Home To You

Луи открывает дверь в слабо освещённое помещение. Здесь так темно, что ему едва видно, куда идти. Его ботинки прилипают к полу при каждом шаге, который он делает, а в воздухе пахнет старым пивом и сигаретным дымом. Это не то место, где фанаты могут застать Луи Томлинсона. Наверное, поэтому он приходит сюда так часто, как только может. Он наведывается сюда чаще в последние несколько месяцев, чем в остальные годы, и в какой-то момент это место уже начинает казаться ему вторым домом. Пивной паб в переулке теперь имеет для него больше смысла, чем его собственная квартира в LA. Забавно то, что он чувствует себя уютнее в темноте, чем под безжалостным солнцем Лос-Анджелеса. Он может спрятаться здесь. Зачем, вы спросите, находиться здесь, если можно вернуться в тёплый родной дом, но это то, о чём Луи не хочет думать. Это то, о чём не говорят. Луи подходит к истерзанной временем стойке и садится на скрипящий табурет. Барная стойка полностью исцарапана, пробки от различных бутылок пива застряли под толстым слоем прозрачного лака. Отец Олли построил этот притон своими руками, в том числе и сам бар. Томлинсон догадывается, почему его лучший друг не мечтает о семейном бизнесе или обновлении интерьера. Возможно, поэтому здесь всё было так, как оставил его отец, вне зависимости от того, насколько убого это выглядело. Но это не имеет значения. Здесь есть пиво, много хорошего пива, отличный виски и скотч. Но самое главное — люди, которые приходят сюда: их не волнует, кто ты, или что ты здесь забыл. Честно говоря, это и есть причина, почему Луи любит это место больше всего. Никто не смотрит на него, никто не задаёт вопросы, никто не желает. Луи знает, что завтрашний день будет адом, но он справится со всем, что бы ни произошло. Если сегодня вечером он потеряет себя, то хотя бы с красивым лицом. И после стакана виски это кажется хорошей идеей. Это было так давно, когда он мог вот так спокойно поговорить с… кем-нибудь. Он чувствует, что заслуживает этого, по крайней мере, после последних нескольких дней. То, что должно было быть его временным бездействием, превратилось в цирк, и Луи не имел желания быть клоуном на сцене. Возможно, в действиях его работы была какая-то извращенная ошибка, но он был бы никем, если бы не его бунтарский характер. Шатен достаточно долгое время плясал под эту дудку и сейчас попросту устал. Он заказывает неразбавленный виски, самый дорогой, который здесь имеется. Олли работает в баре сегодня вечером точно так же, как и в большинство ночей. Это выглядит так, будто он не может доверять никому, и это в своём роде правильно. Луи благодарен парню за то, что тот, несмотря на известность Томлинсона, всё ещё остаётся его лучшим другом. Шатен знает его с тех пор, как вместе с семьёй переехал из Лос-Анджелеса в Донкастер, прежде чем отец Олли умер. Тогда паренёк был тощим и рыжим, безумно скучавшим по солнцу Лос-Анджелеса. Сейчас он такой же бледный, как и тогда, вероятно, но тем не менее он привык к этому, объединившись со стойкой, будто сама Вселенная обязала так. Олли наливает напиток и молча двигает его в сторону Луи. Разговор никогда не был действительно их вещью. Никогда. Луи это нравится. Он не в настроении для обнажающего душу рода историй. Жидкость янтарного цвета виски тяжело циркулирует по краям рокса, но вместо того, чтобы выпить её, парень крутит мутный стакан кончиками пальцев снова и снова до тех пор, пока лёд окончательно не тает. Томлинсон смотрит на алкоголь и чувствует внезапную усталость, окутывающую его тело, словно тяжелое одеяло. Темнота бара не помогает ни в малейшей степени, отчего веки шатена постепенно начинают закрываться. Луи жмурится и качает головой, чтобы сбросить дымку дурмана. Он слегка поворачивается, чтобы рассмотреть тех немногих посетителей, зашедших сюда сегодня вечером. Несколько мужчин склоняются над пивом, виски и скотчем. Девушка с синими волосами выбирает мелодию в музыкальном автомате в углу. И там, где на полу стоят кегли, Луи видит интенсивную, честно говоря, гомоэротическую игру в бильярд, проходящую в соседней комнате. Он фыркает, когда замечает, как двое парней, больше увлечённых друг другом, чем игрой, используют кий в качестве реквизита, когда облизывают губы и внимательно смотрят друг на друга. Веселье шатена превращается во вздох, и он, наконец, отпивает свой напиток. Чувствуя обжигающий вкус алкоголя, он немедленно делает ещё один глоток. Томлинсон продолжает медленно сканировать бар. Он ищет глазами что-то конкретное. Луи сказал себе давным-давно, что должен прекратить делать это, что не стоит больше возвращаться сюда. Однако сегодняшний вечер — последнее исключение, это не причинит ему боль. Он просто хочет ощутить мужские руки на своих бёдрах, прижаться к чужому позвоночнику, нежно укусить за кадык. Он хочет почувствовать тепло и щетину против чувствительной кожи. Луи просит не слишком много и знает, что в любом случае уйдёт отсюда не один. Здесь можно быть самим собой, хотя бы какой-то частью. До сих пор не было никого, кто бы смотрел на него вот так, как эти двое парней за бильярдным столом. Луи заканчивает свою проверку помещения и уже собирается повернуть назад, чтобы поглазеть на крышки от бутылок, застрявшие под старым слоем лака, когда замечает его. В дальнем конце паба, обернув своими большими руками бутылку пива, сидит один