Home To You

Таким образом, это происходит. Луи делает это. Он сбегает из Лос-Анджелеса в Лондон с младшим братом своей лучшей подруги с начальной школы. С довольно-таки взрослым младшим братом своей лучшей подруги с начальной школы. С невероятно привлекательным, но всё ещё очаровательным и милым Гарри. Когда Луи звонит Стайлсу, чтобы предложить это, то думает, что ему придётся быть куда более убедительным. Но, так как он понятия не имеет, что делает и почему спрашивает, он полагает, что этого не произойдёт. Для кого-то, кто говорит так резко о Лондоне, о квартире и расставании там, Гарри удивительно быстро соглашается на эту авантюру. Луи не жалуется. Всё прекрасно. Это отличная идея. Когда он видит Гарри снова, конечно же, все воспоминания о его дружбе с Джеммой пролетают у него перед глазами. Он любит её по-прежнему после всего этого времени. Их дружба много значила для него в те юношеские годы, и то, как она закончилась — просто исчезла в никуда — сильно ранило его. Томлинсон вспоминает их последний разговор и то, как сильно он отличался ото всех. Раньше он думал, что когда-нибудь это можно будет исправить. Однако это не так. Гарри приближается, его длинные волосы собраны в высокий пучок, маленькая чёрная ленточка кокетливо виднеется у основания. Он держит в руках что-то пушистое, нежно прижимая это к груди, и взволнованная улыбка расцветает у него на лице. — Лу? Ты здесь. Странно. С чего это Гарри решил, что он не придёт? Луи просто кивает в ответ, что да, он на месте. Стайлс садится рядом с ним и протягивает руки, предлагая Луи пушистый комочек. — Я не знаю, захочешь ли ты… Я принёс своё, оно гораздо удобнее, чем в самолете. Это одеяло. Луи ничего не отвечает, он просто не может. Гарри именно такой… Он всегда был таким… — Да, я знаю, это глупо, — младший убирает руки с предложенным одеялом, его щёки немного окрашиваются румянцем. Луи вздрагивает, чувствуя злость на себя за то, что произвёл на Гарри неправильное впечатление. — Нет-нет, оно мне нравится. Спасибо, Хаз, это очень мило, — наконец отвечает он, протягивая руку к бело-розовой ткани. Гарри лучезарно улыбается ему, слегка робко, но всё же очень широко. Они спокойно болтают и громко смеются во время ожидания посадки на рейс до Лондона. Им нужно столько всего наверстать и выучить друг о друге, и так прекрасно сидеть рядом и наклоняться ближе во время разговора. Голос Гарри глубокий, как рокот, парень взмахивает руками в больших широких жестах, когда говорит, и ямочки на его щеках появляются каждый раз, когда он улыбается. Луи чертовски комфортно в его присутствии. Всё в Гарри такое солнечное, что трудно не улыбаться в ответ. К тому времени, как они устраиваются в своих креслах, Луи уверен, что это самая лучшая идея в его жизни.

*** *** ***

— Я не могу поверить, что ты это делаешь. — Что? — Слушаешь мою музыку в моём присутствии. Это так неловко. Луи в ответ пожимает плечами и ярко улыбается. — Я отомщу тебе за это. Устроим ночь фильмов с Луи Томлинсоном, и ты будешь мучиться из-за этого. — Звучит как угроза. — Так и есть. — Тсс, я пытаюсь слушать. Гарри судорожно вздыхает и делает всё возможное, чтобы занять себя. Его уши горят от смущения, потому что Луи слышит его голос и слова песни из наушников. Это сенсация, он никогда не чувствовал ничего подобного раньше. Как правило, он думает, что чем больше людей услышат его музыку, тем лучше, но сейчас это Луи. Раньше Гарри часто задавался вопросом, слышал ли шатен его музыку, он часто думал о том, что представлял себе парень во время её прослушивания. Ему хотелось одобрения Луи даже после того, как их дружба осталась давно в прошлом. Но теперь, когда это происходит, Гарри хочет исчезнуть. Луи узнаёт себя? Слышит ли он себя в словах, которые проникают ему в уши? Большая часть песен в этом альбоме о восхищении и тоске по кому-то, кто понятия не имеет о том, что он дорог. Луи воображает себе своё лицо, когда Гарри поёт про мальчика с голубыми глазами? Есть ли парашюты на этом самолёте? Интересно, выдадут ли ему один, если он попросит? Может ли он выжить после падения? — Ты думаешь слишком громко, Гарри, честно говоря, твои мысли громче, чем реактивный двигатель. Если ты беспокоишься о том, что мне не понравится твой альбом, то хочу разочаровать тебя. Я влюблён в него, — Луи в равной степени поддразнивает и говорит серьёзно. «А я влюблён в тебя», — думает Гарри, и это уже как рефлекс, отчего парень ёрзает на месте и тихо вздыхает. Он должен найти какую-то меру контроля, иначе этот состав под именем Любовь сойдет с рельсов, и в конце ему по-настоящему будет больно. Не обращая внимания на смятение Гарри, Луи слегка покачивает головой и напевает один из немногих ритмичных треков в альбоме. Стайлс пытается игнорировать это, но не может. Он продолжает бросать взгляды на старшего, на то, как парень устроился в уютном месте у окна, теряясь в музыке. Внимание кудрявого настолько сконцентрировано, что он не замечает момента, когда Луи немного приподнимается и открывает глаза, кладя руки на наушники, будто это поможет ему лучше услышать музыку. Гарри тоже садится. Он хочет узнать, какая песня связана с таким поведением Луи. Томлинсон внимательно смотрит на Гарри, и тот видит, как парень борется с некоторыми эмоциями. Он снимает наушники и несколько секунд просто смотрит на Стайлса в ответ, прежде чем открыть рот, чтобы начать говорить. — Эта песня, Something Great, она кажется мне знакомой. Такое чувство, что я её когда-то слышал раньше. — Я… Хм, я пел её тебе однажды. Я изменил её немного с тех пор, но… Да, вот почему она тебе кажется знакомой. Глаза Луи сверкают в знак признания, на лице тут же появляется улыбка, выражающая изумление. — Боже мой, ты серьёзно? Тогда тебе едва исполнилось пятнадцать, и я помню, как не мог поверить в то, что ты пишешь такие вещи. Гарри улыбается без всякого юмора. Он и сам не может действительно поверить в это. Хотя он и усовершенствовал свой талант в течение этих лет, скелет песни остался прежним. — Песня более ритмична, чем я помню. Словно ты пытаешься сделать вид, что тебе не больно, хотя на самом деле это не так… По крайней мере, ты так думаешь, пока не доходишь до самого конца, пока не начинаются слова «Ты всё, чего я хочу, это так сильно причиняет боль, что