Память

— Сегодня великий праздник нашего народа! Основополагающий — не побоюсь этого слова, — вещает Ним Галу в коронном зале Лунной гавани. — Сегодня ночью, уже совсем скоро, при свете полной луны распустится бутон, выбранный нашей королевой. Силы, сокрытые в этом бутоне покажут нам новую королеву! Лесной народ зашумел возбужденно, раздались смех, хлопки, веселые выкрики. Праздничный настрой охватывает всех собравшихся. Это действительно главный праздник леса. Раз в сто лет королева выбирает себе преемницу. Именно поэтому здесь так шумно и весело и именно поэтому наш отряд в полном составе толпится в зале. Доспехи матово поблескивают в свете ярких огоньков, освещающих зал. Радостное возбуждение будоражит молодых лифманов. Восторг моих товарищей, отражает и мои эмоции, бурлящие в душе. Впервые мы надели парадную форму по поводу столь грандиозного торжества. Подумать только, мы одни из первых в лесу увидим новую королеву! И мы, как и каждый житель леса, присутствующий здесь, безмерно горды участием в этом событии. А возможность пригласить на праздник свою пару, заставляет сердца радостно биться. Ведь после торжественного события будут танцы! Конечно же, молодым лифманам интересно взглянуть на чудо рождения новой королевы, но возможность протанцевать до самого утра, занимают наши помыслы ничуть не меньше. Меня так уж точно. С нетерпением жду когда закончится торжественная часть празднества и я смогу нежно прижать к груди мою спутницу, заглянуть в ее глаза, ощутить аромат, исходящий от ее волос, тайком коснуться губ — таких сладких и манящих. Найдя взглядом, наблюдаю со счастливой улыбкой за легкой фигуркой девушки. Она стремится подойти поближе к центру, чтобы не пропустить ни мгновения из этого удивительного зрелища. Залюбовавшись, шагаю следом. Но командир начеку, — Ронин, куда? Встать в строй! — рычит он, пряча улыбку. — Извините, командир. Мне показалось я забыл… — Знаю, что ты забыл. — Ворчит он, — не можешь подождать пять минут! Ребята из моего отряда смеются. — Еще одно замечание — пойдешь птичник чистить. Прямо сейчас. Послушно замираю на месте. Командир не шутит такими вещами, уж кто-кто, а я это знаю не понаслышке. Не сосчитать сколько раз наряды сыпались на мою несчастную голову. Прогулял занятие — наряд. Самолично оставил пост — наряд. Порой мне казалось, что я живу в птичнике. Но как можно отказать, когда она улыбается мне? «Ронин, пойдем купаться!» — и все здравые мысли разлетаются зонтиками одуванчика. «Ронин, я жду тебя завтра на приметной сосне.» — Как можно сидеть на занятии, зная что она там? Внезапная тишина прерывает поток приятных мыслей. Пока я предавался воспоминаниям, шум вокруг смолк и теперь каждое существо в зале, вытянув шею, с замиранием сердца любуется волшебным таинством. Серебристый луч света, тонкой призрачной вуалью, нерешительно вздрагивает на краю чаши, медленно крадется, приближаясь к бутону, с каждым мгновеньем становясь ярче насыщенней сильнее. Смотрю вверх. Там, в вышине, виден краешек диска луны. Бутон вздрагивает, тянется усиками к свету, медленно, словно страшась неизведанного, отгибает один лепесток, затем, уже смелее, второй. Кажется, он впитывает волшебство лунного света, становится больше, подрагивает от нетерпения и вот, в едином порыве, широко распахивает белоснежные лепестки. Поток яркого золотистого света бьет вверх и тугая волна воздуха разносится в стороны, теплой, живой силой нежности касаясь каждого. Так что захватывает дух! Мерцающее облако золотой пыльцы поднимается над раскрывшейся кувшинкой все выше и выше, облетает зал, кружась в танце. Жители леса замерли, не смея отвести глаз от этого чуда. Я тоже поддаюсь очарованию, глядя на полет золотого ветра. Будто кружась в легком танце, несется он по залу, то истончаясь изящной воронкой, то рассеиваясь золотым облаком. А в некоторые моменты, кажется можно разобрать тонкий женский силуэт, подчиняющийся замысловатым танцевальным па. — Королева! — выдыхает толпа восхищенно. Но вот выбор сделан. Пыльца, закрутившись маленьким смерчем, стремительно