из самых привлекательных парней, которых Луи когда-либо видел. С этого места заметен лишь его профиль, но этого вполне достаточно для того, чтобы шатен сделал выводы. Линия подбородка парня острая и опасная, как бритва. Волосы длинные и густые, с кудряшками на концах. Луи не может сказать, какого конкретно они цвета, так как в помещении темно, но он немедля хочет запустить в них свои руки. Пристальный взгляд парня, рассматривающего перед собой пиво, довольно печален. Луи вынужден заказать еще один виски, когда кудрявый лениво проводит пальцем вниз по потеющему горлышку бутылки, которую держит в руке. Кажется, будто он делает это в замедленной съемке, и, когда он использует ту же руку, чтобы зачесать свои густые волосы за ухо, Томлинсон оставляет все тщетные попытки как-то скрыться, начиная откровенно пялиться на него. Это так, будто парень находится в центре его внимания. Только он. Луи может прекрасно его видеть. Это так, будто он сидит под солнцем, а не в сраном баре посреди ночи. Он светится так, словно Томлинсон — мотылёк. Луи хочет его. Он хочет ощутить эти большие руки на своём теле, хочет, чтобы они нагнули его над раковиной в туалете, забрались под его рубашку и дразнили его соски. Он хочет, чтобы эти руки содрали с него джинсы, грубо перевернули его спину и прижали к двери кабинки туалета. Он хочет сделать грязные вещи, безумные вещи с этими руками. Его пульс учащается, волна возбуждения приливает к паху. Он мысленно стонет. Кем бы ни был этот парень, он — человек, которого, возможно, кто-то ждёт, человек, которому Луи не может доверять. Шатен как раз собирается отвести взгляд, когда парень, разминая мышцы в руке, громко ударяет кулаком по столешнице. Луи замечает татуировки. Тёмные чернила скользят вверх по руке, исчезая под рукавом белой футболки. Томлинсон не может разглядеть их, но если раньше он ещё имел надежду, то теперь окончательно её теряет. Парень съёживается, как будто ощущает, что за ним наблюдают, и Луи даже не может собрать совесть в кулак, чтобы почувствовать себя пристыженным. Симпатия уже скручивает его живот, а он ещё даже не пригляделся к лицу этого человека. Тот парень снова ёрзает, поднимает голову и поворачивает бутылку в сторону Луи, а потом опускает её и высовывает язык, чтобы сделать глоток пива. Такое простое действие — это едва заметно издалека, но Луи подскакивает так сильно, что чуть не падает со своего стула. Есть что-то невероятно знакомое в этом. Дыхание Луи снова ускоряется, но на этот раз по другой причине, нежели прежде. Шатен вглядывается пристальнее. Парень снова делает глоток пива, лишь слегка высовывая язык, прежде чем соединить губы с бутылкой. Он не обращает внимания на присутствие Луи, продолжая дальше пить своё пиво, в то время как Томлинсон пребывает уже на взводе. В дальнем углу бара сидит парень, которого он нещадно дразнил именно из-за этой привычки. Тот всегда высовывал язык перед любой едой. Всенепременно. Луи видел это сотни раз. Он знал это лицо. Последний раз, когда он видел этого парня, тот был гораздо моложе, пухлее, но в остальном — таким же. Луи знает, что кудрявые волосы, зачёсанные назад, когда-то были пушистее и насыщенного коричневого цвета. Гарри. Сердце Луи замирает на одну непреодолимую секунду, прежде чем снова запускается с откровенно опасной скоростью. Томлинсону хочется развернуться и убежать отсюда, хотя никто не преследует его. Никто даже не смотрит на него. Он чувствует, как на щеках выступает предательский румянец и преодолевает свой путь вниз по груди к пальцам ног. Всё тело резко пылает по непонятным парню причинам. — Что, чёрт возьми, произошло между вами? Луи игнорирует вопрос Олли, и он довольно хорош в этом. Томлинсон соскальзывает с табурета с намерением пойти домой, забраться в кровать под одеяло и оставаться там до тех пор, пока от него не останется ничего, кроме костей. Он немного мнётся около бара, без сомнения выглядя невменяемым для Олли и всех остальных. Он чувствует, что ему нужно принять около десяти очень холодных душей. Это Гарри или, как Луи раньше называл, его маленький брат от другой матери. Что Стайлс здесь вообще делает? Почему он сидит в этом сраном месте в такое позднее время, в одиночку потягивает пиво и смотрит в пустоту? Из всех вещей, которые могли произойти, почему именно это происходит с Луи? Ему нужно срочно уйти отсюда, скрыться, прежде чем Гарри заметит его. Кудрявый, скорее всего, может увидеть каждую грязную мысль, на полной громкости проносящуюся в голове Томлинсона. О боже, он непристойно думает о Гарри. О младшем брате Джеммы. Луи хочет потянуть себя за волосы, спрятаться под стойку бара и быть настолько драматичным, насколько это возможно. Но нет. Он должен успокоиться. Это не так уж важно. Ладно. Он взрослый, и Гарри тоже взрослый. Они больше не дети, гуляющие около своих домов в Англии от скуки. Это нормально, это просто не может снова случиться. Кроме того, они не виделись с Гарри довольно давно. Парни оборвали связь много лет назад, но Луи не забыл его, и он никогда не сможет простить себя за то, что сейчас просто уйдёт, не сказав ни слова. Томлинсон выпивает остаток напитка за один раз, нуждаясь в той храбрости, которую может дать ему только алкоголь. Он просит у Олли ещё одну порцию, крепко сжимая стойку бара и следя за своим дыханием. Всё нормально. Всё совершенно нормально.