практически разрывает мне сердце, но ведь тебе всё равно, не так ли?» Гарри напевает слова песни себе под нос и старается не расплакаться. Слушать, как Луи поёт песню, посвящённую практически ему, — это… больно. Он хочет сказать шатену, как прекрасен его голос — хриплый и чистый, но не может подобрать слов. Стайлс написал последний кусок текста до того, как был записан трек. В мыслях он вспоминает всё, что ему приснилось, когда он написал песню: излить своё сердце кому-то, а затем заставить того человека сказать, что он тоже хочет этого. Слышать, как это звучит из уст Луи, — больше, чем он мог себе позволить. Эта песня не затрагивала струны души Гарри в течение долгого времени. Но сейчас казалось, будто он снова был в своей детской спальне, и его голос — грубый, необученный и пронизанный нервами — напевал песню Луи, сидевшему на столе, что уделял Гарри всё своё внимание. — Над чем ты работаешь, Хаз? — Я сочиняю песню. — Я могу услышать её? Был серый день, и Луи, как обычно, заскочил в гости за Джеммой. Гарри чуть не выпрыгнул из своей кожи, когда Томлинсон появился в дверном проёме его комнаты. Он подошёл к кудрявому и уселся на стол, будто делал это каждый день. До сих пор Гарри не понимает, куда делось его мужество, но, так или иначе, он находит в себе силы поделиться песней с Луи. Он нерешительно смотрит на старшего. Наушники неловко болтаются у того на шее, его угловатое лицо украшает густая щетина, тут и там уже виднеются задатки светлой бороды. На самом деле рыжей. Гарри хочет протянуть руку и прикоснуться к ней. Они действительно выросли, и ему становится немного грустно от того, что он так много пропустил. — В тот день ты сказал мне то, что я никогда не смогу забыть, — произносит Гарри.  — Оу? — Ты сказал, что, кем бы тот человек ни был, должно быть, он действительно мне нравился. Ты сказал «кто-то». Ты не предположил, что это была девушка. Это было мелочью, но это было очень важно для меня. — Я помню, — тихо отвечает Луи. Гарри видит, как пальцы того дёргаются, как будто он хочет протянуть руку, но передумывает. Стайлс хочет, чтобы Луи сделал это, так как сам он слишком боится. — Я также помню твой голос тогда, это было так… Сейчас он, безусловно, поменялся, но я могу с уверенностью сказать, что тогда в нём уже было что-то особенное. Ты был кем-то особенным. Гарри хочется плакать. — Я всегда помнил тебя. Ты каждый день вселял в меня уверенность, я действительно… Я всегда хотел хоть чем-то быть похожим на тебя. — Да? — Ты даже понятия не имеешь насколько, — добавляет Гарри с застенчивой улыбкой. — Тот день был одним из последних, когда я видел тебя, перед тем, как ты уехал навсегда. Луи кладёт голову на своё место, поворачивая её, чтобы лучше видеть Гарри. Он выглядит так, будто хочет что-то сказать, и младший задерживает дыхание, чтобы понять, что именно. Он всегда останавливает внимание на каждом слове, которое выходит из уст Луи. Все слова Луи были для Гарри лучшими словами в то время, когда они были детьми. — Мы выросли, и ты так удивителен, Гарри. Настолько, что я влюбился в твой альбом с первых нот. Стайлс издаёт удивлённый смешок, внутренне и внешне сияя из-за похвалы. Это лучше, чем любой критический обзор, который он читал. Луи нежно улыбается в ответ. — Ты сделал это, и я так горжусь тобой. Ты сделал это, и ты — смехотворно высокий, безумно симпатичный мужчина с голосом, полным дыма и очарования, и я скучал по всему этому. Я скучал по тебе. Шатен не выдерживает первым. Он сжимает руку Гарри на мгновение, прежде чем откинуться назад к окну, нежно улыбаясь. — Спасибо, Лу, я скучал по тебе тоже, — отвечает Стайлс, пытаясь незаметно вытереть слёзы, что собрались в уголках его глаз. В горле встаёт комок, и парень отворачивается, чтобы избавиться от этого и собраться с мыслями. «Скажи ему!» — кричит сердце. Но Гарри знает, что не сможет. Луи натурал, он сам сказал Гарри это. Кроме того, у него есть девушка, и к тому же Стайлс только что вернул его в свою жизнь. Не стоит всё портить. Нет. В тот день пение особенной песни для Луи было одним из самых смелых поступков Гарри. Однажды ты ворвёшься в мою жизнь и скажешь всё, Скажешь, что мы будем вместе, даже если ты не знаешь, что делать дальше. Однажды ты произнесёшь эти слова, О которых я думал, но никогда не говорил вслух. Ты скажешь, что лучше всего нам будет в нашей кровати. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной Так, как я представлял себе этот момент, Чтобы больше мне не нужно было представлять его. Гарри может слышать голос Луи у себя в голове так ясно, как будто он всё ещё сидит на своей кровати, и обрывки бумаги с написанным текстом разбросаны вокруг него. — Кем бы этот человек ни был, ты думал о том, чтобы рассказать ему о своих чувствах? — спросил Луи. — Он не замечает меня. — Ты никогда не узнаешь, если не попробуешь. Если бы кто-то написал такое обо мне, я бы, вероятно, разрыдался, не дослушав до конца. На самом деле я готов заплакать прямо сейчас. Гарри быстро поднял взгляд и увидел, что, несмотря на улыбку, глаза Луи действительно сияли немного ярче, чем обычно. «Это о тебе», — кричал Гарри мысленно. — «Я написал это о тебе». Он хотел сказать что-то ужасное, но не смог. Некоторая часть его надеялась, что, когда он будет петь снова, Луи увидит, что песня предназначена ему. Не влюбляйся в своих друзей-натуралов — это совет, которому, вероятно, Гарри должен был уделить больше внимания. Джемма появилась в дверном проёме и позвала Луи за собой. Тот, подмигнув и улыбнувшись Гарри, ушёл следом за ней, а младший свернулся калачиком и уткнулся носом в одеяло, чтобы никто не смог услышать, как он заплакал. Луи поворачивается к Гарри, головой прислоняясь к окну самолёта. — Ты когда-нибудь говорил этому человеку о своих чувствах? Таким образом, Луи вспоминает эту часть разговора тоже. До этого Гарри надеялся, что шатен забыл. — Нет, — спокойно отвечает Стайлс, отворачиваясь и эффектно заканчивая разговор. Луи тихо бубнит себе что-то под нос, но больше не расспрашивает Стайлса. Вместо этого он обратно надевает наушники и возобновляет плейлист альбома Гарри. Кудрявый смаргивает слёзы, которые без причины появляются на глазах спустя десять лет после произошедшего, и вытаскивает книгу, которую везёт с собой.