устремляется вниз — раздается дружный вздох восхищения. Золотое сияние окутывает чью-то фигуру. Жаль не разобрать, слишком далеко — в другом конце зала. Поднимаюсь в нетерпении на цыпочки. Эх, все равно не видно! Слышится голос Ним Галу, приветствующий новую королеву. Поданные учтиво склоняются перед своей повелительницей. Кто же это? Любопытство не дает покоя… Прижимая руку к сердцу, готовясь преклонить колено, отдавая почести царственной особе. Вот, лифманы, стоящие передо мной плавно опускаются… Замираю, забыв вздохнуть. Тонкая фигурка, светящиеся карие глаза, мягкие локоны волос, окутаны нежным свечением. Тара? Она растерянно смотрит на склонившиеся фигуры. Оглядывается, беспомощно улыбаясь, замечает меня, единственного, кто стоит в этом море склоненных спин. Шепчет, читаю по губам: — Ронин, смотри… — Недоверчиво рассматривает свои руки, все еще хранящие золотое сияние пыльцы. Постепенно зал снова наполняется веселым возбужденным шумом. Жители леса поднимаясь, стараются подойти поближе к избраннице, поздравить ее. Меня, застывшего истуканом, невольно толкают. Стою, не в силах сдвинуться с места. Тара, моя маленькая Тара. Та, что люблю до умопомрачения, за которую не задумываясь отдам жизнь, под взглядом которой сердце сладко замирает, та с которой хочу провести всю свою жизнь… Королева леса. Отказываюсь верить своим глазам. Нет, нет, нет… Этого просто не может быть! Пячусь назад, слепо натыкаясь на кого-то. Мне все показалось! Это сон, наваждение. Продираюсь сквозь толпу, расталкивая любопытствующих локтями. Сейчас я проснусь и ничего этого не будет. Выбегаю из зала на пустынный балкон. Отбрасываю в сторону шлем, свежий ветерок ворошит волосы, гладит ночной прохладой горящие щеки. Тяжело дышу, упершись руками о широкую балюстраду. Твердая рука опускается мне на плечо. — Корвин… — облизываю пересохшие губы. — Командир, я… Я не понимаю. Тара… она не может… — шепчу я, — это неправда. — Присядь, — он садится прямо на холодный камень, марая парадный мундир пыльцой цветов, увивающих перила. Опускаюсь рядом, пряча лицо в трясущихся ладонях. Он молчит, собираясь с мыслями. — Ты должен понять — Тары больше нет… Вздрагиваю невольно, поднимая голову. — Она избранница! Лес выбрал ее. Значит для тебя не осталось места. Ты не можешь соперничать… — Это ложь, вы лжете, — злоба болезненной судорогой скручивает нутро, — этого не может быть! Я не отдам ее никому! Я люблю ее! А она любит меня! — Вскакиваю, нервно мечусь по балкону не в силах оставаться на месте. — Она моя! Она принадлежит только мне, — сам не замечаю, как рука привычно сжимает рукоять клинка, а голос дрожит, — я никому не позволю забрать ее. — Королева — это не титул. Королева — душа леса, его жизнь, — мягко убеждает командир. — Она не может принадлежать кому бы то ни было. Душа леса… — Корвин не слишком красноречив. Он мучительно хмурит лоб и шевелит пальцами, словно бы помогая себе подбирать правильные слова, — как шелест листьев, дуновение ветра, луч солнца на щеке, запах спелой земляники. Все это принадлежит всем и каждому. Конечно она не перестанет любить тебя, — спешит исправиться, увидев мой взгляд, — но в ее душе всегда будет место для всех нас, для каждого существа, обитающего в этом лесу. Для нее все равны. И нет разницы между тобой и, скажем, цветком с дальней поляны. Чем быстрее ты это поймешь, тем лучше для тебя. Для вас обоих. Вы были… Всхлипываю, закусив губу, чтобы не сорваться, не закричать. Кровь стучит в ушах и ночной воздух не в силах остудить мое лицо. — Были? — шиплю сквозь зубы, — вот так просто? Убить, растоптать мою любовь, мою жизнь! Мы должны быть вместе! Мы обещали друг другу! Секунду назад я был самым счастливым парнем этого леса! — срываюсь, повышая голос, — а вы… так просто, перечеркиваете мою жизнь. Оставляете меня в прошлом, за чертой. Были! — Ты не сможешь изменить это, — он тяжело вздыхает. — Уже все решено. Попробуй сказать солнцу — не свети или ветру — не дуй. Ронин, ты пытаешься остановить грозу движением руки. С кем ты собрался драться? Со своими товарищами? Лесовиками