Симфония боли

Привозить наркотики на Север – плохая затея. Даже при таком уровне преступности – на грани беспредела – для наркобизнеса здесь не место. Северные криминальные авторитеты промышляют частной охраной (а заодно «крышеванием») и конкурентов с более лёгким и прибыльным способом заработка рядом не потерпят. Как не потерпят и «дури» на своей территории. Однако лорд Элиот из поместья Эйл, видимо, посчитал себя выше этих реалий. Да, конечно, он замаскировал всё под дружеский визит уважаемых гостей с юга, а дружеский визит – это, как правило, семейный визит. Поставщики явились с девицами из эскорт-сервиса – только высочайшего класса, разумеется, как раз для выходов в свет. Небольшой приёмчик проходил тихо-мирно: дамы неспешно беседовали о своём, мужчины курили, попивали вино и всё чаще поглядывали в сторону кабинета; на виду у взрослых играли трое детей лорда Элиота. Наконец, приглашающий кивок – и уважаемые гости вслед за хозяином поместья двинулись на выход из зала, по длинному сводчатому коридору. А десятком секунд позже – окликнутый на полпути к кабинету – лорд Элиот уже потрясённо таращился на незваных гостей. - Добрый вечер. – Красная рубашка, серьга-рубин, бритоголовые здоровяки за спиной – болтонский ублюдок собственной самодовольной персоной стоял посреди коридора, попирая дизайнерскую ковровую дорожку шипованными ботинками. – У вас тут отличная вечеринка, но я, кажется, потерял приглашение. - Что вы тут делаете? Как вы вошли?! – Седоволосый хозяин дома был растерян и разгневан, только в глазах заплескался страх. Рамси деланно удивился: - Через дверь, конечно. Правда, на входе попытался иметь место конфликт, но мы его быстро уладили, даже не нашумели. Советую покупать следующих охранников у «Болтон инкорпорейтед». Четверо наёмников за спиной парнишки дружно осклабились, ещё сильнее напомнив собой бойцовых псов. - Зачем вы здесь? - Бросьте, – поморщился Рамси, – я бы с вами с удовольствием сыграл в угадайку, но у меня сегодня не самый удачный день: контрольная была по бухучёту, затем обожрался и в машине растрясло… Вас сдали. Я знаю, зачем к вам приехали, во сколько вы собирались подписать соглашение о поставках, знаю даже, в каком чемоданчике сейчас находится товар и сколько его там. - И что вам нужно? – Мужчина выпрямился, тщетно высматривая свою охрану: вряд ли в живых остался хоть кто-то с первого этажа, но, может, успели подать сигнал резервной группе… - И деньги, и товар, – располагающе улыбнулся болтонский ублюдок. – И побыстрее: у меня там собачка в машине скучает. - Я не понял, что это за пацан? – вмешался один из поставщиков, отодвигая плечом подельника. - О, простите, забыл представиться. – Паренёк повернулся к ним. – Я – Рамси Болтон из Дредфорта, наследник владельца фирмы «Болтон инкорпорейтед», а заодно руководитель отдела непопулярных мер. Но с вами мы пообщаемся позже у меня в подвале, а сейчас – деньги. И товар. - Его убрать вообще нормально будет? – всё так же игнорируя слова «пацана», осведомился поставщик у лорда Элиота. - Вы оказали бы большую услугу Северу. - Но-но, – предостерегающе покачал указательным пальцем паренёк. – Не советовал бы я разбрасываться такими услугами. Небрежный жест – и со стороны зала подошли ещё трое наёмников. Каждый держал перед собой ребёнка: двух девочек и младшего мальчика лет десяти. - Вы с ума сошли?! – прошипел лорд Элиот, мгновенно изменившись в лице. – Отпустите их! - Деньги. И товар, – голос болтонского ублюдка стал ещё более резким – по мере того как он терял терпение. Поставщик, державший чемоданчик, нагнулся и резким движением запустил его скользить по полу. А Рамси вдруг рванул из-за пояса разом два