Склеп Жизни

      Князь приподнялся на локтях в кровати, осматривая комнату, освещенную парой свечей. Он медленно свесил худые ноги с кровати, упираясь ими в теплый, мягкий напольный коврик с высоким ворсом. Михаил почувствовал на шее холодные длинные пальцы, осторожно гладящие его по волосам, затылку, плечам. -- Как твоя голова? -- она коснулась губами мочки его правого уха, а потом, обняв, прижалась к его спине. -- Ты была права, прошла. Как ты это делаешь, Ви? -- Михаил снял с головы уже горячий, почти высохший компресс и отложил его на тумбу, с которой тут же взял бокал прохладной воды. -- У меня с детства это, ты же знаешь, любимый. -- она говорила очень тихо, почти шепотом. -- Помню, как отец постоянно мучался с этой напастью, а твои заговоры вечно помогали. Что бы я без тебя делал... -- он как-то раздосадовано вздохнул и сделал три больших глотка. -- Страдал бы и дальше от мигрени, прямо как наш отец. -- она укусила его за самый краешек мочки уха. -- Я же просил: не упоминай никогда о нашем родстве. Люди не должны ничего знать. Нельзя так. Это неправильно. Я люблю тебя, но никто это не поймет с нашей стороны. -- он резко отодвинулся от нее, глядя той прямо в глаза. -- Я понимаю...       Раздался тихий, редкий стук по массивной входной двери. Виолетта хмыкнула и, убрав руки от супруга, отошла к своему трельяжу, после чего прикрылась ширмой из тонких пластин древесины, которые были изящно украшены витиеватым лиственным каскадом, где перемежались то листья клена, то еловая ветвь. -- Господин Михаил, важные новости от Бориса и прицерковного инквизиториума. -- из-за двери раздался хриповатый голос, растягивающий слова. -- Войди и не говори из-за двери. -- князь накинул на плечи халат и чуть затянул выше бедер.       Дверь приоткрылась, и в комнату вошел низкий, чуть полный, седой старичок в аккуратном сюртуке. На его носу красовалось пенсне, видавшее и лучшие времена, сейчас же находясь в ужасном состоянии. Старичок, чем-то напоминавший своим пингвиньим костюмом карлика, молча глядел на Михаила. Князь также смотрел на него, это продолжалось с минуту. Дворецкий блеснул своими тонкими стеклышками пенсне, поправляя свой шейный платок. -- Что за новость, Рамьен? -- князь наконец отвернулся от слуги и заинтересованно стал рассматривать карту на стене. -- Новость одна, но из разных инстанций, господин Михаил. -- слуга вновь поправил платок на шее, после чего достал из кармана два конверта и бережно положил их на стол. -- Я не посмел открывать без вашего ведома, хоть дело и было срочным. Знаю лишь то, что в вашей крепости, видимо, чужак, а, судя по тому, что в деле замешана Инквизиция, - тут Рамьен поспешно перекрестился пятерней и кивнул куда-то в сторону, - то этот чужак еще и еретик, а, может быть, и вовсе не человек. Вы сами понимаете, дело требует вашего вмешательства, несмотря на компетентность церкви и советника. -- Хорошо, спасибо. Позови служанку, пусть принесет воды и полотенце. Что там с пиршеством? Надеюсь, уже закончилось? -- Да, конечно, уже часов семь как, господин. Все разошлись, все уже прибрано. -- Наконец-то. Повару оплатить все расходы и сотню сверху, его помощникам по двадцатке. -- Как прикажите... Ах, простите, чуть не забыл. Инквизитор Ганс просил у вас аудиенции по вопросам вашего недавнего указа. -- Все-все-все... Все потом. Я понял. Ступай, ради Бога, я уже устал от тебя. -- Как пожелаете, мой господин. -- Рамьен расшаркался, заулыбался, будто его похвалили, поклонился и спиной вышел сквозь проем прочь.