и цветами? Со мной? Ты готов отнять смысл жизни у своих друзей? У всех тех, что сейчас празднует в этом зале, — кивает головой в сторону тронного зала, — или у тех, кто остался в лесу? Ты сделаешь это? Ты хочешь лишить их жизни? С каждым вопросом опускаю голову все ниже и ниже. Молчим оба: он — давая время осознать услышанное, я — едва сдерживаясь, чтобы не сорваться, не взвыть от безысходности, не кинуться в зал в попытке оградить Тару от всех тех, кому теперь она принадлежит больше чем мне. Почему же так тесно, так больно в груди? Никак не получается глубоко вздохнуть — воздуха не хватает. Непослушными пальцами пытаюсь расстегнуть ремешки панциря. Командир снова кладет руку мне на плечо, привлекая внимания. Склоняется так, чтобы при тусклом свете фонариков заглянуть в глаза. — Ронин, это не все, что я хотел сказать. — Не все? — вскидываюсь отчаянно, — растоптать душу! Вам мало? — Не горячись! Я бы многое отдал, чтобы никогда не говорить тебе этих слов. Но мы еще не поговорили о тебе. — Его голос звучит неожиданно строго и немного торжественно. — Ты лифман! Через трое суток твой отряд присягнет королеве в верности. Беречь и защищать ценой жизни и смерти. Это твой долг! Твоя судьба хранить и беречь королеву. Ничего не требуя и не смея взять взамен. Как все мы, как один из многих… Он молчит, разглядывая меня, — мне жаль… — Даю тебе освобождение на эти дни. У тебя будет время подумать. Ты можешь уйти... - отвечает на невысказанный вопрос. - Если тебе не хватит сил. Но я уверен в тебе. Поэтому, потом… я жду тебя. Можешь взять птицу. — Похлопав по плечу, поворачивается в направлении тронного зала. Но в это время в освещенном проеме зала появляется Тара. — Нет, королева Тара, — крепче сжимаю зубы. Видя мою реакцию, командир останавливается и нагнувшись ближе, понижая голос до шепота, добавляет, — и вот что, сынок. Изменения начинаются не сразу и навряд ли она осознает весь груз ответственности, свалившийся на нее. Тара пока что девушка, влюбленная в тебя. Не обижай ее. Я понимаю, тебе сейчас нелегко, но… не делай больно ей. И отошел в сторону, склоняя голову в поклоне и улыбаясь, — Ваше величество! Тара сияет, — ты видел, Ронин? Он столько раз обещал отшлепать меня, если поймает. За то что отвлекала тебя от занятий, а сейчас поклонился! Ты можешь в это поверить? Я — королева! Новая королева леса! Кружится от переполняющего ее восторга. Волосы взлетели мягкой волной от ее движения, разнося легкий аромат луга, цветов, так часто сводящий меня с ума. Моя Тара — королева! — Да, ваше величество, — без сил бухаюсь перед ней на колени, опуская голову. От неожиданности она неуверенно отступает на шаг, прижимая руки к груди. Смотрит настороженно, не понимая, подшучиваю я над ней или всерьез. Растерянно улыбается, — Ронин, ты что? — подходит ко мне, обхватывая мою голову и прижимая к себе. Гладит волосы, спину, руки. Пытается поднять голову, чтобы заглянуть в лицо. Тяжело сглатываю, пытаясь протолкнуть комок в горле, который душит, мешая дышать. — Ронин, милый, — падает передо мной на колени, склоняясь ниже, — ты сердишься? Ты не рад за меня? Я… я так мечтала… Не надо, пожалуйста! Хочешь, я откажусь? Сейчас же пойду и скажу всем им что не хочу! Хочешь? Порывается вскочить и бежать в зал. — Нет, нет, Тара, — поймав запястье, целую ладони, — прости. Я очень-очень рад! — поднимаю с пола, пытаясь успокоить. Глажу по голове, по щекам, мягко целую веки, из-под которых уже, так быстро, полились слезы. — Ну, что ты, моя маленькая королева, — очень стараюсь чтобы голос не дрожал, не сорвался. Прячу от нее глаза. — Я просто… мне просто надо уйти. Понимаешь, командир мне поручил… надо усилить дальние дозоры. Я думал, мы здесь быстро, а потом вместе полетим. Вот я и напросился, — вру нескладно. — Я не думал, что так… а теперь не могу отказаться. Не могу подвести ребят. Мне очень, очень жаль, — шепчу, прижимая к груди. — Все хорошо, правда. Я просто не хотел тебя расстраивать. У тебя сегодня такой день. Ты простишь меня? Слезы высохли. Тара улыбается мне, — но Ронин, я думала