пистолета, вскинул – и оба выстрела грянули почти одновременно. Рухнул второй поставщик, тянувшийся за оружием, опрокинулся навзничь один из охранников поместья – те уже бежали со стороны зала, – и в следующую секунду коридор потонул в грохоте. Рамси метнулся к стене, не прекращая стрелять; покатился по полу лорд Элиот, болтонские молодцы палили и вперёд, и назад по окружавшим их охранникам: с обоих концов коридора, десять, пятнадцать, с топотом, вспышками выстрелов, криками… Непонимающими, оголтелыми, угрожающими – и предсмертными. Это длилось полминуты, не дольше – пока не упал последний. Последний из охраны поместья Эйл: действительно, лучше было набирать наёмников в «Болтон инкорпорейтед». Профессионалы, выполнившие свою работу, держались так же невозмутимо, как и до перестрелки, без тени мандража. Кирус и Мошня держали под прицелом двоих выживших южан, Волчий Хрен заботливо помог подняться перепуганным девочкам, которых в самом начале толкнули на пол; остальные выцеливали оба конца коридора: Кога – чуть морщась, роняя неторопливые багряные капли с рукава. - Оппачки, – нарушил тишину Безумный Марк, разжав левую руку; на пол к его ногам безвольно стёк труп мальчика – единственного наследника лорда Элиота. – Вот такие вот дела-а-а. - Нет! Не-ет!!! – Хозяин поместья, целый и невредимый, бросился к ребёнку ползком, не в силах встать – и болтонский ублюдок заступил ему путь. - Не суйтесь с наркотой на Север, – произнёс он раздельно, поучающе, с круглым неподвижным взглядом сверху вниз. – Это вам урок. А деньги я возьму, пожалуй, сам. Рамси прошествовал в кабинет с двоими телохранителями, небрежно подцепив с пола чемоданчик. Презрительно осмотрел извлечённый оттуда пакет с порошком, распахнул окно и, высунувшись подбросил «товар» высоко в небо. Выстрел – пакет взорвался в воздухе аккуратным белым облачком. Порошок, стоивший, наверняка, как хорошая машина, неспешно оседал на землю мельчайшим снегом, чуть искрясь в свете заходящего солнца. - Красиво, а? – обернулся Рамси к своим головорезам. – Деньги нашли? - Прям на столе лежали, шеф! – с готовностью доложил Крушка. - Отлично, бери и идём. Пленных во вторую машину пусть закинут, и связать их как следует. Поболтаем в подвале, покричим, может, даже пофотаемся… *** «Пёсик» в машине скучал. Конечно же, скучал – если его тревогу, почти панику можно было назвать таким словом. С того самого момента, как из особняка раздались выстрелы, Вонючка не находил себе места. Метался между сиденьями, скулил едва слышно, припадал к окну – пока не увидел выходящего наружу хозяина. Выдох – и руки, вцепившиеся в дверцу, ослабели, задрожав, от облегчения и радости. Вонючка – воспитанный пёс: будет ждать смирно, не разломает ничего, как в тот прошлый, страшный раз, два года назад – когда хозяин упал после внезапно прогремевшего выстрела. А Вонючка, запертый, как и сейчас, в машине, не смог, не успел, не сумел закрыть его собой! И оставалось только вырваться наружу – до сих пор непонятно как – и, холодея от ужаса, броситься к нему, под требовательно протянутую окровавленную руку… Всё тело встряхнулось по-пёсьи, сгоняя «мурашки» и жуткие, тягостные воспоминания – за пару секунд до того, как распахнулась дверца. - Милорд… — Голос игрушки для пыток, как всегда, тих и глубок, только неосознанно приподнявшаяся рука и тревожный взгляд выдали пережитое волнение. - Соскучился, Вонючка, – довольно заулыбался Рамси, забираясь на сиденье. Питомец осторожно подался навстречу, будто в робкой надежде ощутить ладонь хозяина, – и счастливо прикрыл глаза, когда аккуратные пальцы зарылись ему в волосы на затылке. - Там было весело, пришлось пострелять, – небрежные слова, непринуждённый