*** *** ***

Гарри хочется спать, но он сомневается, что сможет заснуть снова. После десяти лет, в течение которых он был уверен, что Луи совершенно забыл о его существовании, теперь Гарри стоит за пределами своей квартиры с Луи на буксире, который прибыл не для краткого визита. Томлинсон, на самом деле, собирается остаться, они будут спать в одной квартире, просыпаться в одной квартире. Теперь Гарри будет видеть Луи, заспанного и сердитого утром, и последний человек, которого он увидит, прежде чем пойти спать — Томлинсон. Это сюрреалистично. Это нереально. Паника грозит захлестнуть его. — О нет, не говори мне, что ты арендовал лестницу, а не фактическое внутреннее пространство, — Луи толкает Гарри в спину, отчего тот вздрагивает, понимая, что так и стоит застывшим на крыльце. — Я хотел тебе сказать, Лу, я просто не знал как. Тот закатывает глаза и снова толкает Гарри в спину. — Хорошо-хорошо, — Стайлс вытаскивает ключи трясущимися руками, думая обо всём, что он хочет сказать Луи, и зная, что ему придётся держать это в себе всегда. Это прекрасно, потому что Луи здесь, и это само по себе больше, чем Гарри когда-либо ожидал. Он толкает в ответ шатена, шагая за ним внутрь по пятам, и здесь кудрявого ждёт удар дискомфорта. Он не был здесь с тех пор, как Ник забрал свои вещи, сердито бросая их в коробки и крича о том, каким никчёмным Гарри будет без него. Стайлс делает полный оборот на лестничной площадке, и Луи смотрит на него с любопытством. Гарри чувствует его. Он чувствует призрак Ника. Пальто того больше не висит на вешалке, один ключ лежит в чаше, где Гримшоу и оставил его. Гарри скользит руками вдоль стен, пока не добирается до первой комнаты — офис, который они делили пополам. Он заглядывает в открытую комнату, тёмную, с опущенными шторами, и видит пустой стол. Теперь это его личное музыкальное пространство, которое он всегда хотел. Гарри улыбается. Ему почти хочется плакать. Он чувствует призрак Ника, но также и лёгкость, которую не чувствовал много лет. Боже, он бежал так тяжело и так быстро, но Луи заставил его вернуться домой, и это было правильно. Очень хорошо. Гарри смущённо поворачивается к Луи. — Добро пожаловать в мою квартиру. Давай я тебе тут всё покажу, — с этими словами он бежит вверх по лестнице, оставляя протестующего и смеющегося Луи следовать за ним. Гарри показывает ему их с Ником спальню, раздвигая шторы максимально широко, чтобы впустить как можно больше света. Одежда Стайлса всё ещё раскидана по комнате, оставленная в спешке перед отъездом. Он не против того, что Луи видит его беспорядок. Он не уверен почему. Далее он показывает Луи гостевую комнату и ванную и тут же сбегает обратно вниз по лестнице, чтобы показать гостиную. — Это довольно мило, Гарри, — произносит Томлинсон, впечатлённый размерами пространства. — Всё его дерьмо ушло, так что это плюс. В любом случае это гостиная, — Гарри застывает посредине комнаты и машет рукой в жесте, но тут же замирает, когда замечает фотографию на полке у дальней стены, которой наверняка не должно там быть. — Что случилось? — осторожно спрашивает Луи, приближаясь к парню. — Что? — Гарри опускает руку, его хорошее настроение тут же улетучивается. Он тянется подбородком к месту и наблюдает, как Луи подходит и рассматривает полки, пока не находит фотографию Ника. Это даже не общая фотография, и Гарри никогда её не видел прежде. Луи кладёт фото обратно на полку немного грубее, чем надо. — Он мудак. — Он, блять, сделал это нарочно. Оставил это фото здесь, — Гарри расстроенно качает головой и выбегает из комнаты, направляясь на кухню. Сильно сжав кулак, он с силой опускает его на гранитную столешницу. Склонив голову и сдвинув шапочку так, что из-под неё выбилась прядь волос, чтобы скрыть лицо, он огорчённо вздыхает. — Я даже не… Я не знаю… Я просто злюсь. — У тебя есть полное право на это. Гарри поднимает голову и замечает Луи, прислонившегося к столешнице рядом. Голубые глаза впиваются в него, и кажется, что он зол даже больше, чем Гарри. — Никто не может принять это от тебя, никто не может занимать места и вещи, которые ты любишь. Шатен хватает Стайлса за руку и ведёт его из кухни обратно в гостиную, где фотография Ника стоит в рамке, оставленная на полке ради шутки. Луи хватает её и бросает через всю комнату. Та производит самый удовлетворительный грохот и шум, что Гарри когда-либо слышал, и он не может не забавляться отсутствием колебаний Луи в наведении бардака в его квартире. — Пошёл он! — громко кричит Луи. — И это, чёрт возьми, не шутка, — добавляет он, глядя на поражённого Гарри и поднимая брови. Тот оправляется от шока так быстро, как только может, начиная громко смеяться, чтобы скрыть тот факт, что он чуть не умер. Луи не намекает на секс в его присутствии. Это всего лишь метафора. — Пошёл он! — повторяет Луи с ещё большим энтузиазмом. — Пошёл он! — громко кричит Гарри, чувствуя, как адреналин закипает в крови. — Громче, Стайлс! — Луи хлопает в ладоши на каждом слоге. — Пошёл он! — Ещё один раз для соседей и остальной части Лондона! — ПОШЁЛ ОН! Луи широко улыбается, его глаза мерцают в искусственном свете комнаты. — Как ты себя чувствуешь? — Невероятно, — отвечает Гарри с соответствующей улыбкой на лице. — Боже, я чувствую себя так прекрасно! И я начал чувствовать себя лучше уже с того момента, когда увидел тебя. — У меня такой же эффект. У Луи нет предположений, насколько это может быть правдой. — Я имею в виду, Лу… Я правда это чувствую. Томлинсон не отвечает, он просто улыбается ещё шире. Через мгновение, ухмыляясь, как чокнутый, Луи подходит и смотрит на беспорядок, который он наделал. — Так… кто будет убирать? — Ты устроил этот беспорядок. — Да, но я гость, Гарольд, веди себя прилично.

