Склеп Жизни

      Небосклон, давно затянутый черной пеленой, что скрывает прогнившую землю, мертвые леса и черные скалы от ослепляющих и выжигающих все живое лучей Солнца — был в эти дни особенно неспокоен и податлив ветру, бушевавшему вкруг гор и меж толстых стволов погибших деревьев.       В избушке на окраине у стены, в окне, затянутом пузырем, тлела свеча, освещая двух людей: старика и мальчонку, сидевшего у него на коленях. — Раньше, до Апакалипза, который наша Святая Церковь называет «Испытанием от Бога Зрящего», здеся ужасный был климат, вечно сухой хлад и морозец, не дающий человеку здеся ужиться и спокойно сидеть, занимаясь хотя бы землёю или скотом. А вот сейчас…не, сейчас все всяко лучше, не считая того, что 2 месяца метет вьюга, а потом 2 месяца песчаные бури с гор заходят. Но это не беда, перебиваемся же, живем как-то. Тварей тут мало очень, ну, уж точно поменьше будет, чем на Севере или на Западе. Да вообще, все это такая ерунда, мы же с вами за стенами крепости еённой живем, тем более, нынче же князь новый править стал, энтот… Михайло, да, Михайлушка наш, святенький. Тирании то — усе, конец пришел. Енто все значит ток то, шо нынча мы с вами в новой Ере, как наш библиотекарь говорил, заживем, как знать будем. — Дедушка, а дедушка. А расскажи, а откуда тут стены взялись? — Как енто откуда? Были, стояли, стоят, будут стоять. Говаривал старший наш библиотекарь, шо были они тут еще до энтого Апокалипза, и будто жили тут военные, что эти земли защищали. — А где теперь они, дедуля? — все не унимался внук, глядя на щетинистую щеку деда. — Ну…померли все уж, внучок. То Война была огромная, нет в ней ни победителя, ни проигравшего — всем на орехи досталося. Ну, люди то не дураки — мы объединились, князей вона избрали, а те в свою очередь решили, кто из них самым главным князем будет над землею. Вот так и было, да. — старик постоянно морщился, словно вспоминая все эти события из собственной жизни.       Настала затяжная минута молчания. Старик уже прикрыл глаза, начиная дремать, а мальчик не отрывал взгляда своего от пламени сальной свечи. — Деда, а папа скоро придет? — не переставая глядеть на огонек, спросил малыш.       Седой мужчина с длинными волосами и бородою томно вздохнул и посмотрел на крест с окольцовкой вкруг перекрестия, которое уже ржавело в некоторых местах, где краска черного с золотом слезла. На горизонтальной перекладине перекрестия красовалась уродливая и корявая надпись: «Бог Зрящий. Бог Верящий. Бог Вечный.» — Папу твоего Церковь на допрос вызвала, Лаврентьюшка. Пришли Канисы, наши стражи извечные, и отца твоего увели. — А зачем? Что сделал папа? — Ничего папа не сделал, а вот они думают, что грешное дело он сотворил. Не знаю я, когда мы батюшку твоего вновь увидим. Спи лучше, Лаврентий. Во сне время быстрее идет, глядишь и папа вернется… — он погладил юнца по русым чистым волосам и поцеловал в маковку.       Мальчик положил голову на плечо деда и прикрыл глаза, а старик между тем все также неотрывно смотрел на огромный крест на стене. Из глаз его невольно выскользнула слеза и скатилась по щеке в бороду. Он уже отлично знал, что отец Лаврентия не вернется.