*** *** ***

Всё было дерьмово, и убегать от этого не было смысла. Он не проверял почту уже несколько дней, и его телефон был выключен. Гарри был полон решимости не видеться с другим человеком, которого он знал, как можно дольше. «Гарри, ты талантлив. Гарри, он недостаточно хорош для тебя. Если ты сделаешь это, то потеряешь всё». «Гарри, не будь ублюдком. Нам стоит сделать это вместе. Ты не имеешь права делать это самостоятельно». «Он просто кусок дерьма, Гарри. Он тащит тебя за собой». «Почему ты позволяешь своей семье говорить тебе, что делать? Ты не любишь меня, Гарри? Если бы ты любил меня, то не позволил бы мне уехать». Все слова, советы, предостережения наравне с замечаниями смешались в его голове в целую стену из шума. Он бился об это в течение нескольких месяцев. Он был ослаблен, весь в синяках, а на горизонте так и не маячила долгожданная свобода. Она не должна была быть такой. Это не то, о чем он мечтал, когда подписывал свой контракт. Он просто хотел петь, и не имело значения, сколько перед ним зрителей: миллионы, тысячи или сотни. Важно было только то, что он хотел подняться на сцену и поделиться кусочком своей души с теми, кто готов был его слушать. Он, как предполагалось, должен был быть счастлив из-за того, что его мечта сбылась. Но, увы, единственное, что он чувствовал, — это то, что мог едва дышать. «Ты начал писать новый альбом?» «Почему ты не пишешь?» «Нам нужно что-то новое, что-то свежее. Нам нужен второй альбом. Немедленно. Это будет одним из важнейших успехов в мейнстриме. Ты порвешь Америку, все будут любить тебя». «Гарри, время на исходе. Либо ты предоставляешь нам материал, либо мы двигаемся дальше без тебя». До сих пор единственной вещью, в чем, как казалось ему, он был талантлив, была любовь. Он писал о ней, пел, но тем не менее та всегда игриво ускользала от него. Всегда. Он тянулся к ней, пытался ухватиться за неё, когда был подростком. Он мнил себе, что нашел её в лице самого красивого мальчика с самыми прекрасными голубыми глазами, но сейчас, когда он сидит в этом тёмном баре, его разум говорит, что это была всего лишь юношеская глупость. Несколько лет назад он считал себя очень взрослым, когда видел отголоски любви в лице Ника. Он давал небольшие, но регулярные концерты в нескольких пабах Лондона, делая достаточно, чтобы разделить арендную плату в не слишком чистой квартире со своим другом-музыкантом Эдом. Гарри встретил Ника в своём любимом пабе. Обстановка была вульгарной, посетители всегда находились в отличном настроении и платили слишком хорошо. Ник только начинал свой путь бармена. Это была его первая ночь, и то, как он смотрел на Гарри, было тем, чего Стайлс так долго ждал. По крайней мере, так он думал тогда. Они бродили по Лондону, оставляя частички своих имён на каждой его части, будучи дикими и спонтанными и совершая вещи, которые, как Гарри думалось, он хотел. Как же он ошибался. Было резко и горько, как уксус, когда Ник сказал ему, что так и должно быть, так и чувствуется любовь. Гарри не знал, стоило ли верить этому, но Ник убедил его, что он слишком идеалистичен и страдает из-за детской влюбленности, которая не была реальнее его надежды пробиться в музыкальную индустрию. Это сломало его. Он чувствовал боль после всего случившегося даже сейчас. Люди, которых ты любишь, люди, которые любят тебя, должны быть теми, кто всегда верит в твой успех. И он сделал это в некотором смысле. Он добился. Он подписал контракт с самым крутым звукозаписывающим лейблом в городе. Ему удалось записать альбом и устроить гастроли по Великобритании; он слышал, как его музыка играла по радио, и пел песни о любви, в которую верил. Такую, которая не резала, не горчила. Которая светилась, даже если он так и не смог поймать её, даже если она постоянно оставалась вне зоны его досягаемости. Музыкальные критики полюбили его. Поговаривали, что Гарри Стайлс заставил их снова поверить в любовь, потому что пел о ней с такой неподдельностью, что все, кто был моложе двадцати, просто не могли устоять. Гарри хотел сказать им, что это — то, что происходит, когда ты влюбляешься в тринадцать. Что это возможно спустя много лет, когда ты выворачиваешь любовь наизнанку и исследуешь её с разных сторон. Это результат того, что ему приходилось прятаться в своей комнате, когда его старшая сестра приводила домой своего лучшего друга, которому он не мог смотреть в глаза без смущения. Они сказали, что Гарри Стайлс пел о любви, которая не была взаимна. Потому что для него это так и было. Может быть, Ник чувствовал это и потому относился к Гарри таким грязным образом. Возможно, бесконечные измены, наркотики, алкоголь и истерики были наказанием ему за то, что он не любил Ника так, как любил голубоглазого парня в своих песнях. Гарри крутит пиво в руках, отгоняя эту мысль так же, как и огромное количество раз за последние несколько месяцев. Ник был засранцем и до того, как Стайлс встретил его. Он прощал его так много раз, даже когда тот убегал и изменял Гарри с людьми, которые приходили посмотреть, как он пел. Гримшоу всегда казалось, будто во всем виноват Стайлс. Если бы он был больше похож на то, что было нужно Нику, этого бы, во-первых, не случилось. Ник всегда говорил, что он старше, чем Гарри, значит, он хорошо разбирается в такого рода вещах. Гарри верил