*** *** ***

На его спине что-то есть. Гарри опускает глаза и пытается сдвинуться с места, и, конечно же, на нём сидит человек. — Развлекай меня, Гарольд, — мурчит Луи, падая на парня. — Ты ребёнок. Ты вырос и стал ребёнком, — произносит Стайлс слова со стоном, даже когда острые ощущения мелькают в позвоночнике, потому что теперь, когда он проснулся, он действительно понимает, что Луи в настоящее время сидит у него на спине, дёргая уши и кудрявые волосы. Луи верхом на нём. Гарри хочет остаться вот так навсегда. Однако Вселенная ненавидит его и никогда не выполняет его желания. Луи скатывается с Гарри, укладываясь рядом. Закрывая глаза, он складывает руки на груди с мирной улыбкой на лице. — Ты выглядишь, как мертвец, — настаёт очередь Гарри тыкать пальцем в парня. — Мне скучно. — Тебе действительно скучно? — паникует Стайлс. Это их первое утро в Лондоне, и Луи уже скучно. Парень лёг спать рано прошлой ночью, Гарри знает это. Они должны были посидеть подольше, но Луи сильно устал и захотел вернуться в свою постель пораньше. Гарри уже облажался. Шатен приоткрывает один глаз. — Конечно, нет. Я голоден. Давай, приготовь мне что-нибудь на завтрак. Гарри утыкается лицом в подушку и старается успокоиться. Ему хочется кричать. Ему надо расслабиться. Луи здесь, потому что он сам этого захотел. Это была его идея. Всё хорошо. — Хм, если ты таким образом пытаешься покончить с собой, кто мне приготовит еду? Стайлс поворачивает голову к лицу Луи. Он прищуривает глаза в своём лучшем угрожающем взгляде. Томлинсон ухмыляется и спрыгивает с кровати. Он подходит к дверному проему и приподнимает бровь. — Кстати, приятно знать, что ты спишь обнажённым, Гарольд. Глаза Гарри расширяются, и в панике он делает самое худшее, что только может — резко поворачивается в сторону, фактически полностью открывая себя взгляду Луи, когда предательская простынь соскальзывает дальше, чтобы дать старшему хороший вид. Улыбка сползает с лица Луи, и его рот слегка приоткрывается. Гарри застывает на месте, задаваясь вопросом, что выражение лица парня может означать. — Хм… Я просто… — Томлинсон пятится назад, натыкаясь на стену и спотыкаясь о собственные ноги, прежде чем окончательно выбраться из комнаты. Гарри смотрит на свой наполовину твёрдый член. Он падает лицом обратно в подушки и обдумывает все плюсы и минусы того, чтобы никогда не вставать. Тихий голос в глубине его сознания говорит, что Луи явно понравилось увиденное, но Гарри знает лучше. Голос также говорит, что Гарри хотел, чтобы Луи увидел. Он не переживёт этого. Стайлс выходит из своей комнаты спустя некоторое время, одетый в пару своих любимых чёрных скинни, белую футболку и чёрные ботинки. Он находит Луи на кухне. — Я приготовил чай, — произносит тот, вручая парню чашку. Гарри благодарит его, согретый жестом и мыслью о Луи, удобно передвигающимся по его кухне. Он смотрит на шатена из-за оправы чашки, когда делает глоток. Собственно, о чае в скором времени забывается, поскольку взгляд Луи снова приклеен к промежности Гарри. Лицо младшего краснеет, когда он откашливается. — Мои глаза находятся выше, Луи. Тот резко вздрагивает, будто его поймали за чем-то непристойным, но, как ни странно, парень быстро приходит в себя, смотря на Гарри так, словно у него нет никаких забот в мире. — Извини, просто интересно, как тебе удалось поместить его туда. Гарри давится чаем. Луи улыбается шире, торжествуя. — Пойдём, ладно? Гарри отводит парня в Шеритичу. В этом районе прохладно, и это видно по корочке над песком и грязью. Это интересно, и Луи может видеть, что всё наполнено творческими образами, суетными, изобретающими, новаторскими и постоянно высокими. Они идут рядом, и Гарри автоматически проводит рукой по кованым железным заборам, пока впереди не появляется старое викторианское здание. — Вряд ли кто-то знает об этом месте, — Гарри смотрит на Луи, раскрыв глаза, будто посвящает того в тайну. — Если никто не знает об этом, тогда почему они всё ещё на плаву? — спрашивает Луи. Стайлс ненадолго замирает, прежде чем начать двигаться дальше. — На самом деле, это хороший вопрос. Я не думал об этом. — Это какая-то стройка с отмыванием денег? — Заткнись. Тебе понравится, я обещаю. — Это жуткий дом. — Здесь раньше была школа. Ресторан находится в старом гараже для велосипедов. Луи приподнимает бровь. — Ладно, мне уже нравится. Гарри широко улыбается, вполне довольный ответом. — Как ты нашёл это место? — Ник и я гостили в этом районе у наших общих друзей. Этот друг оказался придурком, Ник принял его сторону, и я уехал. Я бродил вокруг в течение нескольких часов, пока не наткнулся на это местечко. Оно казалось таким спокойным, немного скрытым, как будто это что-то особенное. Луи обдумывает слова Гарри. Чем больше он слышит о Нике, тем меньше тот ему нравится. Он просто не может представить Гарри с кем-то подобным. Но что он на самом деле знает об отношениях? Единственные, которые у него когда-либо были, не были даже реальными. Они подходят к задней части старого викторианского здания с закрытыми воротами. Проскользнув через крошечную боковую дверь, они выходят в небольшой огороженный двор с не более чем четырьмя столами и зданием, которое, должно быть, переделали из сарая. Парни решают посидеть за столом снаружи и насладиться утренним солнцем, пока не станет слишком жарко. Они здесь не единственные, хотя Гарри утверждал, что это место практически неизвестно. — Он стал более популярным с тех пор, как я впервые нашёл его два года назад, — признаётся Гарри. — Ладно. Это современный и просторный ресторан в окружении зелени. По краям небольшого внутреннего двора и над ними висят горшечные растения, чьи усики тянутся вниз и отфильтровывают солнечный свет. Это придаёт пространству эффектности, и Луи не может не думать, как легко Гарри вписывается в этот образ. Он снимает свои солнцезащитные очки, чтобы не выдёргивать длинные волосы, и улыбается Луи через своё меню. Тот улыбается в ответ. Предложения ограничены, и Гарри говорит Луи, что они меняются почти каждый день, поэтому друзья решают заказать всё, что здесь есть, если они вернутся и смогут попробовать что-то, что уже пробовали. Они болтают, пока ждут, и Луи вырисовывает узоры в бедственном дереве стола, чувствуя спокойствие в ярком солнечном Лондоне. За мюсли и йогуртом, тостом, джемом и яйцами Луи спрашивает Гарри больше о его музыке, и на что это похоже для него — заниматься делом, которым всегда хотел. У Гарри такой же взгляд, как и у Луи, когда тот прочитал новый сценарий, из-за которого был взволнован, или когда он появился в первый день новых съёмок. Томлинсон, говорящий о выступлении, — самый оживлённый Луи, которого Гарри видел, и, похоже, шатен уверен здесь больше, чем в Лос-Анджелесе. Возможно, он перенял творческую силу из Лондона от знакомого. Луи может это понять. Он перебрался в LA в возрасте восемнадцати лет, но в Англии всегда было что-то, что его вдохновляло. — Я работаю в ЛГБТ+, где-то через месяц там состоится благотворительная акция. Я буду безумно рад, если ты придёшь тоже. Гарри смотрит на парня с надеждой в глазах, как будто это шанс, а не просто приглашение. — Конечно, я бы хотел прийти. Гарри, довольный, возвращается к своей граноле, и Луи снова беспомощно перемешивает то, что до этого ел. Когда они были подростками, Томлинсон никогда не упускал возможности подколоть Гарри из-за этой привычки высовывать язык, и Джемма никогда не отставала. Это было весело и для Гарри, хотя он иногда и осознанно отмахивался, а иногда даже преувеличивал движение. Тогда это было просто смешно, но сейчас это очень близко к причинению Луи физической боли. Он не может не думать о розовом языке Гарри в других местах, обёрнутом вокруг других вещей, и он чувствует себя почти виноватым в этом. Он преодолевает смешанные чувства, связанные с нечистыми мыслями о младшем брате Джеммы. Он должен, потому что ясно, что эти мысли не уходят. Кроме того, теперь они взрослые, оба. Небольшая вина заключается в том, что Луи не хочет разрушать новую дружбу, которую он нашёл. Сам Гарри, вероятно, просто искал друга, и Томлинсон не хочет разрушать это для любого из них. Розовый язык Гарри снова мелькает, и Луи хочется умереть. Он прочищает горло и больше расспрашивает Стайлса о благотворительных мероприятиях, на которых тот выступал. Это одна из любимых благотворительных организаций Гарри, и он работает в ней с тех пор, как переехал в Лондон, даже до того, как записал альбом. Они предлагают ресурсы и услуги обездоленным молодым людям, и Луи может видеть, насколько важна эта вещь для младшего. — Это единственное, чего я очень долго ожидал. Он планировал остаться в Лос-Анджелесе, пока не придёт время, а потом выяснить, куда идти. Создавать, исполнять — это то, что помогало Луи проходить через всё дерьмо, и он подозревал, что для Гарри это было также. Глядя в глаза Гарри, Луи видит потерянность, и он тут же хочется закричать: «Нет!». Он терпеть не может этого. Он ненавидит это, но не знает, как исправить. И он делает единственное, что приходит в голову — дразнит Гарри о привычках в еде, пока тот не начинает смеяться и его лицо не краснеет, а смущение и веселье не смешиваются воедино. Смех Гарри прекрасен. Он всегда должен смеяться.

