Симфония боли

Это случилось, когда оба болтонских джипа уже были на пирсе. Уже ползли вперёд, тяжело переваливаясь по рытвинам: ещё десяток секунд – забраться в машину и рвануть… Выстрел! Сокрушительный удар справа, в нижние рёбра, развернул, согнув пополам; Рамси потерял равновесие и завалился между глыбами бетона. - Ты что сделал, дебил?! Он нужен был живым, живым, бл**ь! - Успеем сдать! Бери его! Рванувшись навстречу голосам, пытаясь выдернуть застрявший автомат – сквозь вспышку боли – Рамси услышал страшный Вонючкин вопль. Выдрался, осаднив костяшки, вскинулся – и, успев хватануть взглядом обоих противников, влепил очередь в того, что стоял. Второй уже лежал навзничь – с широко и кроваво развороченным горлом, и над ним истошно выл, корчась от боли, Вонючка. Жалкий Вонючка, ухитрившийся сломать блок и переживающий теперь заново пытки в подвале. - Идём, быстро, быстро!.. Рамси сгрёб его за ошейник, потащил к джипу – хрипящее, колотящееся тело с искорёженными судорогой руками, – чувствуя, как горячо и щекотно обтекает кровью бок. - Никакого насилия без приказа, без прика-аза-а-а!!! Нельзя-а-а! Нарушил!!! – орал Вонючка; активацией блока ему ломало перекрученные пальцы – запутавшись в ногах, он споткнулся и рухнул. – Милорд!.. – Не зов о помощи, не мольба о пощаде – полный ужаса крик при виде кровавого пятна на футболке. - Заткнись, я тебя прощаю! – рявкнул Рамси; выстрел, выстрел – отшвырнув опустевший автомат, он выдернул из кармана балисонг, выкинул лезвие в обратном хвате. – Машину ближе!!! – От вопля, на выдохе, пробило болью половину груди. Наперерез бросился чужой наёмник, замахнувшись для удара; рывок навстречу – зажав второй рукой рану – выпад ножом! Осевшая туша едва не сбила с ног – Рамси отшатнулся, сдавленно охнув сквозь зубы. - Отрезайте их от машин! - Пацана – живым! Всё смешалось, вокруг были только вопли и пальба. Ошалелые наёмники, джип поодаль с дверцами нараспашку, грохот и звон стекла… Рамси привалился спиной к бетонной глыбе, сползя на землю: взмокший и скособоченный от боли, намертво вцепившись в рукоять ножа. В горячем Вонючкином теле, что жалось к ногам, затихали последние волны дрожи: эффект блока сходил на нет только сейчас – когда уже не пробиться к машинам!.. - Милорд, пожалуйста, – приподнявшееся лицо – бледное, жуткое: безумные глаза, испарина, залитый кровью острозубый рот, – разрешите защищать… - Чёрта с два! – ожесточённый взрык – и Вонючка, дёрнувшись от испуга, задел что-то в кармане… Гранаты! Рамси выцепил одну скользкими от крови пальцами – неловко, едва не уронив; выдернул чеку. Привстал, швырнул подальше от своих – и, вжав в землю питомца, подставил спину громыхнувшему поодаль взрыву. И в упавшие вслед секунды тишины – отчаянным усилием вскинулся на ноги и как был, на перехваченном дыхании, рванул к ближайшему джипу. - Ко мне! – хлестнул отцовский голос. То ли властный приказ и бестолковая покорность из-за боли, то ли привычка – или же неумолимая инерция по предрешённому пути – но Рамси свернул от второго джипа и бросился в первый, к отцу. Прижав к окровавленному боку кулак, криво согнувшись, ввалился на заднее сиденье; Вонючка метнулся под ноги и захлопнул дверцу. - Гони, живо! – рявкнул отец спереди – и водитель, будто в молчаливом протесте, клюнул носом руль. – Проклятие! Обеими руками, ожесточённым пинком – Русе Болтон вытолкнул тело наружу; скользнул на его место, – и в последний миг перед стартом на соседнее кресло втиснулась туша в чёрном. Джип с рыком рванул вперёд. - Нога, нога, пулей кость раздробило!.. – выл, корчась, здоровенный боец с элитной нашивкой на рукаве – но внимания шефа он, похоже, уже не стоил. Прозрачные глаза мелькнули в зеркале заднего вида, встретили мутный от боли Рамсин взгляд. - Пуля в кишках? – деловито осведомился отец. - Не знаю!.. – Выпутавшись из куртки, Рамси возился с футболкой: горячая слизкая от крови ткань, крошево непонятных обломков – руки тряслись, не справлялись