдохов, чтобы не утонуть в своих собственных запутанных чувствах. Мельбурн ободряюще улыбнулся ей, когда она вернулась в магазин. "Ты достаточно быстро приободришься, — пообещал он. — Флора будет там, как и Альберт, и Эрнст — похоже, что они всегда делают тебя счастливой". Виктория кивнула и подалась к Мельбурну, зарывшись лицом в его грудь. Он обнял её одной рукой и прижал к себе, прежде чем поцеловать её в макушку. Виктория улыбнулась и повернула к нему лицо: "Ты тоже делаешь меня счастливой". Мельбурн снова поцеловал её в голову и прижал к себе обеими руками: "Как твой бойфренд, я надеюсь, что у меня это получается". "Скажи это снова", — попросила Виктория через мгновение, улыбаясь в пол. "Как твой бойфренд, я надеюсь, что я делаю тебя счастливой", — повторил он. "Теперь повтори только первую часть", — попросила она его, с еле сдерживаемым смехом в голосе. Мельбурн улыбнулся уголком рта: "Как твой бойфренд". Это был первый раз, когда слово на букву "Б" было произнесено между ними. Нервозность в их отношениях не давала им возможности называть друг друга парой, поскольку каждый из них наслаждался их новыми сексуальными и романтическими отношениями так, как получалось — они боялись называть другого парнем или девушкой, поскольку другой мог считать их отношения чем-то иным по сути, но вдруг всё разрешилось. Виктория подскочила на цыпочки, чтобы поцеловать его, но это было скорее улыбкой, чем поцелуем, и её руки задержались на его груди. "Я не уверена, что я смогла бы запустить этот бизнес без тебя, Уильям, — призналась Виктория. — И я не уверена, что я бы когда-либо захотела. Если бы тебя здесь не было, я бы уже сдалась и перешла к чему-нибудь другому". Мельбурн хмыкнул: "Конечно ты бы не сдалась. Ты же Виктория — для тебя нет ничего невозможного, потому что ты вкладываешь в дело душу. Я знаю, что времена меняются, и всё уже изменилось после того, как мы открылись, но я знаю, что ты найдёшь способ сделать этот бизнес процветающим, как и хотела, потому что ты увлечена и полна мечтаний. С того момента, как мы встретились, я знал, что твоё сердце было сделано из звёзд, а твой ум был солнечным светом, безусловно необходимым этому зданию. Виктория, я верю в тебя больше, чем в кого-либо до этого". "Ты чудо, — ответила ему Виктория. — Я счастливейшая женщина в мире, потому что у меня есть поддержка такого человека как ты". Путешествие на такси к дому дяди Леопольда, казалось, длилось целую вечность. Виктория держалась одной рукой за руку Мельбурна, а другую положила на колени, глядя на дорогу через окно, уставившись в одну точку так, чтобы после поездки её не тошнило. Дорога, казалось, растянулась на многие мили, и с каждым вращением колёс Виктория чувствовала себя дальше и дальше от грандиозного дома дяди. Её волосы были завязаны на затылке, закреплены шпильками для волос и украшены жемчугом и крошечными белыми пионами с участка Мельбурна. Её платье было бледно-зелёного цвета, таким бледным, что оно выглядело почти кремовым, и Мельбурн мог бы поклясться, что она была похожа на ангела, который был послан с небес, чтобы вести его. Мельбурн последовал за ней вверх по лестнице к дому, и наблюдал за тем, как она потянулась нажать на дверной звонок. Звон был слышен и снаружи, и Мельбурн согнул руку в локте. Кости и вены выскочили на поверхность его руки и напряглись под его грубоватой, похожей на картон, кожей. Они наблюдали за тем, как дверь распахнулась, и знакомые официанты с серебряными подносами приветствовали их с приклеенными улыбками и стеклянными глазами. Стук каблуков Виктории эхом отдавался в коридоре, когда они проделали путь в зал рука об руку, найдя дядю Леопольда и дядю Эрнеста уже вместе с мамой Виктории и Конроем, шепчущимися друг с другом. Они вдруг запнулись, когда поняли, что Виктория и Мельбурн прибыли. "Пожалуйста, не прерывайте беседу из-за нас", — сказала Виктория, глядя на них. Её свободная рука крепко держала хрустальный бокал с шампанским. "Как приятно снова видеть тебя и мистера Мельбурна, — воскликнул дядя Леопольд, радостный, несмотря на