*** *** ***

— Нет, это ловушка! Не ходи туда! — Гарри, ты сказал, что уже видел этот фильм. — Тише, у меня стресс. — О боже, мне так стыдно. — Шшш, ты пропустишь самое интересное. — Ты вообще кто такой? — Закройся. — Но… — Ах. — Хорошо. Передай попкорн. — Вот это настрой. Гарри смотрит на Томлинсона краем глаза и застенчиво улыбается. Видя это, Луи замолкает и не может найти причин, чтобы протестовать. Вместо этого он поднимает ноги и снова утопает в диванных подушках. У них ночь фильмов, которой Стайлс угрожал ему в самолёте, и это так же неловко, как Гарри утверждал. Луи снова обращает свой взгляд на экран, где в настоящее время идёт «Золото дурака». Персонаж и его партнёр только что вскочили на мотоцикл и были заняты, прокладывая себе путь через поле, уходя как можно быстрее. Луи помнит, как пытался сделать хотя бы часть этого трюка. Джеймс, директор, трижды останавливал его байк, вызывая тем самым на разговор, заставляя сесть и сосредоточиться на трюке. Визитная карточка Шайлы не позволяла ему забывать об этом даже на месяц. Луи наблюдал, как мотоцикл набирал скорость, не обращая внимания на безопасность дорожного движения. Всё это казалось ему таким реальным, как что-то, что действительно могло случиться. Это часть того, почему ему так нравилось играть. На съёмочной площадке всё было отснято по кускам, а затем все эти части были соединены вместе, чтобы создать эту альтернативную реальность, которая увеличивалась на экране. Вы можете потеряться в этих мирах, убежать от них, оказаться в них. Он не видел себя в чём-то другом. Этот фильм был его первым большим проектом. На самом деле он не думал, что получит роль, когда впервые пришел на прослушивание. Он думал, что Джеймс был слишком добр к нему, когда позвонил и дал второй шанс. Дело не в том, что он не верил в себя или думал, что был недостаточно хорош. Более того, эта возможность была настолько большой, что Луи не смел надеяться. Но он получил эту роль, и Джеймс заверил его, что он был взят только из-за таланта и того, как выглядел на экране, а не из-за того, что Корден знал Луи. Он встретил Джеймса Кордена примерно через год после переезда в LA. Это было тяжёлое для него время, тоска по дому надавила на каждую сторону. Его родители сказали ему, что он был смелым, чтобы сделать этот шаг самостоятельно, и большую часть времени он соглашался, но иногда просто чувствовал себя одиноким. Были вечеринки и другие молодые голодные актёры, скребущие, чтобы сделать то, что было неумолимым делом. Луи повезло, что он сменил работу, но это заставило его позавидовать многим другим, и он часто обнаруживал, что бродил по своей квартире один, практически кидаясь на стены, когда не был занят на съёмочной площадке. Как бы он ни любил свободу и самостоятельность, оставаться наедине со своими мыслями всё время было тяжело. Имея друзей, он не понимал, чем и скольким он мог или должен поделиться. Где-то в первые месяцы он осознал, что он гей. Некоторое время он спрашивал себя, действительно ли это так, но потом принял это окончательно, что сделало его как свободным, так и неуверенным. Луи не знал, как перемещаться между этой реальностью и карьерой. Он решил, что держать ориентацию в секрете — лучший способ для него. Пока это было так. Он определённо был бы поощрен в этом направлении. Он всё ещё помнил, как его руководство и агент узнали о нём и об игроке второго плана Мэтти, с которым он встречался. Это была короткая интрижка, связанная с невинностью двух молодых людей, которые недавно исследовали ту часть себя, которую только-только обнаружили. Он с нежностью вспоминал роман, но тот окончился довольно быстро. Были встречи, строгие и серьёзные, по поводу того, что он должен был сделать, если бы захотел. У него был талант, и они спросили, действительно ли он хотел выбросить всё или хотел добиться успеха. До сих пор Мэтти никогда не смотрит ему в глаза, когда они пересекаются на красной дорожке, ведь Мариэлла теперь висит у Луи на руке, да и с Мэттью рядом тоже всегда находится какая-то красивая девушка. Где-то в разгар этой катавасии он познакомился с Джеймсом на отраслевом мероприятии. Тот был одним из самых уважаемых режиссеров и продюсеров фильмов, и Луи не ожидал, что Джеймс даст ему второй шанс, но он это сделал. Он дал Луи свой номер и сказал ему позвонить, если он когда-нибудь понадобится. Луи подумал, что Джеймс был добрым, и он никогда не собирался на самом деле использовать его. Но в один особенно плохой день, когда ему просто нужен был кто-то старше, кто-то, у кого было всё, что нужно, он сломался и набрал номер, чувствуя себя глупым, как только услышал гудки. Джеймс, на самом деле, приехал в тот день, и они часами играли в ФИФА и разговаривали, и Луи едва мог поверить, что Джеймс Корден был в его квартире в шортах, с отцовской улыбкой говоря ему, что всё будет в порядке. Он был наставником Луи, видя в нём сына. Луи сбился со счёта, сколько раз он приходил к Джеймсу и его жене в их дом на обед. Он даже нянчил его сына, когда тот был ещё ребёнком. Джеймс и его семья были постоянными в его жизни, и он был вечно благодарен им. Они работали вместе, и Корден делал многое для возобновления карьеры Луи, иначе прошло бы много лет. В двадцать семь лет у него не было таких функций, но он проделывал прекрасную работу, состоящую из больших проектов и небольших инди-фильмов. Из-за этого фильма, при просмотре которого Гарри в настоящее время кусает ногти, у Луи появилась привилегия быть рассмотренным для более широкого круга ролей. Луи смотрит на свою лодыжку, практически затёкшую. Гарри сидит тихо, его глаза приклеены к экрану. Шайла в фильме ищет ключи, не подозревая, что противник находится не более чем в десяти футах от неё. Луи взмахивает ногой, чтобы привлечь внимание Гарри, когда начинает терять чувствительность конечности. Стайлс извиняется, ослабив хватку и рассеянно начав поглаживать кожу, прежде чем оторваться, продолжая наблюдать. Луи немедленно замечает контакт, но осознаёт, что тоже обращает внимание на экран, когда Шайла передвигается. Она делает это так, что ей даже завидует Луи, её темная кожа будто освещается изнутри. Шайла невероятная, и Луи скучает по ней. Он не видел её почти год, оба они слишком заняты, всегда обещали пообщаться, но никогда этого не делали. Она не знала о нём, но он знал, что Шайла, как выразилась когда-то она сама, «эффектно весёлая». У неё была борода, с которой девушка едва могла стоять рядом. Луи понял сразу, что её «бойфренд» мудак, когда у них был совместный проект. Гарри