ему, теперь — нет. Луи был старше Гарри, но он никогда не обманывал его. Стайлс громко ударяет кулаком по столешнице. Даже сейчас он все ещё сравнивает людей с кем-то, кого не видел больше десяти лет. Гарри нужно перестать делать это. Ник был куском дерьма, а Луи был лучше, но всё-таки ему нужно перестать делать это. Единственное, что он должен сделать, — это допить своё пиво, вернуться в гостиничный номер и постараться изо всех сил придумать что-то для своего второго альбома. Если у него ничего не получится, он потеряет всё, над чем так упорно работал на протяжении многих лет. Некое движение у бара привлекает его внимание. Он оглядывается и видит, что какой-то парень пьяно бродит возле стойки. Он довольно-таки невысокого роста, но его присутствие здесь ощущается сильнее, чем всех посетителей бара вместе. Гарри делает ещё один глоток пива, начиная более пристально наблюдать за шатеном. Туда-обратно маленькими элегантными шагами. Он так лёгок в движении, как будто в его Вансах находятся маленькие пружинки. Гарри оглядывает его с ног до головы один раз, второй, а потом давится пивом. Боже, сам Луи Томлинсон ходит взад-вперёд в одном баре с ним и словно размышляет о философии жизни. Гарри шипит, пытаясь не задохнуться, хотя это в его стиле — позориться в присутствии Луи. Томлинсон оборачивается, но даже со спины Гарри может распознать его. Он сможет узнать его только по ресницам, что уж там говорить. Это действительно он. Луи. После всего этого времени. После десяти лет. Глаза щипет, и они начинают наполняться слезами. Из-за этого Гарри видит Луи немного размыто, поэтому старается как можно быстрее стереть слезы с лица, после чего кладёт руку на лоб в замешательстве. Луи… он был точно таким же, когда переехал из их маленького городка в Америку, чтобы сняться в телесериале. Он не подрос ни на дюйм, в то время как Гарри сейчас был выше него в полтора раза. Когда он представлял объятия с Луи, то всегда думал, что они будут одного роста, но нет, ведь когда он прижмёт его тело ближе, голова шатена будет покоиться на плече Гарри. Картинки мелькают в голове, это кажется таким правильным на первый взгляд, и кудрявый хочет эти объятия так сильно, что уже начинает ощущать их вкус на языке. Луи здесь. Так близко. Руки Гарри начинают дрожать. Непосредственно перед тем, как прийти сюда, он смотрел один из фильмов Луи, закутавшись в пуховое одеяло гостиничного номера в отеле. Он привез свою коллекцию фильмов с Томлинсоном из Лондона. Единственная проклятая вещь, на которую у него ушла куча времени, прежде чем он покинул свою квартиру. Он взял с собой минимум одежды, но тем не менее — много фильмов с Луи. Луи Томлинсон. О боже, он здесь. Ладони Гарри сильно потеют, будто он все еще ребёнок, подглядывающий за Луи, настолько застенчивый, что даже боится махнуть в знак приветствия. Только, нет, он больше не ребёнок. Ещё до того, как Гарри осознает, что делает, он встаёт и притягивает Луи к себе. Он смущён, и ему будет стыдно за своё поведение через несколько минут, но сейчас объятия Луи — единственная вещь в мире, что имеет значение. Руки шатена оборачиваются вокруг него после недолгой заминки, и Стайлс только сейчас понимает, что это лишь его вторые в жизни объятия с Луи Томлинсоном. Первые были при расставании, обещании поддерживать контакт. Что бы ни случилось. Гарри было грустно из-за этого, он даже плакал несколько раз, но он никогда не был сумасшедшим. Он не ожидал ничего другого, ведь почти не сделал ничего для того, чтобы произвести неизгладимое впечатление. — Луи! — Гарри. Они смущённо улыбаются на мгновение, прежде чем Стайлс приглашает Луи за свой столик. Парни молча усаживаются, смотря друг на друга со скептическими улыбками на лицах. — Это неожиданно, — произносит Томлинсон, жестикулируя руками в сторону Гарри. — Не то слово, — соглашается тот, нервно теребя пальцами этикетку на пивной бутылке. С момента прибытия в Лос-Анджелес он долго вынашивал идею попытаться найти Луи. Он мог позвонить Джемме, зная, что они поддерживают контакт даже спустя много лет. Он даже предполагал, что когда-нибудь они случайно столкнутся на улице, и таким образом их общение возобновится. Но теперь это на самом деле происходит. Луи сидит прямо перед ним, и Гарри не может подобрать слова. Луи прочищает горло, немного ерзая на своём стуле. Стайлс внимательно смотрит на него. Тот выглядит, словно перегруженная батарейка без розетки, не в силах усидеть на месте, и Гарри задаётся вопросом, нервничает ли он точно так же. — Чем ты сейчас занимаешься, Гарри? — Я пою, — с гордостью отвечает кудрявый. Луи приподнимает брови в недоумении, и Гарри кажется, что он видел этот жест бесчисленное количество раз. Медленная улыбка расползается по лицу шатена до тех пор, пока всё его тело, кажется, не начинает светиться изнутри. У Гарри не остаётся выбора, кроме как улыбнуться точно так же, испытывая чувство гордости, потому что Луи, кажется, искренне рад за него. — Это потрясающе. У тебя был талант ещё тогда, когда мы были детьми. Гарри благодарит его с румянцем на щеках. — А я по-прежнему снимаюсь в кино, — говорит Томлинсон, почти машинально бросая кусок информации, который может и не интересовать Стайлса. Луи действительно понятия не имеет. — Ох, я знаю, — с энтузиазмом отвечает Гарри, сжимая своё пиво