холодные взгляды, которыми обменялись его гости. — Как идут дела в вашем магазине?" Виктория вздохнула, но ей всё же удалось выдавить улыбку: "Положа руку на сердце — не так хорошо, как хотелось бы, но я уверена, что в этом нет ничего страшного". "Вот это настрой! — просиял дядя Леопольд. — У меня кое-что припасено для вас обоих — кое-что, что вам поможет. Подарок от меня и твоего дяди Эрнеста для нашей любимой племянницы и её партнёра". Джон Конрой улыбнулся своей омерзительной змеиной улыбкой, показав зубы, и по спине Виктории пробежала дрожь отвращения. Его глаза злобно заблестели: "Я бы тоже вручил тебе подарок, дорогая дочь, но, боюсь, ты не оценишь его", — Конрой протянул руку, чтобы коснуться лица Виктории своими мерзкими пальцами. Она отдёрнула голову в сторону, сдержав рык. Рука Виктории подлетела к запястью Конроя, и она оттолкнула его с такой энергией, которую только могла собрать в своё маленькое тело: "Вы не имеете права трогать меня или звать меня вашей дочерью". "Я твой отец, — ответил Конрой. — У меня есть полное право". "Вы мне не отец. Мой отец умер, когда я была ребёнком", — резко сказала ему Виктория. Она с трудом моргнула, глядя Конрою в глаза и отказываясь отступить. "Не нужно говорить с Джоном таким тоном, — вмешалась её мама, поставив бокал с шампанским на близлежащей массивный белый журнальный столик из древесины. — Он пытался быть вежливым с тобой, Дрина, а ты швырнула его добрую волю ему в лицо!" Виктория испустила краткий, недоверчивый смешок, и почувствовала, как рука Мельбурна скользнула по её боку, чтобы обвиться вокруг её талии, будто якорем притянув её к нему: "И ты ещё имеешь наглость говорить мне, чего я могу или не могу делать, когда я больше не считаю тебя своей матерью! Хорошая мать не лжёт своему ребёнку, как делала ты, и не она позволяет никому запугивать своего ребёнка, является ли этот человек её отцом или нет!" Лицо Джона Конроя исказилось чем-то похожим на гнев и отвращение, его глаза стали холоднее и темнее, чем когда-либо, прожигая лицо Виктории. Если бы она стояла достаточно близко, то смогла бы увидеть, как вены пульсируют на его шее и лбу, когда он вздёрнул подбородок. Мама стояла рядом с Конроем, но с широко раскрытыми глазами, не в состоянии выдержать взгляд Виктории. Напряжение повисло между ними, Мельбурн не отрывал глаз от Виктории и крепко сжал её в попытке заставить её чувствовать себя лучше, и предотвратить возможную попытку наброситься на мать и Конроя с кулаками. Он всегда восхищался желанием Виктории бороться за то, во что она верила. Дядя Леопольд замахал руками на две противоборствующие пары, затем протянул руку, чтобы коснуться плеч его сестры и племянницы. Его улыбка дрогнула, когда он почувствовал давление при выборе стороны, но вместо этого он прокашлялся и выправил осанку: "А сейчас давайте отодвинем неприятности в сторону. Этот вечер должен быть радостным событием, полным праздника и смеха. Я уверен, что Эрнест и Эрнст не хотят, чтобы спор стал их последним взаимодействием со всеми вами сколь угодно дольше, как и я, определённо, не хочу этого". Виктория, её мама и Конрой склонили головы и разошлись, стараясь держаться друг от друга как можно дальше, насколько это было возможно, но по-прежнему злобно глядя друг на друга через весь зал, будто соревнуясь друг с другом. Зазвучали приветственные возгласы, когда дядя Эрнест и кузен Эрнст прошли глубже в дом, жизнерадостные и готовые присоединиться к вечеринке. Эрнст обвёл взглядом зал, потрясённый плохой атмосферой, которая установилась по прибытии Виктории и Мельбурна, секретами и ложью, что разрывали мать и дочь. Он фыркнул и начал флиртовать с официантом, потом взял свой бокал и направился к роялю. Эрнст поставил бокал на крышку пианино, размял пальцы до хруста, пошевелил ими, а затем начал шлёпать по клавишам с нахальной ухмылкой, которая расползлась по его лицу. Его, как правило, устойчивые и искусные пальцы неумело хлопали по клавишам, что создавало какофонию звуков, пытающихся прорваться через напряжение в воздухе. "Я тренировался весь