взвизгивает, когда плохой парень выпрыгивает из тени и похищает удивлённую Шайлу, вытащив её из экрана, когда сцена закончилась. Луи тянется за попкорном. Он не хочет пропустить эту часть. Плохой парень должен понять, что он совершил очень большую ошибку, и он хочет увидеть каждый трюк, который Шайла собиралась выкинуть, пока персонаж Луи отчаянно бегал по всему городу, пытаясь найти её. — Это было напряжённо, — произносит Гарри примерно через тридцать минут. Он встаёт, чтобы потянуться, поднимая руки над головой, заставляя тем самым тело казаться ещё длиннее и более гибким, чем оно уже есть. Луи отводит свой взгляд ради здравого смысла. — Клянусь, это один из моих любимых фильмов, — Гарри смотрит на Томлинсона, и тот внезапно смущается. Стайлс начинает листать фильмотеку, ища следующий фильм. Он говорит Луи, что наблюдает за всем, в чём шатен снимается, много лет, даже если тот играет только на заднем плане. — Нам нужно больше попкорна, — произносит Луи, когда Гарри останавливается на следующем фильме. Это Голубая гортензия, один из фаворитов Луи, хотя он видел только готовый продукт один раз во время премьеры кинофестиваля Теллурида два года назад. Луи покидает комфортный диван и плетётся на кухню. Он немного становится на носочки, когда обыскивает кухонные шкафы, чтобы раздобыть попкорн. У них ещё три фильма к просмотру, если Гарри действительно столь серьёзен, как подозревает Луи. Наконец он находит то, что искал, но оно стоит так высоко и почти в конце стенки шкафа, и это просто незаконно. Когда Луи тянется к попкорну, Стайлс входит в комнату. Его сердце замирает, когда он замечает старшего, стоящего на цыпочках, майка того прилагает все усилия и обнажает участок кожи на талии почти идеально. Всё в парне изящно, и теперь он похож на танцора, выглядя одинаково сильным и нежным со всеми этими изгибами. Гарри хочет провести пальцами по загорелой коже, почувствовать мягкость мышц. Он хочет впиться Луи в губы и облизать всю дорожку редких волос, исчезающих под поясом его треников. Стайлс не может видеть это со своего положения, но он знает, что она там есть, его ум уже нарисовал эту яркую картину. Гарри резко прочищает горло. — Нужна помощь? — Я могу достать это, — обиженно бормочет Луи, вставая практически на кончики пальцев, тем самым давая обзор на ещё больший участок нежной кожи. — Да, ты можешь, — как только слова вылетают изо рта Гарри, он останавливается, желая умереть. — Что? — Луи слегка склоняет голову, а его тело словно застывает. — Что? — повторяет Гарри. — Ты что-то сказал, — давит Томлинсон, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Гарри. — Уверен, что я этого не делал, — тот гулко сглатывает. Луи выглядит неубеждённым, но, к счастью, отпускает его с крючка, продолжая попытки добыть закуску. Его пальцы задевают край картонной коробки, но он не может дотянуться. Кожа над бёдрами Луи продолжает дразнить Гарри. Не задумываясь, Стайлс быстро пересекает комнату и прижимается своим телом к Луи. Шатен успокаивается, стоя спиной к Гарри, когда тот поднимает длинную руку и с лёгкостью хватает попкорн. Он хотел подразнить Луи, пошутить над его ростом, но вместо этого потерял дар речи. Он может поклясться, что Томлинсон наклоняется к нему, а не от него. Он уверен, что будет гореть от лёгкого контакта их обнажённой кожи. Это не займёт много времени — обхватить Луи руками, прижатыми к столешнице по обе стороны от него. Это не займёт много времени — оставить поцелуй на его нежной коже. — Ты… Ты достал это, Хаз? — почти стонет Луи. — Да… Да, — Гарри прочищает горло и отходит на несколько шагов, ожидая, что Луи сможет просто вернуться в гостиную. Однако тот этого не делает. Он поворачивается и просто долго смотрит на Гарри. Стайлс отводит глаза, чувствуя, как его кожа начинает пылать под этим взглядом. Он разворачивается, ставя попкорн в микроволновую печь, и когда поворачивается обратно, то не видит Луи — тот уже вышел из комнаты. Гарри дышит долго и медленно, вдыхая и выдыхая, пока не успокаивается. Он не должен так поступать. Гарри раздражён собой. Он так хорошо справлялся. Парень качает головой, его волосы падают на глаза с этим движением. Посредством своего неясного видения он возвращается к Луи, который ждёт его на месте, вклинившись в подушки дивана. Как только он садится, Томлинсон протягивает руку и убирает с лица младшего волосы, и Гарри сразу чувствует облегчение. Нет никаких следов гнева или дискомфорта на лице Луи или в его расслабленной позе. Чувствуя себя намного лучше, чем несколько минут до этого, Стайлс расслабляется и запускает фильм. — Этот я считаю моим абсолютным фаворитом, — говорит он, украдкой глядя на Луи. — Я начинаю думать, что они все твои любимые, — отвечает Луи дразнящим тоном. — Да, может, если бы ты не был так чертовски хорош… Луи краснеет и тихо благодарит его. Гарри не может не быть в восторге от этого, ведь Луи всегда лукавит, когда его хвалят за его работу. Кудрявый снова обращает внимание на экран, когда камера следует за Луи, идущим в квартиру. В течение следующего часа и тридцати минут они сидят в удобной тишине, наблюдая за двумя лучшими друзьями-мужчинами приблизительно двадцати лет, просто из университета, спокойно влюбляющимися друг в друга. Один — дикий и эксцентричный, другой — тихий и контролируемый. Это единственный фильм ЛГБТ+, в котором Томлинсон снялся, и он с сожалением вспоминает о расширенных взаимодействиях и публичных мероприятиях, которые попросили его и Мариэллу посетить. Он помнит, что его снова и снова спрашивали, уверен ли он, что хочет сняться в фильме, ведь могут быть вопросы, спекуляции. Луи было плевать. Он думал, что это было самым смешным. Если откровенно гей-актёр сыграл натурала в фильме, никто не предполагал, что он внезапно станет натуралом. Так почему же проблема должна быть в противоположном? Это называлось актёрским делом по какой-то причине. Кроме того, его личная жизнь была его собственной, и он достаточно скомпрометировал себя. Он сделал фильм и невероятно гордился готовым продуктом. На его душе была успокаивающая сладость — два гея были с семьёй и друзьями. Не было никаких огромных наборов, никакой трагедии. Просто мягкая неизбежность, которая подвела двух лучших друзей вместе к концу. Луи подтягивает руку под голову, опираясь на диванную подушку. Он немного сворачивается калачиком, и, когда его ноги сталкиваются с бедром Гарри, тот поднимает их на свои колени, даже не отрывая глаз от экрана. Луи выдыхает из-за этого жеста. Это хорошо. Это здорово.