подцепить её край… - За нами хвост! Стреляй! – этот приказ – сыну: ревущий от боли телохранитель со своей ногой был списан со счетов – в отличие от живучего ублюдка, пусть и с пулей в боку. Цапнув с сиденья два пистолета, стиснув зубы – Рамси сунулся в окно. Следом гнала, растянувшись по дороге, целая вереница машин; из окна передней уже лезла рука с оружием… Не трястись, не трястись, твёрже кисть! Выстрел! – отлетело зеркало, рука спряталась восвояси. Выстрел! – машина осела на правое колесо и отстала, её тут же обогнала следующая. Вдох – вспышка боли – выстрел! – мимо. Задавленный за зубами хрип – выстрел, выстрел!.. - Мой лорд… – с полным ужаса стоном Вонючка придвинулся к хозяину – не решаясь коснуться, едва ли не плача при виде растущего пятна крови на футболке, джинсах, сиденье… - Брось, – досадливо приказал Рамси; вытряхнув из дрожащих лапок аптечку, сунул в них второй пистолет. – Стреляй их! - Что ты творишь?! – потрясённо рыкнул отец. – Не смей давать ему оружие! Рамси молча пригнулся, как под ударом, и сунулся в своё окно. - Не смей давать жертве оружие! – надтреснутый голос лорда Болтона громыхал, притих даже стонущий телохранитель. Выстрел! – из мелко дрожащих рук – осыпалось, треснув, стекло у вражеской машины. Вонючка скользнул к другому окну; секунда прицела – выстрел! Чужой водитель запрокинулся – и под оборвавшиеся вопли машина, не сбавляя скорости, ушла в кювет. Секунда – выстрел – следующая, завиляв, влетела в опору электропередач. Секунда – выстрел – ещё одна. Крепко застопорясь в проёме окна, устремив взгляд вдоль изрезанной шрамами левой руки – болтонская игрушка для пыток прицельно уничтожала водителей. Секунда – выстрел – две машины позади столкнулись и полыхнули взрывом. Вонючка обернулся, радостно улыбнувшись хозяину, – и в зеркале заднего вида его увидел Русе Болтон. Увидел глаза бойцового пса, а не жертвы. Увидел потёки крови, попятнавшие губы и частокол нелюдских зубов – и невольно дрогнул. Детали сложились воедино: и дикие вопли этой твари во время перестрелки, и ранение сына, и кровавый оскал. Вонючка сломал блок. Увидел хозяина поверженным, осмелел и наплевал на его запреты. Загрыз, как животное, первого, кто попался на глаза, – врага? Или кого-то из недостающих теперь болтонских молодцев? Потеряв страх, попробовав чужой крови и с радостью убивая – до каких пор он будет подчиняться? *** - Свои! Свои… – скомандовал Рамси, выглянув в окно: теперь за их машиной следовал второй болтонский джип. – Мы справились. Он забрал из покорной лапки пистолет и, коротко трепанув Вонючке голову, откинулся наконец на спинку сиденья. Нервное напряжение отпускало, оставляя трясучку в руках и нехватку воздуха – возьми да посопи ровнее, когда так пробивает на каждом вдохе… Рамси принял робко протянутый свёрток бинта и прижал к боку, под футболкой – её наконец удалось отлепить от тела. Кровавая мешанина обломков оказалась останками смартфона: тот разлетелся вдребезги в верхнем кармане куртки и наверняка спас хозяину жизнь, затормозив пулю, – но рана всё равно была и, похоже, сломалась пара рёбер… - Ты не справился, Рамси, – донёсся вдруг негромкий холодный голос отца. – Настоящий блок возможно сломать, только испытав боль и ужас, превосходящие по силе те, с которыми он ставился. Твоя же топорная поделка развалилась сама собой, раб теперь опасен, а ты лишился ума настолько, что раз за разом нарушаешь мои приказы. Твоя забава исчерпала себя, и её пора заканчивать. - Нихрена подобного, – огрызнулся Рамси. Он просто устал бояться. Он был голоден почти сутки, подстрелен и ужасно взвинчен; последнее, чего хотелось теперь, – это слушать в десятый раз старую отцовскую песню о Вонючке. - Избавься от своей крысы или я это сделаю сам, – бескомпромиссно продолжал лорд Болтон. – Я не хочу, чтоб наши жизни зависели от того, взбредёт ли Вонючке в больную голову нас перебить. - Что за бред?! – Рамси дёрнулся и зашипел от слишком резкого