день, — сказал Эрнст, повысив голос из-за шума. — Я надеюсь, что звучу неплохо!" "Брось, мальчик!" — отозвался дядя Эрнест, но улыбнулся, несмотря ни на что. "Звучит прекрасно, Эрнст! — воскликнула Виктория, кожа в уголках её глаз сморщилась, и улыбка снова появилась на лице. — Альберт умер бы от зависти", — произнесла она, наблюдая, как Альберт вплыл в зал под руку с Флорой и подкрался сзади к Эрнсту, пребывавшему в блаженном неведении о прибытии его брата. Эрнст был слишком занят, наблюдая за выражениями лиц дяди Леопольда и своей тётушки. Альберт протянул руку, чтобы коснуться плеча Эрнста, двигаясь тихо, как мышь. Внезапное прикосновение заставило Эрнста подпрыгнуть и резко развернуться на сиденье, звуки музыки прекратились. Братья расхохотались и обняли друг друга, как если бы они не виделись в течение многих лет, а не пару дней. Флора стояла за ними, нежно улыбаясь, — Виктория заметила, что она сегодня просто сияла и светилась юностью, со светящейся кожей, её окружал ореол покоя. Братья уселись на сиденье пианино и начали играть в полной гармонии, принося спокойствие и возвращая дух праздника воюющей семье. Конрой и мама Виктории были первыми из тех, кто начал танцевать, и Виктория тоже потащила Мельбурна в танец, по-прежнему глядя на свою мать. Мельбурн тоже смотрел на то, как Конрой и мама Виктории танцевали, их тела находились близко друг к другу, эти двое не смотрели на кого-либо ещё, кроме самих себя. Он взглянул на Викторию с улыбкой. "Не переживай ты так из-за них, — сказал ей он. — Они не стоят ни твоего внимания, ни огорчений. Виктория повернула лицо к Мельбурну, чуть склонив голову: "Я знаю... Я смирюсь со всем этим, рано или поздно. Просто прошло так мало времени, информация ещё не обработалась, вот и всё", — она улыбнулась ему, её глаза засверкали и зрачки расширились. "Тогда давай танцевать и забудем о них", — предложил Мельбурн, целуя Викторию в лоб и задержавшись губами в течение секунды, прежде чем закружить её в танце. Они медленно протанцевали по всему залу и едва остановились, когда Альберт отошёл от пианино, чтобы танцевать с Флорой, оставив Эрнста играть самостоятельно, но на сей раз тот играл превосходно. Официант постучал по стеклянному стакану деликатесной серебряной ложкой, колебания отозвались эхом в зале, призывая всех ко вниманию, и бархатная тишина окутала семью. Дядя Леопольд удовлетворённо вздохнул и объявил, что обед готов. Леопольд последовал за официантом в столовую, все потянулись вслед, оживлённо болтая. На столе были расставлены свечи, освещая столовые приборы и вазы свежих цветов, которые Мельбурн продал ранее на этой неделе. Он осмотрел лепестки лилий, его пальцы деликатно прикоснулись к ним, как если бы он касался Виктории. "Вы, конечно же, узнаёте цветы в центре, мистер Мельбурн, — сказал дядя Леопольд, занимая своё место во главе стола. — Я попросил кое-кого зайти к вам за ними — я считаю, что вы очень талантливый флорист". Виктория засияла гордостью, взяв Мельбурна за руку, а тот почувствовал, как румянец заливает его лицо: "Благодарю вас, сэр, хотя я не могу прибрать к рукам все заслуги за такое замечательное представление. Сами цветы — вот кто действительно звезды вечера". "Скромен, как всегда, — с нежностью сказал дядя Леопольд. — Я, поначалу, не был полностью уверен в вас и ваших ухаживаниях за Викторией, однако, видя, как она счастлива с вами, и как счастливы Альберт с Флорой, я не могу не признать, что всё сложилось наилучшим образом". Пары засияли, глядя друг на друга, и Альберт встал, как только первое блюдо — луковый суп — был поставлен на резиновые коврики, стоящие на столе: "Это мягко подводит нас к тому, что я должен сообщить вам всем... Я собирался подождать до десерта, но я слишком взволнован, чтобы ждать дольше, — он улыбнулся сидящей Флоре и взял её за руку. — Флора согласилась стать моей женой". Одобрительные возгласы и вздохи приятного удивления пронеслись над столом, некоторые зааплодировали. Эрнст немедленно вскочил, дабы заключить своего брата в крепкие объятия, прежде чем расцеловать Флору