*** *** ***

Они идут по степи в Хэмпстеде. Луи считает, что они потерялись, но Гарри кажется достаточно уверенным, поэтому он прогуливается рядом с ним, рассматривая обильную яркую зелень травы и деревьев. Здесь спокойно, и они не видят других людей. По крайней мере, последние тридцать минут. Солнечный свет просачивается через ветви, разрывая листья, что прячут парней от ужасной жары. Это оставляет очень тёплые чувства, подобные чувствам Луи. Единственные звуки, что слышатся, — шорох их шагов и шелест листвы всякий раз, когда дует ветер. На прошлой неделе они практически не вылазили из дома, просматривая кучу разных телепередач, постоянно веселясь и громко смеясь. Гарри показывал Луи новую музыку, а тот знакомил младшего с новыми фильмами. Они потратили часы, обсуждая достоинства разных групп и звуков, жанры кино и кинематограф, никогда не утомляясь дискуссией или не слушая другого, страстно споря о том, что они любят. Они провели дни, исследуя уголки Лондона, отправляясь в музеи и на художественные выставки. Луи периодически спрашивал Гарри, не влюбился ли он в Лондон, и тот всегда заверял его с сияющей улыбкой, что уже давно сделал это. Теперь они здесь, позволяют природе ослабить тот эффект, который может иметь оживлённый город. Хотя, как бы Луи не нравились свет и быстрый темп, он решает, что больше всего любит тихие улочки Лондона. Это стимулирование и освобождение в равной мере. Он может видеть себя здесь, жить и любить каждую его часть. Руки Гарри находятся в карманах, голова слегка наклонена. Кажется, он раздумывает над чем-то, а это значит, что он не смотрит, куда идёт. Как обычно. Луи внимательно следит за ним, просматривая путь через камни или корни деревьев, о которые Гарри может запнуться. — Лу, ты не против, если мы остановимся на минутку, я хочу что-то написать. Луи ничего не говорит ему. Он отрывается от ствола дерева, когда Гарри вытаскивает телефон и начинает что-то быстро печатать. — Что ты пишешь? — Слова песни, — отвечает тот после продолжительной паузы. Он перемещается, чтобы сесть под деревом, скрещивает ноги, и продолжает набирать быстро текст. — Я думал, что у тебя для этого есть один из твоих кожаных блокнотов, — говорит Луи, когда присоединяется к Гарри на траве. — Обычно да, но это совершенно неожиданно, — в зелёных глазах появляется искра, когда он это говорит. Луи гудит, а затем замолкает, позволяя младшему сконцентрироваться. Он знает, что Гарри отвлечён надолго, и он не может не чувствовать острые ощущения, наблюдая за ним. Между бровей парня появляется морщинка, а его губы блестят. Томлинсон растягивается на спине в траве, убеждаясь, что всё ещё может получить хороший обзор на лицо Гарри с этой позиции. Кудрявый так увлечён. Кажется, что мир исчезает, и всё, что остаётся — слова в голове, которые Гарри должен выплеснуть. Луи обычно нравится завладевать чьим-то вниманием, он расцветает под ним. Но сейчас хорошо просто находиться в одном и том же пространстве, даже не взаимодействуя. Гарри источает спокойствие, в которое впадает и Луи, успокаивая свой обычно сумасшедший ум. Он закрывает глаза, чувствуя тепло солнца на своём лице, и думает, может ли что-то быть лучше, чем то, как он себя ощущает сейчас. Когда он снова открывает глаза, Гарри больше не сидит напротив дерева. Он свернулся калачиком на траве рядом с Луи, на боку, положив голову на руку. Сердце Луи пропускает удар, когда он замечает это. — Хаз? — спокойно зовёт он, будучи неуверенным, спит тот или только дремлет. — Хм? — отвечает Гарри, слегка надувая губы. Он улыбается, закрывает глаза, и это производит буквально разрушительный эффект на Луи. — Придумываешь песни? — Томлинсон не может удержаться от того, чтобы не убрать прядь волос за ухо кудрявого. Они в пучке, но практически всегда выпадают, соблазняя Луи и призывая его пробежать по ним пальцами. Гарри слегка наклоняет голову навстречу руке Луи, когда тот отстраняется, заставляя тем самым того продолжить ласку. Луи хочется коснуться лица Гарри, хочется изучить его, как карту, но на ощупь. — Писать о любви очень утомительно, — Стайлс смеётся, когда говорит это, моргая, чтобы посмотреть на Луи. Тот смеётся вместе с ним, но тут же замечает, что что-то есть в тех словах, что произносит Гарри. — Почему? — искренне и любопытно спрашивает Луи. — Ну, ты увековечиваешься людьми, чувствами, временем и местом. Ты как бы раскрываешься, чтобы получить всё это, и потом выливаешь на бумагу, поёшь или исполняешь, и понимаешь, что это останется там навсегда, — Гарри протягивает руку и проводит пальцем по щеке Луи, спускаясь медленно к шее. — Это капсула времени, которую ты не сможешь уничтожить, даже если сама любовь не выживет. Томлинсон закрывает глаза, когда пальцы Гарри касаются оголённого участка кожи. — Иногда она выживает, правда? — Да… Иногда. — Я хотел бы знать, что это такое, — признаётся Луи сдержанным тоном. — Я тоже, — тихо шепчет Гарри в ответ. Он писал о любви, застревал в эмоциях, чувствах, давал им голос, а затем исполнял, чтобы другие услышали. Луи задаётся вопросом, существуют ли ещё подобные песни, как та, которую написал Гарри. О чем она? Гарри смотрит на русые волосы Луи, обёрнутые вокруг пальца. Он смотрит на шатена, лежащего рядом с ним с закрытыми глазами, лицом к лицу. Гарри в сотый раз думает о том, что почувствовал бы Луи, если бы узнал о том, что является причиной того, что Гарри снова нашёл своё вдохновение. Прямо здесь, под жёлтыми солнечными лучами и зелёными фильтрами, Стайлсу внезапно хочется снова писать. Ему нужно успеть насладиться этим моментом и выжать из него столько, сколько он сможет. Если это всё… Всё, что у них когда-либо может быть, тогда Гарри должен убедиться, что он правильно этим пользуется.

