Ке-тсеена

— Проходи, сестренка! — с широкой улыбкой произнес Микеланджело, завидев журналистку в желтом комбинезоне, которая, наверное, в тысячный раз перешагнула порог их логова в канализации. — Как съездила? В Техасе, наверное, так здорово… А чего ты такая хмурая-то? Несмотря на то, что трое остальных черепашек-мутантов были заняты чрезвычайно важным делом — смотрели очередную видеокассету с фильмом о нашествии космических монстров на Землю, — они всё же заметили, что с их названой сестрой что-то не так. Донателло с треском выключил видавший лучшие времена видеомагнитофон. — Что случилось? — мгновенно посерьезнев, отрывисто произнес Леонардо. — Что-то пошло не так с той командировкой? — И да, и нет… — протянула Эйприл, устало присаживаясь на диван рядом с учителем Сплинтером, который приветливо кивнул ей. — Знаете — я до сих пор не могу понять, жалею ли, что вообще туда поехала… — Да расскажи толком, — не утерпел Рафаэль. — Может, легче станет… — примостился рядышком с нею Микеланджело. — Ох… — покачала головой журналистка. — Даже не знаю, с чего начать… В общем, я, как вы уже знаете, должна была взять интервью у Джин Энн Мак-Каллоу — женщины-магната, которая в свое время разбогатела на техасской нефти. Ей на днях исполнилось шестьдесят, и к ней продолжают съезжаться репортеры из всех газет США: а вдруг эта всякого повидавшая на своем веку старушка расскажет им какую-нибудь сногсшибательную историю… Она призналась мне, что страшно устала от них… Так получилось, что мы разговорились, и Джин Энн поведала мне то, о чем никому из нашей журналистской братии не говорила. Конечно же, я пообещала ей, что не буду предавать это огласке. Но вам-то можно рассказать… — Можешь быть спокойна, — с улыбкой произнес Микеланджело. — Мы уж точно не пойдем об этом трепаться в какую-нибудь газету… даже за пиццу. Даже за очень вкусную. Хотя… Да шучу я, шучу. Воин-черепашка в оранжевой повязке с хохотом увернулся от «веселого тумака» Рафаэля. А в следующее мгновение сник, поймав непривычно грустный взгляд Эйприл. — Она рассказала мне об одной ночи из жизни своего прадеда, Илая Мак-Каллоу. Много страшных, диких вещей видел этот человек на своем веку, но события той ночи были самыми ужасающими из всего этого… — Уфф… — невольно поежился любитель «ужастиков» Леонардо, лишь поглядев названой сестре в глаза. — Да, Лео, — вздохнула она. — Происходило и происходит в нашем мире такое, с чем ни один фильм ужасов не сравнится… Отец Илая как раз уехал в далекое путешествие, когда на его дом напал целый отряд — десятка три — индейцев из племени команчи. Илай и его брат Мартин были еще подростками, то есть у них был шанс выжить: эти индейцы брали малолетних «бледнолицых» в плен. Их сестра Лиззи тоже могла бы остаться в живых… хотя лучше смерть, чем такая жизнь… Так вот, семнадцатилетнюю Лиззи ранила в живот шальная пуля. И поэтому команчи не пощадили ее… как и ее мать… — Что они с ними сделали? — прошептал после долгой-долгой паузы Донателло. — Сорвали с них всю одежду, а потом разделились на две группы и… — Все тридцать? — от ужаса вытаращил глаза Леонардо. — Может быть, и все. А может, кто-то не захотел творить такое зверство… Этого уже никто не узнает. Илай в то время был без сознания — его ударил по голове кто-то из индейцев. А Мартина они убили несколькими неделями позже — когда он наотрез отказался жить среди их племени. Так что рассказать о тех событиях смогли бы разве что сами команчи… которых, к счастью, тоже вскоре не стало. — Не следует говорить так о людях, Эйприл, — подал голос учитель Сплинтер. — Да разве это люди? — взорвался Рафаэль. — Это же… даже не звери… не знаю, как их назвать! Лиззи же была ранена… и они всё равно ее… Они же потом убили эту девушку, Эйприл? И ее мать? — Так оно и было, Раф. Мальчик Илай, когда очнулся, увидел, как погибла Наталиа… так звали его маму. С нее сняли скальп, а потом отрубили голову… Потом, когда он снова обрел способность что-либо соображать, — увидел на зеленой траве куски белой плоти и лужи темно-красной крови. То было растерзанное тело его сестры… — Зачем они это сделали? — каким-то чужим, безжизненно ровным голосом произнес Леонардо после долгих минут гробового молчания. — Я про труп Лиззи… Неужели им было мало того, что они ее изнасиловали и убили? — Забавы ради… — голос учителя Сплинтера прозвучал еще тише, чем обычно. — Дикари не знают других развлечений… — Что дальше случилось с Илаем? — негромко спросил Донателло. — Ему пришлось стать одним из команчей, чтобы выжить, — снова невесело вздохнула Эйприл. — Среди этого племени он встретил свою любовь. Но эта девушка вскоре умерла от оспы… Жизнь с индейцами сделала его, как свидетельствуют о том дневники его сына Питера, очень жестоким человеком. Но Джин Энн запомнила прадеда мягким, ласковым. Он никогда не кричал на нее… — Так же, как Сплинтер — на нас? — улыбнулся Микеланджело. — Именно так, Майки, — поймала Эйприл добрый, слегка застенчивый взгляд старого мутанта-крысы. — Люди — существа загадочные… — И не говори, сестренка, — чуть усмехнулся Рафаэль. — Мы с тобой их, наверное, никогда не поймем… Знаешь — мне всё же… как-то не верится в этот