обеими руками и наклоняясь вперед. — Я видел все фильмы с твоим участием, ты — один из моих любимых актёров, ведь твоя игра на экране невероятна. «Голубая Гортензия» — один из самых красивых фильмов, что я когда-либо видел, и ты.. ты просто очарователен в образе главного героя. Луи, кажется, сейчас немного удивлён. Он явно не ожидал, что Гарри будет знаком с его работами, ну, по крайней мере, не до такой степени. В душе Стайлс ругает себя за то, что звучит, как идиот, хотя и делает это ненамеренно. — Вау… спасибо, Гарри. Я не знал, что ты так осведомлён о моём творчестве. Младший возвращается к обдиранию этикетки от бутылки и откидывается на спинку сиденья. Он не хочет, чтобы Луи чувствовал себя неудобно. Он не знает, чего хочет, кроме того, как остаться здесь навсегда. У него неприятное ощущение, что если он покинет паб, то больше никогда не увидит Луи. — Дай мне свой телефон. Гарри поднимает голову и ловит Луи на том, как тот интенсивно изучает его, отчего кудрявый тут же покрывается румянцем. — Прости? — Свой телефон, Хазза, я хочу убедиться, что у тебя есть мой номер, таким образом, мы не потеряем друг друга снова. Хазза. Гарри возится со своим слишком тугим карманом джинсов, пытаясь достать свой телефон так быстро, как только может, сохраняя при этом некоторую иллюзию спокойствия. Он не слышал это прозвище с пятнадцати лет. Луи был единственным, кто называл его так. Гарри хочет обойти стол и обнять его снова, поскольку лишь одно прозвище, что дал ему Луи, помогло почувствовать себя намного лучше, чем за все прошлые недели. Вместо этого он протягивает дрожащими пальцами телефон шатену, и, кажется, тот даже ничего не замечает. Томлинсон набирает на телефоне Стайлса свой номер и затем протягивает аппарат обратно, убеждая Гарри как-нибудь прикольно его подписать и поставить персональную мелодию, обещая сделать то же самое. Они болтают немного после этого, погружаясь в комфорт, которого не было, даже когда они вместе учились в школе. Кудрявый всегда был слишком взволнован тем, чтобы вовлечь Луи, и шатен, по оценке Гарри, был слишком занят и важен, чтобы потратить на него больше минуты. Когда старший извиняется и отходит в туалет, Гарри приходится признаться, что он немного на взводе. Он использует временное отсутствие старшего, чтобы успокоить свои нервы. Томлинсон смотрит на себя в нечёткое зеркало над умывальниками. Кажется, сейчас ему намного легче, чем он чувствовал, когда заходил сюда ранее. Он определённо не ощущает себя уставшим. Маленькие молнии проходят через его тело, давая дополнительный заряд энергии. Парень еле слышно смеётся, моет руки и признаётся, что не хочет оставлять Стайлса даже на время, которое потребуется для того, чтобы прийти в себя. Он думает о том, как прекрасен Гарри, и как он сильно его хочет. Это было всегда, но сейчас это не имеет значения. Луи заметил что-то необъяснимое в глазах Гарри, когда сел за его столик, но это быстро исчезло после того, как парень сжал его в медвежьих объятиях. Кажется, Гарри был немного потерян. После того, как Луи сушит руки, он вспоминает о том дне, когда они с Джеммой стали лучшими друзьями. Тогда было ужасно холодно и мокро, студенты метались по школьному двору в попытках спрятаться от колючих лап пронизывающего до костей ветра. Луи ждал своих друзей, когда увидел маленького мальчика лет семи с влажными от дождя волосами, прятавшегося под навесом. Луи подбежал к нему, предложил свой джемпер и спросил его имя. Гарри отказал ему более чем несколько раз, прежде чем натянул тёплый предмет одежды на худое тело. Луи был впечатлён. Он ненавидел холод, но, честно, это стоило того, чтобы увидеть улыбку на лице Гарри. Позже тем утром к нему подошла Джемма и парень девяти лет, который недавно переехал в Донкастер. Она несла в руках тёмно-синий джемпер. Она делала это так, будто тот был лучшей вещью, которую она когда-либо видела. Девочка заявила шатену, что с этого момента они — друзья, потому что Луи был так добр к её младшему брату. Затем она отдала ему джемпер Гарри, вспоминая, что тот забыл его дома. По всей видимости, кудрявый отказался отдавать джемпер Луи и решил обменяться одеждой, и Томлинсон теперь мог носить джемпер Гарри, если захочет. И он действительно хотел. Он не слишком сильно заморачивался насчёт того, что одежда Стайлса подходила ему очень хорошо даже при том, что Гарри на два года младше него. И после бесчисленных визитов в дом кудрявого на протяжении следующих четырёх лет, чтобы увидеть Джемму, у него никогда не возникала мысль о том, что стоило вернуть школьный джемпер, и, по-видимому, у Гарри тоже. Эти воспоминания кадрами проносятся перед его глазами, когда он возвращается на своё место напротив Гарри. Это было чем-то, что, он был уверен, давно забыл, не думая об этом годами, но с появлением Гарри это кажется ему таким близким. Младшего хотелось защитить, спрятать, окутать теплом точно так же, как и тогда. — Итак, почему из всех баров Донкастера ты выбрал именно этот? Как только Луи задаёт этот вопрос, он видит, как маленькие колёсики в голове Гарри начинают свой процесс. Это тот момент, когда кудрявый решает, сколько ещё можно сказать, сколько ещё можно предоставить информации. Ожидаемо то, что Гарри даст шатену уклончивый ответ, что-то незначительное, но Луи может видеть, что