Элементарная история

Ах, как же хорошо в конце весны! Синее небо, журчат ручейки, птички поют, на деревьях появляется «еще не запыленная зеленая листва», все растет, цветет, оживает, и на душе становится радостно просто от того, что солнце стало раньше вставать и от того, что можно пойти без шапки, и слабый ветерок будет трепать волосы… «Вот только на улице конец осени — ноябрь. Самое мерзкое время в году, — думал Фтор, направляясь в школу. — Потому что темнеет рано, и хочется спать, а светает поздно, и опять хочется спать. А еще под ногами грязь вперемешку с водой и подтаявшим первым снегом, красоту которого так любят описывать романтики. Я тоже люблю описывать этот снег, правда, несколько в других выражениях… А по ночам становится холодно, и эта восхитительная смесь замерзает и покрывается тонкой корочкой льда — тонкой, но очень скользкой. И на следующий день большую часть пешей дороги люди проделывают, скользя на пятой точке по всей этой непередаваемой красоте. А кое-где эта корочка покрывает и лужи, и я (как и многие другие), не замечая этого, наступаю в самый центр маленькой подлости… Ах, как восхитительно приятно хлюпать жижей, представляющей из себя пятипроцентный водный раствор дерьма с незначительными примесями! Я так и написал в школьном сочинении на тему „За что я люблю осень“. Да, именно так, настолько нагло и безаппеляционно, как выразился Кислород, формулировалась тема. Не „мое отношение“, а именно „люблю“! Раздражает! Ну, впрочем, чего хотели, то и получили. И мне по сараю, что там поставит училка по литературе. Ах, да! А еще на улице стоит холод и дует противный ветер, пронизывающий насквозь и вызывающий дрожь. Добавьте к этому серое, вечно затянутое облаками небо и непрекращающийся мелкий дождь, и картина будет полной». Фтор ненавидел осень. Особенно позднюю осень. По вышеперечисленным причинам. А еще потому, что холод и серость выпивали все силы, не оставляя никаких желаний — даже реагировать. Хотя это уже под вечер. Каждый раз, когда наступало это время года, Фтор испытывал жгучее желание прийти в ночных кошмарах ко всем классикам*, когда-либо восхвалявшим осень. Потому что из-за их творений у многих химических элементов просто крышу сносило, что и порождало, в основном, подобные темы для сочинений. Тут кто-то залепил Фтору в затылок снежком. Фтор резко развернулся и даже приготовился произнести ритуальное приветствие галогенов, начинающееся со слов «да пошел ты на…», но тут он узрел «виновного»… Это оказалась Водород. Фтор так и замер, уставившись на нее. Он ожидал подобного от Хлора, в крайнем случае, от Кислорода, но представить, чтобы тихая Водород вдруг залепила в кого-то снежком… А, тем более, во Фтора… Водород тоже удивилась — выпрямилась и замерла. Девушку охватил страх и смущение — только что она обозналась. Ей вдруг показалось, что перед ней идет Кислород, и она решила запустить в друга снежком, а оказалось… Так они и стояли, уставившись друг на друга, и молчали. — Э… Привет, Фтор, — нерешительно произнесла Водород. — Ну привет, — хмуро ответил галоген. Вдруг с ними поравнялся Кислород. — О, кого я вижу! — улыбнулся он. — Привет, Водород! Привет, Фтор! Появление общего друга разрядило обстановку. — Прости, Фтор, я обозналась, — быстро сказала Водород. — Да ничего, — коротко ответил Фтор. У него не было ни малейшего желания идти на конфликт — слишком хотелось спать, слишком серо и муторно было на душе. Кроме того, не хотелось ругаться с Водород. Причин тому было несколько, но самыми вескими являлись две: во-первых, Водород — подруга Кислорода, а, во-вторых, она просто милая. Водород с Кислородом ушли, оставив Фтора в одиночестве. Он усмехнулся, глядя им вслед. «Видимо, слухи о том, что у них роман, не так беспочвенны», — подумал галоген и продолжил путь. Постепенно его мысли возвращались в прежнее русло и настроение портилось. Повисшая в уме серая пелена сгущалась. Так всегда было осенью. Вдруг кривая дорожка ассоциаций вывела его к мыслям об отце. Отец… Неон**. Тоже повод для беспокойства. Он совершенно не считался с мнением Фтора. Мечтал, чтобы сын унаследовал его бизнес… А кроме того… Он не понимал Фтора. Не принимал его. Он хладнокровен, внимателен, в какой-то мере расчетлив, довольно холоден, прирожденный карьерист… «Настоящий инертный газ!» — с легкой злобой подумал Фтор. А сам он эмоциональный, импульсивный, горячий, вечно беспокоен, вечно стремится к реакции и мечтает стать в будущем химиком — желание, которое отец не принимает больше всего во Фторе. Кроме того, из-за своего характера — взрывного, прямого — Фтор часто попадал в конфликтные ситуации («Но ведь я прав! Прав! — размышлял галоген, чувствуя прилив ярости. — Я не виноват, что наш химик — абсолютный нуль! И я не виноват, что учителя систематически косячат, а когда им на это указываешь, злятся и вызывают отца! Так какого же хлора?»), что только укрепляло Неона во взгляде, что у него неудачный ребенок. Фтор же мечтал доказать, что он тоже вполне взрослая и самостоятельная личность, и заставить отца признать его выбор. Впрочем, воспоминание о Неоне заставило Фтора также вспомнить и об его плане. Эта мысль вызвала у него улыбку. Настроение галогена улучшилось — он задумал провести интересный опыт перед одноклассниками. Когда он представлял лица соучеников, Фтор невольно улыбался — уж очень эффектной была демонстрация. С мыслью о предстоящем эксперименте Фтор открыл дверь, ведущую в Храм (Маразма?) Науки и вошел внутрь. Начинался новый учебный день.