кошмар. Нет-нет, я не хочу сказать, что ты или Джин Энн что-то выдумали. Но слишком уж… — Мне кажется, что человек просто возьмет да и лопнет, если в нем скопится столько жестокости, — проворчал Микеланджело. — Как они вообще могли жить и дышать? — подхватил черепаший лидер. — Я однажды Шредера в честном бою катаной поцарапал — так потом не одну ночь без сна проворочался. Живое существо всё-таки… хоть и мерзкое, конечно… Учитель Сплинтер, объясните мне: вот как можно жить, имея на руках столько крови, сколько эти индейцы? Не говоря уже о таких вещах, которые… еще хуже убийства? — Да очень просто, — с трудом проговорил старый крыс. — Это вы, сыновья мои, способны мучиться от угрызений совести — вам-то никогда не приходилось убивать животных, чтобы выжить. А люди, которые с раннего детства постоянно видят чью-то кровь и внутренности… В общем, у них притупляется всё… живое, человеческое. И если сознательно не будешь противиться этому — непременно станешь хуже зверя… что с большинством из дикарей и происходило. Сейчас многие ругательски ругают цивилизацию, что в некоторой степени справедливо. Однако именно цивилизация дала нам то, что удерживает нас от превращения в чудовищ. — И что же это, учитель? — подал голос Донателло. — Вот это… — ответил крыс, неспешно подойдя к телевизору и покрутив переключатель. Старенький «ящик» замигал-затрещал, разогреваясь. Потом экран понемногу стал светлеть. Появился звук… Пожилой пианист во фраке — подтянутый и строгий — сидел за роялем, извлекая из клавиш сладостные звуки какой-то волшебной, в один миг уносящей слушателя куда-то ввысь мелодии. Музыка то лилась полноводной рекой, то замирала на мгновение, чтобы из негромкого тоненького ручейка вновь превратиться в широкий, бурный поток… Черепашки дружно вздохнули. — Рахманинов? — неуверенно поглядела на Сплинтера молодая журналистка. — Именно, — кивнул тот с весьма довольным видом. — Третий фортепианный концерт, часть первая. Стоило Эйприл и ее названым братьям совсем немного послушать музыку — и тяжесть, сдавившая их сердца после недавнего разговора, словно растворилась в воздухе. — Ой, я же совсем забыла… — зазвенел веселый, как всегда, девичий голос. — Смотрите, что мне подарила Джин Энн! — Ух ты! — восхищенно выдохнул Микеланджело. — А как это работает? Куда тут батарейки вставлять? — Ох, Майки… — рассмеялась Эйприл. — Это древний, как наш мир, наконечник копья. Его сохранила в своей «сокровищнице» десятилетняя девочка Джинни, потому что это был предсмертный подарок ее прадеда. Илай Мак-Каллоу нашел эту вещь накануне… той самой ночи. Перед тем, как взять его и Мартина с собой и ускакать прочь, индейцы сожгли их дом. Но несколько лет спустя Илай вернулся на развалины и нашел эту вещицу. И решил оставить ее на память о матери и сестре… А насчет свечения — мне самой это непонятно. Может, вы не поверите… но этот кусочек кремня не светился, пока я не взяла его в руки. А когда вернула его Джин Энн — сияние погасло. — А ну-ка, дай его мне, — попросил Рафаэль. — Интересно, тоже погаснет?.. Ой, не погас! — Дай-ка сюда… — потянулся за удивительной вещицей Леонардо. — Смотрите! У меня в руках тоже не гаснет! Загадочный наконечник копья продолжал светиться ровным сиреневым сиянием и тогда, когда его брали в руки Микеланджело и Донателло. — Надо же — погас… — разочарованно произнес черепашка-изобретатель, передав чудо-камешек Сплинтеру. — Почему? — Скорее всего, потому, что в этом приключении вы, как обычно, обойдетесь без меня, — усмехнулся в усы старый крыс-ниндзя. — Не скажу, что являюсь таким уж знатоком в этой области, но… мне кажется, это — воспетый в древних легендах и сказаниях чудо-камень, способный переносить живых существ во времени. Светится он только в руках тех, кто должен отправиться в такое путешествие. — Но… как это работает? — снова спросил Микеланджело. — Как его… включить? — Нужно, чтобы все, кто должен отправиться в путешествие во времени, собрались в том месте, где происходили — или будут происходить — события, которые нужно изменить. Именно в этом и состоит смысл путешествия. — Значит, нам нужно ехать в Техас! — воскликнул черепаший лидер. — Может быть, этот камень перенесет нас в то время, когда Илая еще не похитили команчи! И мы успеем защитить этого мальчика и его семью… Это ли не те события, которые нужно изменить? Не зря же Илай хранил эту вещичку всю жизнь — чувствовал, наверное, что-то. — Ура-а, мы едем в Техас! — во всё горло завопил Микеланджело. — Я об этом, может, всю жизнь мечтал… — Надо бы взять с собой самоучитель испанского языка, — пробурчал себе под нос Донателло. — На всякий случай… Илай-то когда мальчиком был? В девятнадцатом веке? — Так и есть, Дон, — кивнула Эйприл. — И это значит, что мы, возможно, отправимся в те времена, когда в Техасе без знания испанского никак было не обойтись. — Мало тебе одного иностранного языка? — шутливо ткнул брата в бок Рафаэль. — Ты же только недавно бросил в обнимку с греческо-английским словарем ходить. — Вообще-то словарей было два — я же хочу знать и современный греческий, и древний… — Ладно, хватит уже выпендриваться, — с притворной сердитостью проворчал черепашка в красной повязке.