ты останешься. Мы хотели потанцевать на празднике, помнишь? — Да, конечно, хотели… — не знаю что говорить дальше, но меня выручает командир. Подходит ближе. — Ваше величество, — снова кланяется он. Тара сияет, как светлячок, услышав это новое для нее обращение. — Позвольте мне сопровождать вас. Вы же не откажете старому командиру в танце? Боюсь, юному лифману пора заступать на дежурство. Корвин, с очаровательной улыбкой, подает ей руку. Стою понурив голову, не в силах шевельнуться. Тара, уже протягивая руку командиру, не выдерживает и вновь бросается ко мне в объятья, ищет губами мои губы. Целует, шепча, — любовь моя, — путает пальцы в моих волосах. Не выдержав, сжимаю крепко, ныряю лицом в шелк волос, вздыхая ее такой родной запах, целую, шепчу, кружу в объятиях. «В последний раз… все в последний раз», — бухает в ушах. — Ваше величество, — подкашливает командир, деликатно отвернувшись, — нам действительно пора. Ваши подданные заждались. — Да, да конечно, — не сводя светящихся счастьем глаз говорит Тара. С трудом отстраняется, — конечно, идемте генерал, — спиной отступает к командиру. Делает шаг, другой. Корвин за ее спиной мимикой подает мне знаки — иди-уходи! Стою истуканом, не в силах отвести взгляда от родного лица. Руки в кулаки до боли. Понимаю, что дурак, надо бежать и не мучить ее, себя… — Ронин? — вопросительно говорит она, пытаясь в полутьме балкона, освещенного лишь праздничным светом фонариков, рассмотреть выражение моего лица. Поворачивает голову к генералу, вглядывается в его лицо и снова на меня. Улыбка медленно гаснет на ее лице, но вновь выручает командир. Видимо поняв, что от меня сейчас мало толка, опережает Тару. Подходит ко мне и ухватив за плечи трясет, пытаясь привести в чувства. — Лифман! Пр-р-риказываю, — грассирует командир, — заступить на дежурство. Понимаю, — дарит девушке лучезарную улыбку, — вы под впечатлением от красоты нашей новой королевы. Она начинает неуверенно улыбаться, наблюдая нашу беседу. — Но долг лифмана, — повышает голос командир, — превыше всего! — Это уже мне, строго глядя в глаза. "Долг лифмана!" — стучит в ушах. Его тяжелые слова, как булыжники, гнут мне спину. Долг лифмана! До сегодняшнего момента для меня это означало только одно: в лихо подогнанной форме гонять на птице, собирая дружные вздохи восхищения. Храбро разить врага, побеждая в любой схватке. Именно так мне виделся в мечтах долг лифмана. Но в единый миг все перевернулось. Как этот долг может забирать у меня Тару? Мою Тару? От одного имени которой тянет под ложечкой и сердце пропускает удар. Как может он располовинить мою душу? Через силу отрываю взгляд от ее лица, будто рву нить, связующую нас. Сердце сжимается с болью. Дыхания не хватает. Все силы на то, чтобы голос прозвучал бодро, — конечно, командир, извините. Склоняю голову перед Тарой, — ваше величество, вы позволите? Тара, сияя от восторга, подает мне руку для поцелуя, — конечно, мой храбрый лифман! Последний взгляд, бегу. Перепрыгнув прямо через перила балкона, туда, в темноту, подальше от этой пытки. Грудь сжимает неведомое чувство. Задыхаясь, пытаюсь сорвать панцирь, мешающий сделать глубокий вздох. Быстрее! Подальше отсюда. Остановился, ориентируясь в пространстве. Вот, слева здание птичника — туда. Все таки справившись с креплением, отбрасываю доспехи на бегу. Дежурные смотрят растерянно, — Ронин? Ты в порядке? Не отвечаю — скорее к Светлячку. Быстрее: седло, уздечка. Пытаются что-то спросить, удивление скользит во взглядах. Мрачно бросаю, — с разрешения командира. Не выводя из птичника, запрыгиваю в седло. В полет! — Быстрее-быстрее, — умоляю Светлячка. Его не надо понукать. Почувствовав свободу, вырывается из помещения, со скоростью набирая высоту, все выше-выше! Прямо в черное небо, прямо в серебристое озеро луны. Ветер треплет волосы, бьет по лицу ночной прохладой, срывает навернувшиеся на глаза слезы. Кричу прямо в безбрежное небо, в огромный, набухший золотой пыльцой, диск луны. Потом резко вниз — на самое дно, во мрак ночи. Не выдержав, рыдаю, прижавшись к теплой шее птицы.