Симфония боли

Утреннее пробуждение Гриша напоминало выход из комы. Конечно, младший боец Второго Отряда понятия не имел, каково это – выходить из комы, но осознание того, кто он, зачем он и на каком он свете, заняло, кажется, целую вечность. Что вчера было? Сколько он выпил? Кто бил его ногами, кто нагадил в рот? Кто до казарм довёз, в конце-то концов?.. Всплывающие в памяти картинки – руль служебного джипа, дорога в свете фар – намекали, что Гриш довёз всех сам. И даже ехал вроде бы ровно… А потом – поймал глюк?.. Да такой, что топтанул педаль газа в пол и гнал, как сумасшедший, до самого Дредфорта, чудом машину не разложив на повороте… Припомнить теперь, что же ему такое померещилось в темноте, казалось нереальной задачей – осталось только смутное ощущение ужаса. Ну да и ладно, не больно-то хотелось… Гриш привстал и огляделся, расплатившись за резкое движение приступом тошноты. В комнате властвовал бардак, из горы тряпья на соседней койке торчали ноги в сапогах, а ещё одно тело храпело на полу, так и не доползя до цели. С улицы проникали невыносимо яркие солнечные лучи и шум – слишком уж много шума… Р-раз – и свет будто обрубило на секунду: что-то огромное, тёмное пронеслось мимо окна сверху вниз. «Что за…» – Гриш выглянул – и онемел, застыв: прямо на его глазах с фасада соседней казармы обрушился болтонский флаг – так вот что это было!.. На месте упавшего полотнища развернулось, плеснув оранжевым, новое – с головой лося. Секунда шока – и озарение памяти пришло внезапно, рывком, будто холодной водой окатило: тринадцатый дорожный столбик, фигура на обочине, глаза господина Рамси из темноты – и страшная, страшная новость… Болтоны мертвы. В Дредфорте смена власти. Гриш потерянно осел обратно на кровать; тяжёлые с похмелья мысли осоловело мотались по кругу – зациклившись почему-то на десяти выстрелах в лицо. От него же ничего не осталось… Как шефа опознали в таком виде? Может ли быть, что… Неуклюже встрепенувшись, Гриш бросился к умывальнику. Ещё одну мысль, совсем дурацкую теперь, при свете дня, – «Разве призрак является не в том виде, в каком умирал?» – он додумывал, уже натягивая торопливо сапоги. *** Незаметно одолжить служебный джип не оказалось проблемой, как и выбраться на Южную Трассу: главная база болтонских молодцев кипела, как котёл с крупой. Лихорадочно отсчитывая дорожные столбики – двадцатая лига, девятнадцатая, восемнадцатая, – Гриш не мог избавиться от ощущения, что занимается глупостью – вместо того, чтоб пытаться найти своё место в суматошно меняющемся мире. Наивный идиот, гоняющийся за своими пьяными глюками! Но если был хоть малейший шанс… означавший, что он бросил шефа ночью на дороге одного, обессиленного и наверняка раненого… Об этом даже думать не хотелось, но Гриш знал: если он не проверит то место, то будет последней крысой, которая сбежала с тонущего корабля, поджав грязный хвост. Он стал частью Второго Отряда – а значит, обязан был охранять Рамси Болтона до конца! Оставив машину у тринадцатого столбика, болтонский молодец заспешил назад по обочине – по рифлёным следам протекторных подошв: они были глубокие и размазанные, будто кто-то тяжело волочил ноги, ковыряя грязь. «Мало ли кто мог тут идти», – успокаивал себя Гриш, следуя беспорядочно-волнообразной траектории, – всё тревожнее тиская во вспотевшей ладони ключи. Да так и похолодел, остановившись резко – будто на стену налетел, – когда увидел на кромке асфальта раздавленные солнечные очки. Значит, не померещилось. Заглянуть через край дорожной насыпи – сбитый, обрушенный – было так страшно, что разом стали ватными ноги. Медленно, как на казнь, ковыляя ближе, Гриш осознавал: если там, внизу, окажется труп, это будет его вина, только его, и прощения он себе никогда не найдёт. Внизу был кювет – развороченный, ощеренный подмёрзшим за ночь рельефом измятой грязи. Следы из него вели прямиком через поле, в сторону видневшейся невдалеке деревни. Гриш попятился, споткнувшись, и стремглав бросился к машине. *** Джори