тон, за которым – трупы. Захлопнулась дверца, рыкнул мотор; Вонючка редко задаёт вопросы о том, как всё прошло, – почти никогда. Знает, что хозяин не любит этого, считает ненужным социальным ритуалом и рассказывает что-то, только когда сам посчитает нужным. Или не рассказывает: ведь сцапать живую игрушку обеими ладонями, всё ещё холодными от ощущения пистолетных рукоятей, куда приятнее. Как бы ни было прекрасно диктовать свою волю «клиентам отдела непопулярных мер», запугивать, принуждать, убивать, ощущая власть, – только трепля Вонючку после очередного взаимодействия с людьми, Рамси понимал, как холодно там, с ними. «Там» – снаружи, вне зоны комфорта, которая воплощена была в этом покорном трепетном существе. Уютном, податливом, которое можно поставить на колени и разминать в жёсткой хватке горячий загривок, принуждая склониться… В зеркало заднего обзора водителю не видно, что происходит на полу за сиденьем: то, как Рамси увлечённо, дозируя силу на грани боли, мнёт хрупкое горло под ошейником, выступающие ключицы – всей поверхностью ладоней, неторопливо, смакуя каждое прикосновение. Как человек, пришедший с мороза, не торопится совать руки под горячую воду: сначала она едва тёплая, а потом всё горячее… Робко подавшись чуть ближе, подставив беззащитное горло – Вонючка блаженно жмурится, острые хрящики гортани вибрируют под пальцами: то ли приглушенный стон, то ли тихое урчание, не слышно за шумом мотора. Приятный на ощупь контраст: грубая кромка ошейника, нежная кожа шеи с шершавыми выступами ссадин, потёртостей, ран… Рамси проводит вдоль них медленно и с нажимом, увлечённо ловит каждую волну боли на беспомощно-доверчивой мордашке – и, дыша всё глубже и увлечённее, за ошейник тянет Вонючку выше, к себе. Руки в обрезанных перчатках неловко зависли над сиденьем – боясь опереться рядом с хозяином, – тощие бока неровно вздымаются между его колен, под вмявшимися в податливое горло костяшками что-то заполошно пульсирует – а растрёпанные волнистые волосы пахнут сладко и уютно, щекоча нос и прижавшиеся к макушке питомца губы. На секунду Вонючка широко распахивает глаза, а затем с удовлетворённым, счастливым тихим вздохом прикрывает их. Замирает неподвижно, боясь шевельнуться хоть на волосок, под тёплым дыханием, пока на ошейнике медленно разжимается жёсткая хватка. - Хозяин… – шепчет почти неслышно, благодарно. Мелодия входящего вызова – как всегда, некстати: как раз в тот момент, когда ладони скользят снизу вверх по выступающим рёбрам (впадинки между ними расширяются от каждого рваного вдоха, когда в них плавно вдавливаются пальцы), задирая растянутую майку; это звонок не от отца, поэтому Рамси его просто игнорирует. Десять секунд, двадцать – поглаживая большими пальцами выступы шрамов на рёбрах, он любуется живой игрушкой: на мордашке смущение и страх с робкой примесью удовольствия, глаза прикрыты, волоски на худых жилистых руках – дыбом. Вонючка не смеет отстраниться, но по напряжению тела, по дрожи, по тому, как он еле ощутимо льнёт к ладоням, – зная его столько лет, легко понять: он и не хочет, чтобы эти прикосновения прекращались. Телефон продолжает надрываться, отчего на шефа уже косится водитель; едва спрятав раздражение, Рамси обнаруживает красивую блондинку на картинке вызова. Но когда он нажимает кнопку беспроводной гарнитуры, голос его нейтрален и приветлив. - Здравствуй, Донелла, – так спокойно, будто это не он сейчас, с хищной улыбкой рассматривая застывшего Вонючку, проводит рукой по неровно вздымающейся груди - медленно, будто невзначай коснувшись сквозь ткань мгновенно затвердевших маленьких сосков. Вонючка вспыхивает, острия нелюдских зубов касаются нижней губы в