движения. – Он никогда и пальцем не тронет своих! Он преданнее собаки! За столько лет даже не попытался!.. К тому же в такое тяжёлое время у нас каждый человек на счету, а он отлично… - Заткнись, – оборвал отец. – Твоё слюнтяйство отвратительно. Продолжим этот разговор, когда приедем. Рамси досадливо ощерился. Сколько можно оскорблений, угроз, всего этого дерьма?! Чувствуя, как вместе с возмущением подступает необъяснимая тревога, почти паника, он оборвал опасные мысли. Подумал вместо этого, что обязательно уболтает отца и на этот раз, подберёт нужные доводы. Вот только сосредоточится… и соберётся с силами. Сидящий на полу Вонючка осторожно прижался к ногам, заглянул в глаза преданно и тревожно – хотелось стиснуть его, пригладить, встрепать… Успокоить?.. Его не должен пугать никто, кроме хозяина! Но лишний раз прикасаться к питомцу на виду у отца было сейчас слишком опасно. Рамси пнул его, вынуждая отпрянуть подальше. Прикрыв на пару секунд глаза, попытался собрать обрывки мыслей в аргументы: Вонючка прошёл испытание на верность; Вонючка не ломал бы блок, если бы не угроза жизни хозяина; да можно, в конце концов, соврать, что он имел разрешение атаковать врагов… но сработало оно не полностью, потому что… потому… Рамси открыл глаза, когда бинт уже намертво присох, а солнце было высоко. - Почти приехали, – послышался голос отца. – Ты ведь отсюда родом? - Да, милорд, – отозвался телохранитель. – Домик на западной окраине… - Дождёмся подкрепления там. А то как бы ублюдок не отдал концы. *** «Домик» оказался трёхэтажным особняком за высокой оградой, с камерами наблюдения и подземным гаражом: личные телохранители лорда Болтона никогда не были стеснены в средствах. Приехавшие на втором джипе бойцы помогли хозяину дома выбраться из машины и, поддерживая под плечи, повели наверх. О том, что хозяйский сынок не в порядке, они, похоже, не знали – знал только лорд Болтон, скептически пронаблюдавший, как Рамси, небрежно оттолкнув Вонючку, выкарабкался из машины. И как пошёл вслед за телохранителями – медленно, почти не шатаясь, вот только ноги в стилах были для него уже тяжеловаты. Когда все поднялись наверх, Рамси грузно плюхнулся на ближайший стул и одним взглядом отправил питомца в дальний угол. Неясное, какое-то звериное чутьё твердило: держи его подальше от себя. От себя и от отца. Вонючка, хромавший ещё сильнее, чем с утра, бесшумно скользнул в нужном направлении и, как мог, постарался стать невидимым. Вокруг раненого телохранителя уже хлопотала подоспевшая жена: торопливо, но без паники и лишних вопросов принесла аптечку, бинты, сноровисто набирала в шприц какое-то лекарство из ампулы… Остальные бойцы Первого Отряда слаженно занялись безопасностью: в считанные минуты были закрыты все жалюзи, изображения с камер выведены на настенный монитор, пополнен боезапас и налажена связь с группировками войск. Единственный выживший боец с уипкрикской базы – молодой, коренастый – неловко топтался посреди богато обставленной гостиной, будто не зная, куда себя приткнуть; выравнивая дыхание, Рамси зацепился взглядом за его стилы – почти как собственные. Когда прибудет подкрепление, этого болтонского молодца, скорей всего, отправят восвояси, базу переформируют, выплатив компенсации семьям погибших… Отец двинется с войском добывать безразмерную шкуру Хорнвуда, а Рамси – лечиться. С питомцем, разумеется: отцу сейчас будет не до разбирательств с Вонючкой. В больнице ли, дома ли – можно будет наконец вздохнуть спокойно полной грудью, пусть и со сломанными рёбрами… - Так и не разобрался, в кишках ли пуля? – надтреснутый голос прозвучал вдруг над самой головой. Рамси вскинул взгляд – отец, не дожидаясь ответа, небрежно отвёл его руку, приподнял футболку справа – бесстрастно, как на манекене, – и, будто манекен, бастард оцепенел с неловко повёрнутой головой. Задавить порыв паники, не дёрнуться, не пикнуть, удержать твёрдым лицо! Жёсткие пальцы торопливо пробежались по