*** *** ***

Гарри не может не восхищаться тем, как Луи становится частью его физического мира. Они так скоординированно двигаются, что, он уверен, потребуются годы практики, чтобы это было таким идеальным. Луи ложится на сторону Гарри, пока они смотрят фильмы или сидят по вечерам и болтают. Томлинсон тоже учится занимать себя, когда на Гарри нападает желание писать, что часто происходит за последние две недели. Пока Стайлс занят, Луи отправляется к ближайшим бакалейщикам и возвращается со смешными продуктами, бросая Гарри вызов, чтобы включить это в их еду. Он крадёт эту идею из кулинарного конкурса, в который он влюбился, и мучает Гарри самыми странными комбинациями, которые только может найти. Для него это настоящее удовольствие. Особенно припоминается время, когда он скомбинировал яйца по- шотландски, квашеную капусту и мандарины. Часто Гарри слишком глубоко погружается в свой маленький мир, что построил вокруг себя. Однажды он подслушивает разговор Луи по телефону, когда тот смеётся над шуткой Мариэллы. Они помирились? Перерыв окончен? Гарри не решается спросить. Он хочет знать, но в то же время ему хочется верить, что Луи действительно может смотреть на него так, будто он больше чем друг. Больше всего на свете он хочет, чтобы Луи был счастлив, и если Мариэлла делает его счастливым, это хорошо. Гарри повторяет эту мантру себе, когда чувствует, что эгоистичен, желая большего, чем должен. Несмотря на то, что он каждый раз себя этим мучает, он знает, что это правильно. Правильно чувствовать, даже если не можешь остановить себя от желания всё переиначить. Но иногда Гарри не может не думать, что между ними что-то происходит. Иногда их кожа покрывается мурашками, когда они касаются друг друга, и Гарри чувствует это кипение прямо там, под поверхностью кожи. Он говорит себе, что готовится, ведь это его желаемое задушевное представление о реальности, в которой он хочет быть. Представление о реальности, которую он должен сохранить. Мы сидим в баре и поднимаем наши напитки за взросление. О, я влюблен в тебя, но ты об этом никогда не узнаешь. Гарри прорабатывает эти вещи в своей музыкальной комнате. Слова и мелодии наконец собираются вместе, создавая песни, которыми он будет гордиться. Прекрати это и брось всё, Неужели ты не видишь, что я могу дать? Не могу сдержать биение своего загнанного сердца. Теперь, когда он наконец начал писать, он чувствует, что никогда не сможет остановиться. Он выводит каждое мгновение, каждое чувство, каждую эмоцию на бумаге. Я отдам тебе всего себя, Просто брось своего парня, брось его ради меня. Его голова наполнена мелодиями, лирикой, любовью и Луи. Луи, который бесшумно входит в комнату. — Я хочу пойти погулять. — Я пренебрежительно относился к своим обязанностям по принятию гостей, — Гарри смущённо встаёт со своего места на диване. — Да, есть немного, но всё в порядке. Я рад, что ты снова пишешь. Луи небрежно присаживается рядом, закидывая свои ноги на колени Гарри. Тот оборачивает большие руки вокруг одной тонкой лодыжки, слегка начиная потирать кожу пальцем. Луи немного вздыхает и расслабляется в мягких подушках. Такие проявления нежности становятся более частыми, как и ожидалось. Им как-то удаётся устроиться в домашней обстановке, отчего Гарри тут же начинает светиться теплотой. — Ещё раз спасибо за ужин прошлой ночью. Луи отмахивается. — Ничего не было. — Нет, это определённо было чем-то. — О, теперь ты действительно должен сводить меня куда-нибудь после того, что ты только что похвалил мои кулинарные навыки. — Что? Я просто сказал, что это было «чем-то». — И одним словом ты сказал ёмко, Гарольд. Стайлс громко смеётся в ответ, ни капли не сожалея. Луи опускает ноги на пол и садится прямо. Хлопая по своим коленям, он произносит, указывая на ноги Гарри: — Ну же, теперь твоя очередь. Тот игриво закатывает глаза, но делает, как ему велят, и опускает ноги на колени Луи. Маленькие руки шатена начинают массировать его большие ступни, и Гарри тут же тонет в подушках, закрывая глаза. — Ты милый. — Не подлизывайся. Ты целый день ходишь кругами. Они по-любому должны болеть. По какой-то причине Луи прав. Он провёл большую часть своего времени, ходя из комнаты в комнату с пером между зубами и головой в облаках. Он ничего не написал, но у него появились мысли, и он не мог остановиться. Руки Луи ощущаются на нём потрясающе. — Знаешь, я не могу поверить, что за всё это время твои ноги ещё не научились быть ногами. Гарри открывает глаза. — Не начинай. Джемма всё ещё дразнит меня. — Ты упал по крайней мере четыре раза за тот период, пока я здесь. На самом деле пять, но Луи не нужно это знать. — Как бы то ни было, продолжай растирать. — Да, ваше высочество, — Томлинсон говорит это с очень невозмутимым лицом, но не останавливается, поэтому Гарри не возражает. Они обсуждают потенциальные выезды, и Стайлс предлагает встретиться с его друзьями — популярным бойз-бендом Status Solo. Они очень популярны в Великобритании и США, и Луи безусловно слышал о них, хотя он не очень хорошо разбирается в музыке. Гарри говорит ему, что они сейчас в Лондоне на перерыве в гастролях, и он ещё не видел их. И что они пытаются заставить его пойти в какой-то новый клуб. — Это будет весело, — улыбается Луи, хоть он и не очень в современных танцах. Соглашаясь, Гарри тянется за своим телефоном, чтобы узнать насчёт даты и времени, а Луи делает перерыв, чтобы включить телевизор и просмотреть каналы. Они растворяются в этом тихом вечере, поздний летний бриз пробирается сквозь открытые раздвижные двери, ведущие к маленькому частному двору Гарри. Ни у кого из них нет и малейшего представления о том, что спокойный комфорт, который они недавно выстроили, вот-вот взорвётся к чертям.