Кассель, начальник охраны Винтерфелла, занялся поручением лорда Старка лично: опыт работы следователем делал его лучшим исполнителем для такой задачи. К моменту визита в реанимацию районной клиники Пайра – утром, когда ушла сонная ночная смена и явилась дневная, – он был во всеоружии: фотографии с места происшествия, показания спасателей, а также вся информация о единственном выжившем, которую удалось раздобыть за ночь. Парень должен был оказаться совершенно съехавшим с катушек – если хоть половина того, что узнал о нём Джори, была правдой. - Опять на полу! – возмутился лечащий врач, прервав рассказ о больном на входе в палату: крайняя слева койка была разворошена и пуста. – Ночью привязанный лежал, после того как слез пару раз, а утром пришёл заведующий и сказал отвязать… Паренёк обнаружился в углу – именно такой тощий и разрисованный шрамами, как представлял себе Джори, вот только волосы оказались не лохматые, а коротко остриженные; он спал, свернувшись в опутанный простыней комок и закрыв забинтованным предплечьем шею. - Я дальше справлюсь, спасибо, – уверенно кивнул Джори врачу. Пациент вскинулся от первых звуков голоса и, отшатнувшись глубже в угол, тревожно заморгал. У него на лбу была растрёпанная повязка, на щеке – стянутый парой швов свежий порез. И всё, ни единого шрама на лице, в отличие от тела, – как будто болтонский ублюдок не хотел портить ему внешность… - Здравствуй, – начал Джори, присев рядом, как только врач вышел: успокаивающе и дружелюбно, будто обращаясь к ребёнку или напуганному животному; взгляд широко расставленных серовато-лазурных глаз оставался всё таким же опасливо-враждебным. – Я из службы безопасности Хранителя Севера, меня зовут Джори. Я знаю, кем ты был в Дредфорте, но это уже не имеет значения. Как я могу тебя называть? Паренёк медленно отвернул голову и плотнее поджал к телу ноги; Джори ждал. Наконец, глядя в стену, он хрипло, будто через силу, вытолкнул – заученно-механическим тоном: - Я Вонючка. Из Дредфорта. Принадлежу моему хозяину, господину Рамси Болтону. - Без проблем, Вонючка так Вонючка, – легко согласился Джори. – Я хотел бы поговорить с тобой о том, что случилось вчера. Был взрыв в доме элитного телохранителя, верно? Скажи, был ли там кто-нибудь чужой перед взрывом?.. Тощие плечи, которые Вонючка поджал к самым ушам, дрогнули, голова протестующе задёргалась. Под терпеливым взглядом бывшего следователя парнишка сжался в угловатый комок. - Ты боишься наказания от Рамси Болтона, так? – понимающе предположил Джори – и потянулся ко внутреннему карману куртки. – Можешь говорить свободно, тебе больше нечего бояться. Он мёртв. *** Глупость. Вонючка слышал какую-то глупость, даже сознание её не обработало. Несуразность, абсурд – но этот странный нестриженный человек добился своего: карточки в его руках приковали Вонючкин взгляд. - Тебе больше нечего бояться, – повторил он. – Смотри, это последние фотографии Рамси Болтона. И Вонючка смотрел. Крупный план. Не разобрать, что на снимке: буро-красное месиво с крошками костей, слипшиеся от крови клочки тёмных волос… Наверное, это было чьим-то лицом. Вонючка таращился тупо, без эмоций. Вонючка привык к изуродованным трупам. Это не могло быть хозяином, что за бред, даже мысль такая сама не пришла бы… Где его жёсткая улыбка, где прозрачно-голубые глаза?.. Кровь, кровь. В рваных провалах глазниц, между раздутых лопнувших губ. И в мочке уха… Почти неприметный… Красный огонёк, блестяшка. Рубин в форме капли. Вонючка схватился за горло – бездумно, панически ища ошейник: спасение, островок реальности в том страшном и неназванном, что наползало, надвигалось неотвратимо, как девятый вал. Не нашёл – пальцы слепо царапнули окольцованную шрамами шею. Фотографии сменялись перед глазами: распростёртое на полу тело во весь рост, вместо головы – кровавая мешанина. Щеголеватая кожаная куртка (вцеплялся и соскальзывал, слабея от наслаждения, пока вбивали в песок). Залитая кровью футболка с принтом крест-накрест – болтонский герб (утыкался носом, вдыхал запах, когда прижимали к себе в вертолёте). Тёмные джинсы (прислонялся щекой, прикрыв глаза). Тяжёлые подкованные стилы (надёжно и властно придавливали подошвой бедро)… Всё принадлежало господину Рамси. Господину Рамси… - Это не он! – хрипнул Вонючка – торопливо, сбивчиво, будто затыкая пробоины в борту, из которых мутным потоком уже вовсю хлещет боль, ужас – и смерть, смерть, смерть. – Это не хозяин… - Никто никогда больше не будет твоим хозяином, – медленно, раздельно, убедительно говорили ему. – Этот труп опознан как Рамси Болтон, идентифицирован по зубной карте. По предварительной версии следствия, его расстрелял собственный отец. Скажи мне, что произошло на самом деле? Был ли в доме кто-то помимо болтонской охраны? Мотая головой – лихорадочно, до хруста шеи, до тошноты – Вонючка полз прочь, полз, полз и не мог сдвинуться с места, не мог отвести пустой взгляд от последнего снимка. Передний зуб со сколом и пломбой. Лёгкое несовершенство… Украшение идеальной улыбки хозяина. В пакетике судмедэксперта, сломанный, заляпанный кровью. - Эй! Парень! Ты в порядке?! – Фотографии с мёртвым шелестом стекли на пол, когда чужак схватил Вонючку за плечи, встряхнул: – Дыши!.. Захлёбываясь ядовитыми глотками воздуха, давясь горьким комом в горле, Вонючка таращился на цветные картинки – кроваво-чёрные, как седьмое пекло. Что за… бред? Нелепица?.. Разве мог хозяин – уверенный, сильный, почти бог – умереть?! Разве мог лежать вот так, допустить эти кощунственные снимки, разве мог оставить своего Вонючку? «Это не он. Нет, не он, не он!..» – истошный вой гибнущего пса то ли вырвался наружу, то ли ударил взрывной волной в голове – Вонючка корчился, судорожно стиснув виски, зажав уши, будто от этого могло стать тише, будто это страшное, безысходное, непостижимое можно было просто вытрясти из головы. - Врача сюда! Успокоительное! – крикнул Джори в сторону двери. Парнишка вопил безумно и дико, без слов, и начальник старковой охраны невольно отшатнулся: он уже видел аффекты и знал, на что способны люди в таком состоянии. Лишний звук, неосторожное движение – и улетишь в стену, а то и в окно… - Успокойся! Всё будет хорошо, – заговаривал он зубы чокнутому доходяге, пока прибежавшая медсестра торопливо заполняла шприц. – Болтоны мертвы, всё закончилось. Рамси тебя больше не тронет! - Он меня больше не тронет… – пролепетал Вонючка, уронив покалеченные руки – с такой горечью и ужасом в сорванном голосе, будто мир рушился вокруг, а он только сейчас это осознал. – Больше н-никогда не т-тронет… Поднявшись на ноги, Джори отступил на шаг. Не страшны были собачьи зубы в неестественно широком рту, не омерзительны были шрамы по всему тощему телу и слёзы на перекошенном лице. Ужас и отвращение пробрали его до дрожи только сейчас – при виде того, как жалкий, изувеченный пытками паренёк собирает с пола фотографии трупа. Сгребает бережно, трясущимися руками, неловко поднимает выпавшие между пальцев. И, скуля сквозь рыдания «милорд, милорд», отчаянно прижимается к ним губами. *** При въезде в деревню следы затерялись на утоптанной земле. Тщетно пытаясь их найти, Гриш неуютным холодком по затылку ощущал на себе взгляды собравшихся местных: настороженные, враждебные – неприятные, будто похмельная дурнота. Ему даже не ответили на приветствие – это было так странно и обидно для уроженца точно такой же деревушки… - Понаехали бандюки, – донеслось приглушенно от ближайшей группки сельчан. Гриш обернулся – весь внутренне напрягшись в ожидании нападения, будто не было на нём бронированной болтонской униформы и кобуры с пистолетом, будто не на военном джипе он приехал. Взгляд успел уловить инстинктивное общее движение назад. - Вы не видели сегодня парня, одетого как я? – вопрос прозвучал совершенно беспомощно, наудачу – но одна селянка вдруг отозвалась: - А вот во хлеву у меня давеча засев! Ты ужо прибери его куда, мил солдатик! Гриш приближался к чужому сараю на отчётливо холодеющих ногах – будто ему передался