боку, нажимая, – страх сильнее боли, противнее влажного хруста – задушенный за зубами взрык – и пытка закончилась так же внезапно, как началась. Обтерев окровавленную руку салфеткой, отец постановил: - Ерунда, под самой кожей. Можно достать хоть сейчас. Набери морфин и для него, – распорядился он в сторону телохранителя и, взяв со столика спирт, обильно полил на нож. Рамси снова дышал – сквозь заваленное комком горло, дёргано ёрзнув к спинке стула. Все, кто когда-либо цапал его руками, – пусть бы цапали хоть целый день подряд, только не это, не это, не это!.. Нож, которым будут ковырять в ране, – не страшно. Страшно было, что отец ещё раз прикоснётся. Ещё раз схватит. Этот страх был всегда, но осознание пришло окончательно только сейчас, оно было кристально ясным и таким тошнотворным, что слова – безнадёжная попытка спастись – вытолкнулись булькнувшим хрипом: - Л-лучше в Дредфорте, мейстер и… - Мы должны были прилететь в Дредфорт ещё вчера вечером, – жёстко отсёк лорд Болтон. – Неизвестно, когда мы там по итогу окажемся и когда будет следующая передышка. – И добавил с досадой: – Не позорь меня своей трусостью. Перепачканные кровью Рамсины руки окостенело вцепились в край футболки, – глаза расширены, голова мелко мотается в отрицающем жесте; когда отец резко взял его запястье, пальцы ослабли сами собой. Оторвав хватку от ткани, Русе Болтон раздражённо дёрнул её вверх до самой шеи. И увидел. Увидел… Рамси давно забыл об этом в суматохе, просто инстинктивно прятал, – но теперь было уже поздно. Отец увидел – и отшатнулся, как от омерзительной заразы. Потому что такой след клыков и шести резцов на рёбрах слева – тоненький, хирургически-аккуратный – могло оставить только одно существо. Русе Болтон отступил на шаг. И ещё на шаг. Желваки вздулись, глаза налились холодной мертвенной жутью – и на лицо медленно, будто обтекающая слизь, наползла гримаса невыразимого презрения. - Это то, что я думаю, – неспешно, уничижительно проговорил он – не спрашивая, утверждая; бастард вытаращился снизу вверх, вжавшись в сиденье. – Какая мерзость. Ты с Вонючкой… – слова едва проталкивались сквозь бесконечную гадливость, – всё это время, да ещё и… ВОТ ТАК? - Не твоё дело, – хрипнул Рамси через силу – тихим, севшим от ужаса голосом. - Ты ошибаешься, – отец навис над ним, округлив стылые глаза. – Это моё дело. Потому что из-за твоей поганой педерастии пошёл прахом и брак, и контракт, началась травля, в которой мы катастрофически теряем ресурсы… – в каждом слове всё отчётливее проскальзывало рычание; все вокруг затихли, не шевелясь. – А только что я потерял ещё и остатки иллюзий на твой счёт, позорище. Рамси так и смотрел снизу вверх, не мигая, – встрёпанный, перемазанный собственной кровью – в отчаянно-неравном противостоянии. Ощерился – почти не загнанно – и выронил деланно-безразличным тоном два коротких, но таких бесящих слова: - И что? Сухое худощавое лицо лорда Болтона дёрнулось – и сам он отшатнулся. Положил на стол нож, который всё это время держал в руке, – звонко, припечатав. - У тебя даже не хватает ума понять, – процедил он сквозь зубы – по глазам видно: закипая, – того, что ты и близко не Болтон, а размазня, как и твоя мамаша-жертва, – это прозвучало плевком, будто самое грязное ругательство; извечное хладнокровие Русе давало трещину за трещиной: вздёрнулась верхняя губа, вздулись ноздри – его несло: – Ты такой же жалкий и безмозглый, как она, и точно так же сдохнешь в муках от рук того, на ком помешался! - Чт-то?.. – выдохнул Рамси – оторопело, неверяще. В углу гостиной с грохотом обрушился шкаф, заставив обоих Болтонов обернуться – Вонючка виновато топтался рядом с разгромом, всем своим неловким видом призывая подойти и наподдать. Но Рамси даже не буркнул «придурок» – резко повернулся обратно, к отцу. - Что ты сказал о ней?! - То, чего ты так и не узнал бы, если бы не оказался таким же ничтожеством, – отчеканил лорд Болтон размеренно и жёстко – и продолжил, свистяще