ame desesperee

      Тепло все еще исходило от его почти бездыханного тела. Голова юноши лежала на коленях девушки, которая одной рукой проводила по его золотистым волосам, а второй крепко сжимала его ладонь. Парень слабо отвечал ей. Все последние силы он тратил, непрерывно шепча хриплым голосом: Моя леди, моя леди!       Стук колес кареты, которая то и дело проваливалась в дыры каменной дороги, разбрызгивая в стороны воду, бывшую в них после недавнего дождя, цокот копыт клячи, которая ту карету тянула, задорные голоса и звонкий смех девушек в белоснежных платьях и шляпках, бас их кавалеров, все, все это, да даже тусклый свет уличных фонарей, даже запах свежеиспеченного багета, казалось, желал предать героя забвению. Все покрывало его и Леди с ног до головы. И вряд ли бы кто-то из весельчаков услышал отчаянный стон девушки в красном платье, ткань которого вбирала в себя столь же красную кровь. Девушка осторожно наклонила голову и прижалась лбом ко лбу напарника. Да, Нуар?       Маска не дала бы слезам стечь по щеке девушки, она жадно забирала их, приобретая бордовый оттенок. Нуар, не без усилия подняв руку, дотронулся до лица Леди, пытаясь хоть как-то утихомирить боль в ее холодных, но сейчас наполненных искренней нежностью и скорбью, глазах. Как он любил ее! Так горячо не любил наверное еще никто. Когда безнадега овладевала его разумом, а тело требовало тепла и страсти, он вспоминал ее лицо. Пускай даже скрытое под маской.       Будь только его воля сильна, он бы поцеловал ее. Поцеловал с таким трепетом, каким только мог наделить свои касания. Но издержки воспитания не позволяли. Он понимал, что, вероятно, поплатится за это по крайней мере ее уважением, а для него такой исход событий был сродни казни. Слова для Леди не значили ничего. Иначе как объяснить ее равнодушие? Сколько раз он должен был признаваться в своих чувствах, чтобы она ответила взаимностью? Возможно, бесконечно.       И от того душа его покрывалась чернотою, схожей с цветом фрака, что он всегда надевал на Миссии. И хотя юноша в черном костюме вовсе не был в действительности печальным, глаза его наполнялись такой тягучей горестью при одной лишь мысли, что он никогда не сможет сказать своей Леди того, как сильно был влюблен в нее и ее очертания на фоне бледнеющего Парижа. И лишь на смертном одре шанс сделать свои самовлюбленные мечты реальностью представился, и никакие раны не смогли бы сдержать его стремления к цели. Ведь Леди была его всем. Небом. Солнцем. Звездами… Все это казалось таким близким, как и она, но даже протянув руки, мы не достанем неба, не спрячем солнца, не украдем звезды, верно?       Вечно его Леди скрывалась во тьме, смущенно посмеиваясь. А смех этот эхом раздавался в его голове, не позволяя больше мыслить здраво. Складки ее красного платья мелькали все чаще в его снах. Он грезил о том, как сорвет все маски, сожжет секреты! Но кто позволит. И он все понимал, и держался. До последнего. Тайность ее личности манила его так, как теплое свечение фонаря притягивает бабочку в ночном мраке. Леди, вы моя! — Вновь с трудом произносил Нуар.       Девушка прижималась к нему еще сильнее. На глаза опускалась блаженная, но в то же время пугающая пелена, а затхлость воздуха полночного Парижа отбирала у Нуара всякие надежды на последний глоток свежего эфира перед смертью. Он все больше понимал, что убивала его не только огромная рана в животе. Его убивала Леди и все, что было с нею связано. Вся горячая любовь, обращенная к ней, становилась словно пыткой. Леди, снимите маску! Нуар. — Почти одними губами шептала девушка, закрывая глаза.       Зеленый свет разлился по влажной каменной кладке и стенам закоулка, в котором герои оставались. И через мгновение на коленях Леди лежал уже тот, о ком она мечтала больше жизни. Тот, кто бессчетное количество раз отвергал ее настоящую суть. Агрест?.. Юноша нежно улыбнулся, но почувствовал, что лапы смерти тянут его в никуда. Он понимал, что должен осмелеть сейчас, а если же нет, то кончина его будет напрасной. Через боль он приподнял голову с колен Леди, и коснулся ее губ, подарив девушке тепло и ласку своих. И в поцелуй этот он вкладывал все свои несказанные «люблю». Леди. Я люблю вас! — вновь, но только еще тише прежнего прошептал он. Веки медленно закрывались, а руки, слабея, спускались по спине девушки. Слова его, почему-то, казались Леди безбожной ложью, но она охотно уверовала в них. И, закрывая глаза вместе с любимым, умирала душой.