Симфония боли

Младших Дуайтов изловили ещё до того, как перебили прислугу. Их тела, приколоченные к ограде поместья, неспешно обтекали кровью: Рамси, экономя время, ограничился вспоротыми глотками. Теперь он со всей самоотдачей трудился над главой семейства; к счастью, после раздражённого «башка трещит, до чего же отвратный голос» тот перестал душераздирающе вопить – видимо, умер. - Вонючка, очки! – донёсся азартно-досадливый окрик. – Брызгается. Тощий горбоносый парнишка в составе оцепления – охранник-стажёр Гриш – опасливо посторонился, пропуская хозяйского помощника с обидным прозвищем к машине и обратно. Он стоял навытяжку между двоих плечистых болтонских молодцев, таращась прямо перед собой и стараясь не вникать в происходящее. Нет, Гриш знал, конечно, что здесь не цветоводством занимаются, и когда шёл в наёмничье училище при болтонских казармах, то был в курсе, что придётся иногда и людей убивать, и ужасов повидать всяких… Но чтобы так! Детей, женщин… Кровища, вопли, пытки… А ведь шёл он себе в казарму спать и никого не трогал, когда рыкнул рядом хозяйский джип, высунулся оттуда один из «этих, дурных» и крепкая рука сцапала за шкирку: «А ну залезай, салага! В оцеплении за Мошню постоишь». Об «этих», Втором Отряде, ходили самые разные слухи: психи, раздолбаи, алкашьё, в их казарме чёрт-те что творится, любители стрёмных шуток, самые отбитые головорезы с дурацкими кличками вместо имён – «ублюдковы собаки», если вкратце. Первый Отряд – личная охрана старшего Болтона – презрительно называли их няньками: носятся, мол, за хозяйским сынком, подтирают сопли. Но так-то телохранители господина Рамси (они же – его личный карательный отряд) были элитным подразделением болтонских молодцев, и попасть к ним мечтал если не каждый боец, то через одного. Гриш, правда, был к такой чести ни разу не готов – даже на один-единственный вечер… От мыслей его отвлёк влажный треск – господин Рамси, стоявший до этого спиной к оцеплению, повернулся и вручил своему обтрёпанному ассистенту что-то похожее на длинный окровавленный чулок. Мысль о том, что это кусок человеческой кожи, пришла в голову Гриша с запозданием в несколько секунд – вместе с дурнотой и головокружением. Кусок. Человеческой. Мать её. Кожи. С порослью седоватых волос и соском… - Он что же это… – слабо пролепетал стажёр, обращаясь к соседу по оцеплению, и осёкся на полуслове: в глазах потемнело, желудок прыгнул под горло… В следующую секунду Гриш уже самозабвенно извергал недавний ужин себе на сапоги. - Эй, эй, салага, ты чего, тошнОты обступили?.. – До сознания донёсся басовитый смех и увесистые хлопки по спине. Тихо отплевавшись, Гриш распрямился и утёрся трясущейся рукой, молясь всем богам, чтоб господин Рамси ничего не заметил. Но поздно: тот уже развернулся к нему и смотрел насмешливо, с живым интересом; руки – в окровавленных хирургических перчатках (нож повёрнут лезвием назад в небрежном обратном хвате), на щеке пониже пластиковых защитных очков – пара багряных брызг. - Э-э-эй, что это у нас тут? Гриш обречённо сглотнул горько-кислый ком в горле, стараясь не смотреть на страшное, окровавленное, ободранное нечто за спиной юного палача. Не переставая улыбаться, тот стянул перчатку и требовательно протянул руку в сторону – помощник тут же шагнул навстречу и покорно подставил ошейник, за который господин Рамси бесцеремонно притянул его ближе. - Кажется, я запачкался, Вонючка. Ассистент благоговейно наклонился к щеке хозяина и, прикрыв глаза, осторожно слизнул кровь кончиком языка. Гриш утробно икнул и, согнувшись, выплеснул себе под ноги всё недоблёванное – под заливистый хохот господина Рамси. - А этот хорош! – Восторженный возглас прозвучал где-то над головой одновременно с хлопком по плечу. – Будешь кататься с моим отрядом. Гриш обалдело моргал, не веря ни зрению, ни слуху: вот Рамси Болтон, ни за что ни про что прикрепивший его к своему элитному отряду, вот по-отцовски треплет новичка по затылку здоровенный ветеран Кирус, вот на плече, где только что хлопнул новый куратор практики, – мазки крови и… и комочек человеческого жира. Желтоватый, окровавленный, бугристый… Гриш слабо пискнул и закашлялся в мучительных сухих спазмах: блевать было уже нечем, но очень хотелось. - Этот – очень хорош! – шутливо погрозил пальцем господин Рамси и с довольной ухмылкой вернулся к работе. *** Болтонские джипы ползли вниз по подъездной дорожке сыто и неспешно, оставляя позади разорённое поместье с повешенными на ограде трупами: один из них – освежёванный, Х-образно распяленный вниз головой. Знак фирмы, знак «не злите Русе Болтона». Чистенький умытый Рамси, умиротворённый и довольный, откинувшись назад, задумчиво трепал по голове верного Вонючку. Тот сидел на своём привычном месте, на полу между передними сиденьями, и блаженно жмурился, прислонившись