в обе щеки и назвать её "сестрой". Дядя Эрнест лучился радостью при мысли о том, что его младший сын скоро будет женат. Альберт сел, не в силах сдержать улыбки. "Мы хотим пожениться как можно скорее, — сказал он стол. — Таким образом, мы назначили дату за неделю до Рождества". Мать Виктории приложила руку к груди, грезя наяву: "Свадьба под вихрями Рождества! Как романтично". Щеки Флоры порозовели, и она отпила шампанского: "Виктория, дорогая, мы бы хотели видеть тебя подружкой невесты". Виктория посмотрела на Альберта и Флору с отвисшей челюстью. После того, как до неё дошёл смысл слов подруги, она закрыла рот и захлопала в ладоши, практически пища от восторга: "Я польщена!" "И, Эрнст, ты, конечно же, будешь свидетелем жениха", — сказал Альберт, улыбаясь так широко, что его усы, казалось, перепрыгнули с верхней губы на нос. Он засмеялся, когда Эрнст сделал вид, что отклонил предложение, а затем драматично принял его. Шампанское текло рекой, праздновали теперь помолвку Альберта и Флоры вместо отъезда дяди Леопольда, дяди Эрнеста и Эрнста, которые уже рассматривали возможность задержаться до Рождества. Весь негатив, казалось, испарился под воздействием счастливой новости, хотя мама и Конрой отказались смотреть на Викторию и говорить с ней даже после того, как она сделала пару провокационных замечаний в попытке позлить людей, которых она никогда не сможет назвать своими родителями. Подали основное блюдо — тушёные мидии с луком, сельдереем и картофелем, дважды обработанным, чтобы быть хрустящим снаружи и мягким в середине. На десерт был сладкий сырный пирог с начинкой из безе и миндаля, подаваемый с яблоками и осенними ягодами. Наевшись до отвала, все вернулись в зал танцевать, а официанты стали убирать со стола. Виктория и Альберт играли дуэтом на фортепиано, мирно сосуществуя вместе — что было трудно себе представить с учётом того, как эти двое не могли ужиться вместе вплоть до последних месяцев. Мельбурн и Флора танцевали вдвоём, но не отрывая взгляда от своих вторых половинок; оба выглядели как влюблённые подростки. Дядя Леопольд и дядя Эрнест на мгновение приостановили веселье: "Как вы знаете, у нас есть подарок для нашей племянницы и мистера Мельбурна. Мы были весьма впечатлены их бизнесом — мы не думали, что они смогут справиться с их задачей, не говоря уже о том, что Дрина станет лучшей из предпринимателей". "Принимаю это как комплимент", — решила Виктория, и весело улыбнулась дядюшкам. Дядя Эрнест усмехнулся: "Мы хотим протянуть вам руку помощи с вашим делом, так как мы знаем, как много радости оно вам принесло". Дядя Леопольд достал конверт из внутреннего кармана, обращаясь с ним с большой осторожностью: "Мы хотели бы вручить вам вот это, чтобы ты могла продолжать процветать без излишнего беспокойства" — он сделал шаг вперёд и сунул конверт в маленькие ручки Виктории. Она подержала его в руках с секунду до того, как перевернуть его и аккуратно открыть. Виктория достала тонкий прямоугольный листок бумаги с кучей официальных печатей и подписью дяди Леопольда внизу. Мельбурн заглянул через плечо Виктории и его челюсть отвисла, а брови подскочили. Он замер на месте. Виктория выглядела так же, плюс её руки дрожали, и бумага тряслась. Она осмотрела чек ещё раз, чтобы убедиться, что она поняла правильно. "Это..." — начала она, пытаясь собраться с мыслями. — Здесь много нулей". Дядя Эрнест рассмеялся: "Все это мы можем позволить себе потерять, тем более, что эти деньги будут использованы для того, чтобы сохранить твою страсть на плаву в течение длительного времени". Виктория обняла дядю Эрнста, а затем обхватила дядю Леопольда, который крепко обнял её в ответ: "Я так горжусь тобой, Дрина". "Мы очень благодарны за вашу поддержку, и за эту запредельную щедрость", — сказал Мельбурн, пожимая руки Леопольда и Эрнеста. "Продолжайте быть хорошим мужчиной для нашей племянницы и помогайте ей развиваться. Она молода и может творить глупые вещи, а мы не хотели бы, чтобы с ней плохо обращались или использовали её вот из-за этого, — кивнул в сторону конверта дядя