Стайлс переживает трудное время, и он изо всех сил старается показать Гарри, что тот может выложить всё это, если захочет. Луи явно угадывает с вопросом, потому что Стайлс постепенно начинает расслабляться. Они заказывают по еще одному напитку, после чего Гарри вводит Томлинсона в курс своей карьеры, музыки, лейбла и открытой бисексуальности. Он рассказывает ему о Нике, которого Луи начинает ненавидеть с момента, когда Стайлс озвучивает его имя. Томмо не может понять, как кто-то даже может думать о том, чтобы относиться к Гарри вот так. Кудрявый рассказывает Луи о том, как эти отношения испортили его жизнь в Лондоне, в его любимом городе, как он не смог оставаться в своей квартире, как потерял дар речи и был потерян, разбит, не в силах написать даже и строчки для второго альбома. — Это никогда не случалось со мной раньше. Если я не напишу альбом, то они… я даже не знаю… — Гарри медленно отрывает этикетку от пива, бумага давно уже мокрая от конденсата, отчего тут же превращается в порошок под его пальцами. — Я постоянно волнуюсь, а ещё скучаю по городу, но я… я сбежал сюда в надежде, что здесь меня настигнет вдохновение, но, увы, я так и не смог написать ни слова. Стайлс, кажется, имеет дело с последствиями дерьмовых отношений и давлением успеха второкурсника. Это, должно быть, грандиозно. Судя по информации, было немало людей, которые ожидали от Гарри довольно многого, и он всё время выкладывался в полную силу. Луи чувствовал то же самое. Чем успешнее развивается его карьера, тем больше давления он ощущает от своих боссов, выбирая проекты не только потому, что заинтересован в них, но и потому, что они принесут ему больше славы и денег. Это довольно утомительно. Тем не менее, у него нет никого, кто бы тащил его вниз, как Ник Гарри, и он мог только представить, каково это. Делать всё, что делал Стайлс, с таким давлением вокруг, — это было впечатляюще, и Луи безумно гордился им. Они остаются в баре до закрытия, разговаривая и выпивая, шатен заставляет Гарри смеяться изо всех сил, к счастью, это не слишком сложная задача для него. Когда они прощаются, глаза Гарри излучают легкий свет, несмотря на то, что он безумно сонный и пьяный. Томлинсон обещает ему, что с этого дня всё изменится, и младший тепло смотрит на него в ответ, из-за чего внутренности Луи скручиваются в тугой узел. Чёрт. Он прощается с Гарри, обещая позвонить и провести больше времени вместе. В тот вечер, когда Луи забирается под одеяло, кровать кажется ему одновременно более тёплой и холодной, чем когда-либо.

****

Слишком рано. Слишком рано для этого дерьма. Всегда будет слишком рано для этого дерьма. Солнце ослепляет, Луи ещё не выпил свой чай, а люди уже кричат на него. В настоящее время идёт очередь его публициста. Слова непрофессиональные, острые и невнимательные размытыми пятнами мелькают у парня в голове, отчего он похож на суп с непонятной консистенцией. Он знал, что это случится, и сейчас он не может по-настоящему злиться, ведь они правы. Это непрофессионально, грубо и чертовски нехорошо с его стороны — бросить свою девушку прямо посреди романтического свидания. Хотя «непрофессионально» имеет значение лишь потому, что эти отношения не самые традиционные, ведь существуют только для СМИ. Луи вздыхает в сотый раз с тех пор, как проснулся. — Разве не ты согласился на это? Я что-то пропустил? — спрашивает Райан, его агент. — Нет, ты на это согласился, — вздыхает Луи, сжимая переносицу. Отлично, головной боли ему только не хватает. — Папарацци ждали вас, мы заплатили им деньги за эти снимки. — У них есть фото прибытия, по крайней мере, это что-то. — Ты считаешь, это смешно? — Ни капельки. — Как, ты думаешь, теперь чувствует себя Мариэлла? Что насчёт неё? Мариэлла, Мари, его «подружка». Луи не уверен в том, как она себя чувствует. Вина пробивается через оболочку, когда он думает о ней, сидящей в одиночестве в ресторане. — Я должен идти, Райан. — Держи себя в руках, Луи. Прошло четыре года, всё идет по плану, не облажайся. Луи устало сбрасывает вызов. Вчерашняя ночь была годовщиной празднования четырёх лет его отношений, все папарацци хорошо знали своё дело, особенно среди широкой общественности. Луи выходит на балкон. Ему, вероятно, следует позвонить Мари и извиниться. Просто вчера была слишком длинная ночь. Он подошёл ко входу в ресторан, держал её руку в своей, лампочки мигали, ослепляя их обоих, и он хотел закричать. Впервые ему хотелось разбить все камеры, перевернуть столы и просто закричать, чтобы они напечатали другую историю. Поэтому он стиснул зубы так сильно, как только смог, и улыбнулся своей медиа-улыбкой. Затем он бросил девушку, оставив её в покое. Он не мог чувствовать себя слишком плохо, потому что, если бы он этого не сделал, то не увидел бы Гарри, и теперь, когда всё уже произошло, он не мог даже представить, что поступил бы иначе. Луи опирается на стеклянные перила, слыша, как из комнаты его телефон начинает снова жужжать. Он знает, что это публицист Мари, и что у неё тоже есть несколько слов для него. Затем ему звонит его агент, а затем её агент, её менеджер, затем его менеджер, а после Луи всерьёз задумывается о том, чтобы выбросить свой iPhone навсегда. Он поворачивается и съезжает вниз по стеклянной стенке до тех пор, пока не оказывается на полу. Тот всё еще немного