дыша, припечатывая каждым словом: – Твоя мать умерла одиннадцать лет назад в подвале Дредфорта. На той самой дыбе, где ты играл со своим… Держать его! – крикнул он телохранителям, упредив движение вскочившего бастарда. – Вонючка, ко мне. Встать на колени. Питомец вышатнулся из угла и обречённо поковылял к отцу хозяина. Бросив взгляд через плечо – с тревогой, болью, немой мольбой: «Разрешите мне! Всего один приказ!..» – послушно опустился на пол. - Нет! Не трожь его! – заорал Рамси, бешено забился с вывернутыми за спину руками. – Не смей!.. - Заткните его, – бросил Русе, направляя дуло пистолета в покорно склонённую растрёпанную голову. Зашипел над прокушенной ладонью телохранитель, и Рамси выкрикнул сдавленно, с хрипом – будто рвалось что-то внутри: - Вонючка, защищайся!.. Бросок в горло – с колен, с безрассудством распрямившейся пружины – не мог оказаться быстрее выстрела. В упор. В голову. Лёгкое тело болтонского пса опрокинулось, отброшенное пулей, и рухнуло на пол позади дивана. Русе обернулся на жуткий, нечеловеческий вопль. Успел увидеть, как Рамси – совсем ребёнок на фоне болтонских молодцев, с чудовищно искажённым лицом – силой выдрался из профессионального захвата и выхватил что-то круглое из кармана. Рванул чеку и коротко швырнул. Ручную гранату. В отца. Последнее, что тот испытал, – было неверие: Рамси – сумасшедший ублюдок, чудовище, но он не посмеет поднять руку на того, кто его породил. Никогда. Смертельный блок сломать невозможно. А дальше для Русе Болтона не было уже ничего – как и для телохранителей, толкнувших на пол его и сына. *** Боль. Рамси попал в ад. Боль, боль, боль – целый океан её, целая бесконечность. Кто-то орал. Истошно, жутко, без капли разума. Так, что с хрустом выкручивало челюсть. Вопль прервался, когда Рамси захлебнулся им; его вывернуло на пол – и он продолжил орать, кашляя и давясь. Корчась в луже крови и выблеванной желчи. Боль уничтожала его. Он горел в седьмом пекле. Морфин. Прекратить это, быстрее, быстрее. Переваливаясь через кровавые тела, растопырив на весу заходящиеся в агонии пальцы – Рамси полз к дивану. Месиво кишок, раскуроченные рёбра, торчащие из мышц обломки костей – всё под себя, назад, а сам вперёд. Он уже почти не мог дышать, когда нашарил на полу шприц, выроненный отцовским телохранителем. Пальцы выломаны судорогой – не дотронуться. Отбив об пол иглу, сунув шприц в перекошенный хрипом рот, Рамси с треском разгрыз его и запрокинул голову. Навалился спиной на чей-то труп и замер так. Во рту – острые обломки пластика, кровь, морфин, а в голове – ни единой мысли. Только постепенно тихнущая боль – и страх, страх, страх. Животный ужас перед тем моментом, когда вернутся мысли. Он пока не помнил почему. *** - Лорд Болтон! Пожалуйста!.. Выстрел. «Я. Теперь. Лорд. Болтон», – заторможенно, ошалело думал Рамси, взводя курок. Он не слышал стонов раненых, не слышал ни воплей о пощаде, ни угроз, ни грохота монитора, запоздало рухнувшего со стены, – только неразборчивый шум, как сквозь слои ваты, и глухие удары в такт пульсу: бум, бум, бум, бум… А ещё было что-то вроде смутного сожаления о своей живучести. Рамси просто проковылял по кругу с тупым, контуженным упорством и всадил по пуле в каждую голову – даже в лежащую отдельно от тела. Зачем-то это надо было сделать. Он как будто оттягивал до последнего момент… Момент, когда обошёл наконец посеченный осколками диван. И увидел неподвижное тело в куцых шортиках и обтрёпанной майке. На боку, как неживой пёс, и даже лапы так же вытянуты. И безжизненно запрокинута голова. - Вонючка, – позвал Рамси глухо. – Вонючка, вставай. Тишина беспощадно отсчитывала секунды. - Немедленно! – Голос дрогнул, сорвавшись: – Вставай… Бледная, такая спокойная мордашка. Припорошена бетонной пылью с потолка. Кровь. Ползёт, оставляя бурый след, вниз из царапины на щеке, из носа. - Нет… Вставай!.. Пыльный ламинат ударил по коленям. Дрожащие руки с содранными костяшками тянулись, тянулись – и не могли прикоснуться. Обе ладони заслонили слипшийся ком на виске в беспомощно-отрицающем жесте. Вот так, его не видно. Всё теперь хорошо. Вонючка просто спит… Только вокруг головы расползалась, расплывалась по полу багряная лужа – её было не закрыть, не закрыть… Она ширилась безнадёжно и неумолимо, пачкая потёртые джинсовые колени младшего – последнего, единственного – Болтона. Он наконец дотянулся – и дрогнул, будто обжёгшись. Растерянно тронул пальцем мягкие Вонючкины губы. Сжал прохладную безвольную лапку – чуткую, ласковую лапку, которой запрещал всё это время прикасаться к себе… Сдавленно сипнул, пытаясь вдохнуть. Бум! Бум! Бум! Бум!.. – ожесточённо, отчаянно грохотал в ушах, в горле, в кончиках пальцев собственный пульс. А чужого – Рамси не чувствовал. И позвать больше не мог – онемевший от всё-ещё-не-до-конца осознания, застыло летящий в пропасть. Последнее прикосновение было пинком. Последний приказ – слишком поздно. СЛИШКОМ ПОЗДНО. Медленно, едва справляясь трясущимися руками – Рамси расстегнул ошейник. С бесконечной осторожностью вытянул его из-под всё ещё тёплой Вонючкиной шеи – младенчески-зачарованно неподвижно таращась. Обмотал в два оборота вокруг своего запястья, застегнул – тёплый, тёплый, тёплый… Рамси ткнулся носом в металлическую пряжку – оцепенел, осознавая наконец непоправимое: она больше не там, где была. И задушенно всхлипнув, будто разом лишившись костей, опал на неподвижное тело своей игрушки для пыток. «Какая мерзость! Мой сын не должен реветь. Никогда», – говорил семилетнему бастарду отец, остывающий теперь на полу – изуродованный взрывом, с вываленными кишками. Задыхаясь от боли, вцепившись в растянутую майку на изрезанном шрамами теле, лорд Рамси Болтон выл навзрыд, уткнувшись лицом в бок Вонючки. *** Он не заметил своих дальнейших действий. Только мысль «непохож, ещё непохож» и очередной выстрел в чужое мёртвое лицо. Глаза, углы челюсти, подбородок – всё, чем парнишка с уипкрикской базы отличался от Рамси Болтона, планомерно превращалось в кровавую кашу. Последний выстрел – в левый локоть: Рамси не помнил зачем. В памяти отложилась только боль, когда он точным ударом рукояти ножа выламывал себе зуб с пломбой, чтоб уложить его в размолоченный мёртвый рот. Вонь горящего пластика вперемешку с тяжёлым запахом крови и требухи. И слабая волна брезгливой дрожи, когда вкладывал разряженный пистолет обратно в руку отца. Звон пожарной сигнализации, наполняющий комнату, был где-то далеко-далеко – на самой границе отбитого контузией слуха. Последним штрихом было закрепить в чужом ухе серьгу с рубином – для этого пришлось проткнуть мочку штырьком. Рамси вытер окровавленные руки о чёрные форменные штаны и поднялся, оглядел результат своих трудов: трупы, трупы, трупы… Один из которых теперь – он сам, изуродованный, без лица, в щеголеватой кожаной куртке, джинсах и стилах. Вряд ли Рамси отдавал себе отчёт в том, что инсценирует свою смерть, и уж точно не думал зачем. Он просто хотел видеть себя мёртвым. Видеть, что отец пристрелил его, именно его. Как будто от этого что-то могло измениться. - Прощай, Вонючка. – Последний взгляд на тело питомца – и тёмные очки скрыли последнюю особую примету: прозрачно-голубые глаза, пустые и выцветшие; и с чокнутой, всё такой же контуженно-тупой усмешкой он добавил: – Прощай, Рамси. Невысокий темноволосый паренёк в униформе болтонских наёмников вышел навстречу вою пожарных сирен. Неприметный и ненужный никому – таких тысячи. Он волен был идти теперь куда угодно. Волен делать что пожелает: лишь утратив всё до конца, мы обретаем свободу. *** К особняку болтонского телохранителя спешили с оборудованием спасатели, по трассе в Пайр въезжали джипы и военная техника из Дредфорта… Владельцу «Болтон инкорпорейтед» – осиротевшему штатному палачу – не было до этого уже никакого дела. - Все умрут, а я останусь, – хрипло, рвано смеялся он, шатко ковыляя по обочине. – Все умрут, а я – останусь!..