страх отставшей на полпути хозяйки: «Ополуночи, видать, притащився да вбився мне у хлев за каким-то лядом, я поутру сунулася скотину кормить, а он как зыркнет, страхолюдство, да в чоботах вашеских тракторных, да с ножом! Так и не кормлена скотина-то… Ходила ужо слушать – тихо, аль подох?» В сарае было темно. Поверх привычного для таких мест запаха чувствовался тяжёлый, металлический – запах крови. Прислушавшись к тишине, в которой тревожно сопели и топтались коровы за загородками, Гриш дрожащими пальцами включил фонарик телефона – по сараю заметалось тусклое пятно света, слишком слабое, чтобы достать до стен. И по мере того как привыкали к освещению глаза – медленно, невыносимо медленно, – в самом углу, совсем низко, из темноты проступило бледное запрокинутое лицо. Затем – такие же белые руки, перемазанные кровью… - Лорд Рамси?.. – дрогнувшим голосом окликнул Гриш. Шеф сидел безвольно, как сломанный манекен, привалившись спиной к бревенчатой стене. Стала видна теперь и форменная футболка с логотипом уипкрикской базы, закатанная до груди, и залитый кровью правый бок, и нож в руке, свисшей с колена, – непонятно как держащийся между заляпанных пальцев. Гриш сделал пару шагов ближе, не отрывая от неподвижной фигуры опасливый взгляд – всё тревожнее пытаясь уловить дыхание; «Шеф?..» – так и не вытолкнулось сквозь ком в горле… Сиплый вдох – и тяжёлое тело согнул приступ кашля – такой внезапный, что Гриш дрогнул, едва не выронив телефон. Да так и таращился беспомощно, пока шефа слабо, надсадно трясло. Наконец Рамси откинулся обратно, загнанно дыша, – и медленно приоткрывшиеся глаза бесцветно отблеснули в темноте. - Шеф… – запнувшись, выдавил Гриш, затоптался на месте, как виноватый школьник. – Послушайте, я, честное слово, вчера испугался очень сильно, вы показались только, а потом раз и нет вас! – он бормотал торопливо и потерянно, то и дело косясь на нож. – А потом ещё и ребята сказали, что вы умерли, ну я и решил, что призрак померещился, и ходу оттуда, ну очень уж напугался, милорд, простите, пожалуйста… Перемазанные кровью пальцы медленно сползли по рукояти, перехватывая крепче, – Гриш напрягся, готовый отскочить. Он как будто в упор не замечал перед собой полулежащего на земляном полу подростка: раненого, измученного, с мутным до бессмысленности взглядом – видел только окровавленную руку палача со свежевальным ножом. А ещё – намотанный на неё кожаный ремешок с заклёпками – смутно знакомый, Гриш помнил его, Гриш его где-то видел… Видел на Вонючкиной шее. Воздух застрял в глотке, а взгляд лорда Рамси – снизу вверх, безразличный и бесконечно усталый – показался вдруг Гришу настолько свихнувшимся от боли, что эта боль эхом отдалась где-то внутри, будто удар под дых – так, что мучительно захотелось откашляться. - Я Гриш, охранник-стажёр… – добавил болтонский молодец зачем-то – уже совсем нелепо и беспомощно. – Вы меня в отряд приняли, мы в Пайре праздновали, и я вас увидел случайно по дороге… Никто не знает больше, я не говорил, куда поехал. Короткое, через силу, движение головой: кивнул. Услышал! Вторая рука шефа приподнялась с пола – сплющенный окровавленный кругляшок пули отблеснул между пальцев в свете мобильника – безучастный взгляд – и он выпал куда-то в солому. «Вырезал ножом. Сам себе. Из бока», – промелькнуло у Гриша в голове – и тут же вспыхнули в воображении непрошеные картинки: в тёмном сарае, трясущимися грязными руками, наощупь – нож входит в плоть, раскрывает ее, обнажая… Розовое, алое, заполняется кровью, пласты мяса – как на прилавке, только это его собственный бок. И боль режущая, острая, как нож, ослепляет и сковывает, и хочется отдёрнуться и больше не касаться раны, а нож скребёт по пуле и не может подцепить… Гриш икнул, пошатнувшись: его с удвоенной силой затошнило и повело. И слова шефа – едва различимые, сиплые – с трудом донеслись до сознания: - Надо в Дредфорт, – Рамси снова зашёлся кашлем; голос был бесцветен и глух. – Поможешь мне… вправить запястья. И ободрать кое-кого.