прохладный с прошлой ночи, и Луи прижимает руки к фарфоровому камню. Подобрав брошенный телефон, он набирает номер Мари и ждёт. — Луи, ты чёртов ублюдок! — кричит на него Мари, но она не может злиться слишком долго и быстро растворяется в смехе. — Мари, я сожалею о прошлой ночи. Девушка успокаивается, когда слышит серьёзный тон его голоса. — Ох, Лу, пожалуйста, настал, что, конец света? Начался апокалипсис, потому что ты решил встать и уйти? Я этого не заметила. — Мари, пожалуйста, будь серьёзной, — Луи улыбается впервые с того момента, как проснулся, и за это он ей благодарен. — Ладно-ладно, я совершенно серьёзна. Знаешь, что. Пошли их на хрен. Я могу только представить, как они орали на тебя, и я знаю, что ты ненавидишь, когда тебя будят таким образом. Эта комбинация была для тебя ужасной. Луи откидывается спиной, опираясь затылком о стекло. — Ты столь же очарователен, как и моя личность, я не удивлена, что ты слинял. Это порой бывает утомительно, не так ли? — спрашивает она еле слышно. — Не то слово. — У тебя впереди каникулы, несколько месяцев без каких-либо обязательств. Воспользуйся этим, просто съезди куда-нибудь, спрячься от всего этого, убеги от меня. — Мари, нет, не говори так. Я люблю тебя, ты знаешь, что я не могу поступить так с тобой. — Да, меня тоже тошнит от тебя, — звонко смеется она, и Луи присоединяется к ней. — Мы довольно часто появляемся вместе, на самом деле. — Мы никогда не должны были подписывать контракт и делать всё это официальным, но ты ведь помнишь? Переговоры скоро. Ты не можешь видеть меня, но, знаешь, я тут закатываю глаза… Луи снова смеётся. — Что скажешь? — Я говорю, что мы оба вели себя, как избалованные дети, хотя для тебя это гораздо более естественное явление- — Что угодно. — В любом случае, как я уже говорила, мы оба были сорванцами, и действовать сейчас будет трудно, но мы будем бунтовать, пока не получим новые контракты и условия, которые нас устроят, так что мне поебать. Луи садится, открывая глаза. Он оживляется больше, чувствуя, что может видеть какой-то свет впереди со словами, которые Мари говорит ему. — Вчерашний вечер был действительно хорош, — говорит она. — Теперь я возмещаю полученное раздражение, и мы оба отказываемся взаимодействовать. Между тем ты просто ходи куда-нибудь, весь день спи и смотри плохие передачи. По крайней мере, это то, что я собираюсь делать. — Мари, я действительно люблю тебя, — с чувством произносит Луи. — Да-да, я тоже тебя люблю, — шатен практически может видеть, как она изображает интерес к своим ногтям и закатывает глаза. После окончания разговора с Мари Луи бродит по балкону, придумывая речь. После нескольких минут репетиции он вызывает нужных людей и надевает то, что, по его мнению, достойно, чтобы появиться в этом на Оскаре. Он должен сказать какие-то язвительные вещи о Мари, и ему было бы плохо, если бы он не был полностью уверен в том, что она разорвала бы его, чтобы избавиться от такого удовольствия, как слышать это. Он несколько раз чуть не запинается и не смеётся, но держится, практически кружась в своём доме, когда убеждается, что был мелочен и драматичен, как только мог. Луи полон энергии. Он скачет по дому, задаваясь вопросом, что ему делать дальше, куда он должен идти. Чувство лёгкости, которое начало оседать над ним прошлой ночью, продолжает окутывать, и парень чувствует себя так, будто он может сделать всё что угодно. Он любит это. Парень просматривает остатки еды в холодильнике, когда мысль начинает формироваться в его сознании. Он изначально смахивает её, но за разогреванием китайской еды она становится ещё настойчивее. Он пьет пиво на своём балконе, когда наконец сдаётся и берёт в руки телефон…

*** *** ***

Гарри сворачивается калачиком под одеялом и кладёт подушку себе на лицо. Спустя два сдавленных крика часть напряжения рассеивается. Он отодвигает подушку подальше и смотрит на открытую тетрадь, лежащую на тумбочке, страницы которой продолжают оставаться девственно-белыми. Он кладет подушку на место и кричит снова. Стайлс занимается этим не менее часа: смотрит на пустую страницу, кричит, повторяет снова. Иногда он переключается на шариковую ручку, берет её в руки, вращает между пальцами, а затем бросает о стену в отчаянии. Другая сторона комнаты находится слишком далеко, таким образом, медленно, но верно запас ручек постепенно подходит к концу. Утро потрачено на то, что Гарри отвечает на звонки и смс-сообщения от родителей и сестры Джеммы, ругающих его за то, что он выключил телефон и покинул страну, не сказав им. Он извиняется и заверяет их в том, что с ним всё в порядке, а затем посвящает свой день тому, чтобы написать ещё пару строк. Послеобеденный день.. и полный провал. Гарри пытался держаться за кусочек света прошлой ночью. В баре с Луи он чувствовал шёпот чего-то, дух вдохновения сжимал его, но в суровом дневном свете всё исчезло. Парень переворачивается на живот и трёт глаза. Он даже еще не ел. Его желудок презрительно ворчит, отчего Гарри машинально тянется к меню обслуживания номеров. Может быть, ему стоит пойти погулять, выйти из своей душной комнаты и перекусить по дороге. Возможно, это взбодрит его. Он садится и сбрасывает на пол кучу исписанных мятых листов, пытаясь найти под ними свой телефон. Его пальцы зудят, ведь весь день он желает написать