к ноге хозяина. - Нахрена вы этого доходягу-стажёра к отряду приписали, шеф? – осведомился, похохатывая, губастый толстяк-водитель. – Парусу на замену? Он же не как половина Паруса даже – как треть! - Да не для биомассы уж точно. Чтобы ржать, Чопа, чтобы ржать! Ты видел, как он блюёт?! - Мало вам, что ли, остального зоопарка, не ржачно уже? - Конечно, мало, раньше Кога иногда повякивал, сейчас пообвык уже, неинтересно. А у этого – рвота фонтаном! Где они вообще откопали такое? - Да возле казарм сцапали, чтоб вместо Мошни постоял, – с готовностью выдал Чопа и получил тычок в ухо от кого-то из сидящих сзади; коротко стриженная башка мотнулась, джип – нет: водителем он был первоклассным. – Вы чё, как будто шеф не знает, что Мошня по своим торгашеским делам бегает то и дело? - Там во второй машине едет хмырь из Первого Отряда, – мрачно отозвался сзади уже упомянутый Кога, поджарый молодой боец с недельной щетиной. – Явно подсел, чтоб разнюхивать что-то, под наших копает… - Я видел его, – отмахнулся Рамси. – Чванливый чистоплюй, сбежал в машину, как только я начал обдирать. …Алло? Да, отец, всё готово. Возвращаюсь. Одного, да. Как где? Тут, со мной. Да что без него делать на вечеринке, скукота же… Хорошо, скоро буду, обсудим. Довольная ухмылка сошла с лица Рамси уже в первые секунды разговора. Он покосился на смешливого здоровяка Чопу – тот любую проблему, о которой услышит, превратит в балаган, ещё и шефа не преминёт объязвить. Не боится, что обдерут: так, как он, на дороге никто не умеет «закладывать». Остаток пути до Дредфорта проехали в тишине, даже болтонские молодцы на заднем сиденье не перебрасывались подначками, молча уткнулись в смартфоны. Вонючка, чувствуя гнев хозяина, втянул голову в плечи и даже дышал бесшумно. - Крыса стучит оперативно, – бросил Рамси, уже выходя. Отец ждал его в кабинете для серьёзного разговора, и это не сулило ничего хорошего. *** - Коллекционируешь убогих? Надтреснутый голос Русе Болтона звучал сдержанно и чуть насмешливо – как, впрочем, и всегда. Рамси не помнил, чтоб отец хоть раз кричал. Но откуда-то знал, что такое бывало, и от знания этого по спине пробегал холодок. - Ты о чём? – Деланная невозмутимость ещё ни разу не спасала, но позволяла хоть на время сохранить лицо. - Ты прекрасно знаешь, о чём. Твой отряд – лицо фирмы, а ты туда биомусор тащишь. Сухопарый, с высокой залысиной и длинным прямым носом, глядящим вниз, генеральный директор компании «Болтон инкорпорейтед» смотрелся бы обычным пожилым аристократом, если бы не глаза: близко посаженные, круглые, прозрачно-голубые – они смотрели настолько стыло и свирепо, что юный отморозок Рамси казался в сравнении просто милым котёнком. - Эффект обманчивого впечатления, – спокойно отозвался младший Болтон. – Через пару месяцев он будет головорезом не хуже Круша – тот тоже пять футов ростом… - Впечатление, – тяжеловесно перебил Русе. – Наш бизнес держится на впечатлении: уважении, страхе, репутации. Четыре года назад я закрыл глаза на то, как ты казнил двоих опытных бойцов и вместо них взял сопляков из последнего выпуска. Ты был мал и глуп. Но сегодняшний случай – из рук вон. Где Вонючка? - За дверью. – Рамси не пропустил в голос и толики настороженности, хоть и подобрался весь, чуть нахмурясь: отец всегда брезговал его живой игрушкой и раздражался, когда замечал «эту тварь» рядом с сыном. - Пусть зайдёт. Не решившись спросить зачем, Рамси скомандовал, чуть повысив голос: - Вонючка, ко мне. Тяжёлая дверь отцовского кабинета скрипнула, приоткрывшись – ровно настолько, чтоб протиснулась растрёпанная голова, а затем, боком, – тощее сутулое тело в растянутой футболке и коротких обтрёпанных шортах. Опасливо косясь исподлобья на старшего Болтона, Вонючка замер позади хозяина, за левым плечом. - Итак, ты взял к себе в отряд, скажем так, второго жалкого Вонючку, – всё так же спокойно, без намёка на гнев или шутку, констатировал Русе. – Не значит ли это, что первого надо убрать? - Не значит, – в безразличном голосе парнишки мелькнула совсем не детская стальная нота. – Мой отряд – моя ответственность. Как и мой пёс. Если будет какой-то промах – кроме внешнего вида – это, как всегда, исправлю я лично. Русе сдержанно кивнул, принимая достойный ответ. Только желваки вздулись на секунду на изрезанных морщинами щеках: от его стылых глаз не ускользнул ни быстрый взгляд, брошенный сыном на отцовский револьвер, ни чуть заметное рефлекторное движение влево – между отцом и обречённо замершим Вонючкой. Русе небрежно дёрнул кистью в сторону двери – будто крошки смёл со стола, не поднимая руки. Коротко кивнув в ответ, Рамси двинулся к выходу. - Ты всё же до омерзения похож на мать, – процедил сквозь зубы ему вслед старший Болтон. Не сбившись с шага, не дрогнув, Рамси вышел; Вонючка выскользнул за ним и бесшумно закрыл дверь.