беспомощной гримаске отчаянья напополам с возбуждением. - Рамси, как твой день, что делаешь? Ошибка первая: постоянно повторять его имя. Которое он слышит только от отца и никогда – в положительном ключе. …Жалобный скулёж обрывается коротким стоном, вытянутое в струнку тело вздрагивает… Ошибка вторая: дурацкие никчёмные вопросы: ну каким, к чёрту, может быть день? - Нормально, еду с переговоров… А у тебя? – Рамси морщится, задавая бессмысленный вопрос, ответ на который его не интересует; ну да пусть болтает… …Дальше становится уже неудобно, и он жестом приказывает живой игрушке повернуться спиной. Вонючка понимает приказ не сразу, секунду смотрит затуманенными глазами на хозяина, не совсем осознавая, чего от него хотят. И только потом неуклюже поворачивается, едва не завалившись на бок. Когда приказ выполнен, Рамси треплет взъерошенные русые волосы и, пока Донелла что-то щебечет, не спеша оттягивает ошейник. И, наклонившись, рывком смыкает зубы на тощей жилистой шее сразу над ним. Вонючка сильно вздрагивает, сбив дыхание, – натянувшийся ошейник душит, вторая рука хозяина держит поперёк груди, пальцы впились между рёбрами… - Что ты чувствуешь? – шепчет Рамси ему на ухо. – Говори, – а в глазах – предвкушающее, увлечённое удовольствие. - Ты что-то спросил? – растерянно осведомляется Донелла. - Вовсе нет, я внимательно тебя слушаю, – говорит Рамси обоим. - К-как будто током… по позвоночнику прошило, – глухо шепчет Вонючка, облизнув пересохшие губы. Рамси глубоко вдыхает – будто желая впитать каждую эмоцию и звук, издаваемые живой игрушкой, ещё более полно, – и так же глубоко и горячо выдыхает. Довольно ухмыляется, и эта хищная усмешка слышится и в голосе, когда он отвечает: - Отлично… Кажется, реплика совпадает с рассказом Донеллы, а может, и нет – но разве это важно, когда напряжённый тяж мышц, разминаемый зубами, беспомощно обмякает, а каждое неспешное поглаживание под майкой – подушечкой одного пальца, крепко прижав ладонь к выпуклым шрамам посередине груди – вызывает жалобный дрожащий стон… - Что такое?.. Голос Донеллы раздражает всё сильнее – но Рамси смеётся в ответ. И говорит, что всё в порядке, – рукой зажав питомцу рот. И продолжает ласкать, мучить, медленно соскальзывая ладонью по щеке, по уголку челюсти, вынуждая Вонючку запрокинуть голову сильнее; игрушка для пыток замирает в руках хозяина, неловко прогнувшись, – и его чуткие пальцы, оказавшись на приоткрытых губах, неспешно, упоённо их сминают. Эти шёлковые влажные прикосновения – ещё увлекательнее, чем властная хватка второй руки на ошейнике: потяни чуть резче – заставишь хрипеть вместо того, чтобы обжигать пальцы дыханием. Нажми чуть сильнее, протолкнись между бритвенными остриями зубов – порежешься. - Рамси, у меня для тебя сюрприз! – эта фраза среди прочей трескотни выделилась интонацией, поэтому была услышана. - Надо же, какой? – дежурное удивление, вежливый интерес, а в голосе всё равно проскальзывают увлечённо-хрипловатые нотки: игрушка для пыток осторожно, просяще обхватывает палец губами. - Не скажу! Очень скоро узнаешь… С трудом сглотнув, придушенный ошейником, Вонючка едва слышно всхлипывает от очередного укуса в шею: высоко, под самым ухом, где кожа нежней всего, – сквозь горячие рваные выдохи. Рамси вообще сюрпризов не любит: всё должно быть по команде и на заказ. И уж точно он плевал на ребячества девицы Хорнвуд. Особенно сейчас, когда горячий кончик языка робко касается его пальцев – хороший пёс, ласковый пёс! – и тощее жилистое тело живой игрушки подёргивается от прикосновений всё более беспорядочно и жадно… Рамси, увлечённо мучающий питомца по пути к Дредфорту, плевал на всяческие сюрпризы – и очень зря.