Луи, но пытается быть лучше и остыть. Гарри не хочет злить или утомлять Луи, пока тот решит не исчезнуть ещё на десять лет. Когда первые смс-сообщения и звонки разбудили его сегодня утром, у Стайлса на секунду в голове возникла мысль о том, что некоторые из них, возможно, были от Луи. Он знал, что это вряд ли, но всё же парень мог помечтать. Он не может найти свой телефон и почти сдаётся, пока тот не начинает гудеть где-то в комнате. Гарри начинает метаться вокруг, отчаянно пытаясь найти его, когда слышит первые ноты индивидуальной мелодии, которую он поставил на Луи. — Нет, нет, нет, нет… Гарри соскакивает со смятой постели, запутывается ногами в одеяле, свисающем с угла, и падает на пол. Жужжание и музыка прекращаются. Гарри закрывает глаза. — Нет… Он приземляется на бок параллельно кровати, скрючив ноги в необычной манере. К счастью, его ноги всегда были скручены странным образом, по словам его сестры, и сейчас, кажется, никаких повреждений нет… Это не его вина, что он неуклюж. Кудрявый открывает глаза и сталкивается лицом к лицу со своим телефоном: чёрный прямоугольник, заключенный в нежно-розовый чехол, издеваясь над ним, подмигивает со своего места под кроватью. Гарри тихо стонет. Телефон снова начинает жужжать, персональная мелодия Луи играет из крошечных динамиков. Парень быстро протягивает руку и хватает его. Он быстро отвечает на звонок со своей позиции на полу. — Привет-привет-приве-е-ет, — Гарри хмурит брови в отвращении к себе. — Привет, Хаз, — отвечает Луи. Он звучит взволнованно. Стайлс поднимается с пола, снова чуть не падая в спешке. — Что случилось? — Гарри закатывает глаза от своей простоты и садится посреди постели, скрещивая ноги. Через пятнадцать минут после того, как Луи кладёт трубку, кудрявый по-прежнему не двигается. Видимо, он завтра возвращается в Лондон. Он возвращается в Лондон, и Луи отправляется с ним. Они собираются остановиться в квартире Гарри на пару месяцев. Вместе. В одно и то же время. Сначала Гарри инстинктивно отказывался возвращаться так скоро. Он только что ушел. Он прилетел сюда, чтобы писать, и сейчас чувствовал себя неудачником. Он действительно собирался сказать, что не мог поверить в то, что Луи хотел это сделать, чтобы провести с ним много времени. Кудрявый сильно нервничал и решил сделать то, чего больше всего желал. Двигаться дальше. Луи, конечно, не знал, что происходило, поэтому пытался убедить его различными аргументами и в процессе сказал некоторые вещи, которые Гарри действительно нужно было услышать. — Ты сам сказал, что LA — не совсем то, что тебе нужно. — Никто не должен портить вещи и места, которые ты любишь. Если ты готов к этому, создай новые воспоминания, хорошие… Гарри держался за эти слова. Луи был прав, и мысль о том, чтобы проводить с ним много времени, была невероятно дразнящей. Стайлс чувствовал, что был в оцепенении ещё до того, как Луи закончил говорить, но одно не давало ему полностью потерять себя в фантазии. Девушка Луи. Напомним, что, независимо от того, насколько близки были он и Луи, и сколько времени они провели вместе, дружба была всем, что было предложено, и всем, что когда-либо было. Он должен был держать себя под контролем, иначе ему будет больно, и он не думал, что сможет сделать это снова. Он знал, что не мог быть с Луи, но действительно не хотел, чтобы это было написано для него большими прямыми буквами. Гарри не мог не задаться вопросом о Мариэлле. Она была моделью, высокой, с изящными изгибами, она и Луи появлялись в средствах массовой информации достаточно часто, чтобы Гарри их заметил, хотя он сказал себе, что не обращает внимания. Когда дело доходило до Луи, он всегда обращал внимание. Если бы у Томлинсона было время простоя, он сказал бы Гарри, что и сделал, тогда почему бы ему не потратить его на свою, откровенно говоря, великолепную подругу? Почему он захотел улететь в Лондон с младшим братом своей подруги детства? Гарри не спросил, но он хотел. Это было раздражающим противоречием, и парень ничего не мог с собой поделать. Луи замолчал. Гарри показалось, что время остановилось на несколько секунд. В конце концов кудрявый узнал, что в отношениях Луи и Мари — так шатен называл её — наступила чёрная полоса, и они решили немного отдохнуть друг от друга. Гарри догадался, почему Луи хотел уйти, и он мог понять его мотив. После этого он легко согласился, рассматривая это как идеальный способ быть хорошим другом, а не способ расположить Луи к себе. Теперь он сидит, пытаясь утрясти ситуацию. Это на самом деле происходит, это не сон. Он должен убедиться, что не застрял в каком-то странном кино. Это LА, в конце концов. Он не мог не почувствовать, что Вселенная решает провернуть с ним какой-то трюк. Он проснётся завтра, поедет в аэропорт и не застанет никакого самолета, никакого Луи и поймёт, что ничего не изменилось, все по-прежнему, как застой воздуха в его номере. Гарри замечает свой чемодан, лежащий в углу комнаты, и большая часть его одежды всё ещё находится в нём, как будто кудрявый знал, что ему это ещё пригодится. Он не может сдержать улыбку, в которой растягиваются его губы, когда он с огромным энтузиазмом прыгает весь день и собирает несколько вещей, которые были раскиданы. Стайлс решает, что он всё равно поедет в аэропорт, на всякий случай, вдруг это всё реально.