Леопольд, понизив голос так, чтобы его слышали только они четверо. — Направляйте её и держите в жизни на верном пути". "Поверьте мне, вам не нужно беспокоиться, —заверил их Мельбурн. — Я никогда не навредил бы Виктории, и не позволил бы никому сделать это, но она более способна, чем вам кажется". "Да, при всем уважении, дяди, я знаю, что я молода и глупа, но я также являюсь членом вашей семьи, — сказала Виктория, любезно улыбаясь, хотя она чувствовала себя уставшей от этих предрассудков по поводу слабого пола, поскольку была молодой женщиной. — И, так как члены нашей семьи известны своей выносливостью, я думаю, что я могу позаботиться о себе и бороться самостоятельно. Если мне понадобитесь для защиты вы оба, или Уильям, я дам знать. За мной не нужно наблюдать, как ястребам". Дяди Леопольд и Эрнест переглянулись с улыбкой: "Говоришь как истинная Саксен-Кобург, — заявил Леопольд. Он быстро поднял голову и увидел Джона Конроя, который шептался с мамой. Глаза Леопольда сузились, когда он посмотрел на свою сестру. — Независимо от того, что ты обнаружишь, независимо от того, кто твой отец, для нас ты Саксен-Кобург и всегда будешь ею", — он поцеловал Викторию в висок. Она чувствовала, что слезы покалывают в её глазах и ещё раз крепко обняла дядю Леопольда: "Спасибо". "Иди и развлекайся, Дрина", —приказал он, отгоняя Викторию от себя и дяди Эрнеста. Мельбурн снова поблагодарил их и вывел Викторию на балкон подышать воздухом — шок от суммы в чеке, добрые слова своего дяди, и алкоголь, все это было уже слишком. Голова Виктории кружилась от восторга, она опёрлась локтями о балконные перила, глядя на жёлтые огни Лондона светившиеся на концах металлических конструкций, и слушала шум уличного движения, музыку, игравшую за спиной, и дыхание Мельбурна рядом с ней. Тот взял из её рук чек и спрятал его в глубину своего пиджака, чтобы тот был в целости и сохранности. Вечер был мирным, дыхание Виктории паром кружилось перед ней и исчезало в темноте. Кожа на руках порозовела и покрылась гусиной кожей, но она игнорировала это. Мельбурн снял пиджак и обернул его вокруг плеч Виктории перед тем, как опереться на перила, уделяя Виктории больше внимания, чем прекрасному виду, который открывался перед ними. "Видишь, жизнь налаживается", — мягко сказал Мельбурн. Виктория повернула голову, улыбаясь, и, положив голову на плечо Мельбурна, сказала: "Я знаю... и я уверена, что все будет ещё лучше". "Что мы будем делать с этими деньгами?" — спросил Мельбурн, обняв Викторию за талию. Лёгкий ветерок принёс в его ноздри запах пионов от волос Виктории. Она задумалась на мгновение, затем медленно кивнула: "Я думаю, что мы должны потратить деньги на рекламу... потом на создание веб-сайта. Многие сегодня выходят в онлайн, верно? Мы можем создать веб-сайт, перечислить наши виды кофе и цены, выложить цены на букеты и все такое, и выстроить веб-сайт, когда наш бизнес вырастет". Мельбурн усмехнулся и убрал прядь волос с лица Виктории, сражаясь с ветром: "Звучит блестяще. Я не уверен, что подумал бы о присутствии в Интернете". "Да, я просто великолепна", — пошутила Виктория. Она отошла от перил и поцеловала Мельбурна в щеку. Он осторожно обнял её за талию, чтобы не смахнуть с её плеч свой пиджак, и поцеловал её в губы в знак согласия. Он целовал эти губы большее количество раз, чем он мог сосчитать, постоянно открывая новые возможности близко прижаться друг к другу и с каждым разом чувствовать искры и фейерверк. Виктория коснулась груди Мельбурна, чувствуя сильное биение его заботливого сердца кончиками пальцев и то, как его лёгкие расширяются с каждым вдохом. "Я люблю тебя", — прошептал ей Мельбурн, так тихо, едва слышно для неё, если она была дальше, чем в его руках. Виктория подняла брови, улыбаясь так широко, что её нос сморщился. Она чувствовала, что звезды в её сердце начинают сиять ещё ярче, угрожая взорваться и поглотить Викторию и Мельбурн в ещё более глубокое чувство. Она поцеловала его снова, нежно, легче пёрышка, заставляя Мельбурна желать большего. "Я тоже люблю тебя, Уильям, я тоже люблю тебя".