Симфония боли

Две недели в лесной башенке мало что оставили от Рамси Болтона. То, что затащилось в бар на окраине Норсбрука, было истощено и глазасто, с неподвижным мёртвым взглядом и неистребимой дрожью рук. За эти несосчитанные дни Рамси не стал здоровее ни телом, ни душой; цель и злой хищный разум – вот всё, что в нём осталось, хотя последний и давал уже сбои. Посылки надоели ему раньше, чем закончились пальцы – они смердели невыносимо, хоть Рамси и выволок труп на улицу: осень выдалась затяжной, выпадавший снег всё никак не задерживался. Но Хорнвуд, видимо, уже дошёл до кондиции: согласился с местом и временем встречи безропотно, хоть и навряд ли питал иллюзии, что с телефона благоверной пишет она сама. Приведёт тайком охрану, выставит засаду – Рамси знал это наверняка. Потому и выслеживал сейчас Хорнвуда на единственно возможном подступе, где удалось бы его перехватить. Для верности Рамси ещё раз проговорил план своему отражению в пивном стакане – не вслух, конечно: не совсем же он свихнулся. Разве что самую малость, и то от недостатка общения… Пару раз он, помнится, ловил себя за беседой с едва видным силуэтом в глубине грязного ветрового стекла: кривой, сутулый и лохматый, тот напоминал ему Вонючку. Иллюзия рассыпалась, только когда Рамси, протянув навстречу руку, натыкался на её могильно-холодное отражение. На пальцах оставалась крошащаяся грязь. А внутри лениво колыхалось, переплёскивая за край, что-то тёмное и разъедающее, что-то вроде тоски. Рамси то и дело замечал своего питомца в тусклых оконных стёклах – мельком, краем глаза; улавливал его очертания в собиравшихся по углам тенях. Поэтому он почти не удивился, когда увидел Вонючку в телевизоре, бормотавшем над барной стойкой. Только по привычке остановил на нём взгляд, завороженно рассматривая очередную галлюцинацию. «Этот храбрый паренёк, сплошь покрытый шрамами, пережил такое, чего не представится вам и в кошмарном сне… – доносились обрывки дикторской трепотни сквозь звон стаканов и музыку. – Его зовут Теон Грейджой, десятилетним ребёнком он потерял всю свою семью…» - Грейджои – это ж те, пираты с запада, – пояснил сидящий поблизости работяга своему собутыльнику. – Один, грят, пятерых в бою стоит. Вишь, как зыркает? Под самым горлом тяжело бултыхнуло – то ли сердце, пропустившее удар, то ли застрявший вдох. Ледяные пальцы слепо скребнули стол. Люди тоже это видят. Оно настоящее. Настоящее. Вычерненные кругами глаза – просто прозрачные, без оттенка неба – распахнулись широко и потерянно. Это же… «…и затем шесть лет провёл в настоящем седьмом пекле…» …Вонючка. Одетый в больничную одежду, коротко постриженный… «…терапия помогла, Теон вспомнил своё имя…» …Вонючка без ошейника… «…забыл рабство и ненавистного мучителя, как страшный сон!» …Вонючка с решительным и злым видом что-то возмущённо выкрикивает… «…и больше никому не позволит поставить себя на колени». Вонючка?.. «…заканчивает курс реабилитации в центре психического здоровья в Норсбруке и скоро начнёт свою новую, свободную жизнь – несломленный Теон отвоевал для себя этот шанс, отстоял своё право быть Теоном!» «Нет, я Вонючка, Вонючка!» – обнажались в отчаянных выкриках острия зубов – из-за этого отступления от сценария видеоряд и пустили без звука. Но Рамси не умел читать по губам. Голову повело по кругу – схватиться, удержаться! – всё летело кувырком, как тогда, в опрокинутом вертолёте. Но вместо того, чтоб ухватиться за край стола, Рамси потерянно замер, ссутулясь, в своём крошащемся чокнутом мирке. Выжил?.. Как он мог выжить? Обмякшее тельце без пульса, кровавый ком на виске, ползущая вширь лужа вокруг головы… «Врачи сотворили настоящее чудо, но они признаются, что не справились бы со страшными психическими увечьями, если бы Теон им не помогал». Рамси таращился неподвижно и круглоглазо. Облик, с первого взгляда казавшийся родным – таким принадлежащим, – всё никак не воспринимался целиком, дробился на части, на детальки. Полузажившая проплешина от пули. На скуле – розовый рубец от осколка гранаты. На голой шее – шрамы от ошейника. Никаких сомнений: он. И никаких эмоций. Не было радости, даже если бы Рамси оставался на неё способным. Не было боли: боль уже просто выгорела и исчерпалась до дна. Была только кристально ясная мысль: «Это больше не Вонючка». И усталость, безнадёжная грузная усталость, будто все бессонные ночи разом навалились одуряющей тяжестью. А ещё было… пожалуй, удивление. Брезгливо-горькое удивление, как при виде чучела, которое набили из трупа любимого пса. На экране был Теон Грейджой – кто-то холодный и чужой в переодетом подлатанном теле Вонючки. Без драгоценной души, любившей хозяина, – это ведь просто говорящий труп… Рамси вспомнил про Хорнвуда, только когда увидел охранников, идущих обратно: по перекрытому на ремонт проулку не проехать было на машине. Мысль «упустил» была равнодушной и отстранённой. Он отодвинул стакан, бросив последний взгляд на телевизор, уже мельтешивший рекламой. Встал из-за стола и размеренно прошагал к двери. И, вынимая на ходу пистолет, с тихой неживой улыбкой вышел навстречу южанам. *** - Мы должны выдвигаться на Дредфорт! Сегодня! – хрипловатый бас Кируса перекрыл остальные голоса; военный совет в столовой пайрской базы выдался ранним и очень шумным. – Войска давно готовы, и… - И что вы там предъявите?! – жилистый крепыш из охраны покойного Русе привстал, чтоб казаться выше; отряды сидели по разные стороны стола, будто противостоя. – Без законного лорда нас воспримут как ещё одних узурпаторов власти! А то и мародёров! Там не меньше войск, чем у нас, и они подчиняются Хорнвуду – будет бойня! - Он копает под нас! – рыкнул Кирус, нервно стукнув по столешнице. – Если Любана не выкрала этой ночью документы из архива, сведения о ваших родных уже у него! Местные и дредфортские офицеры недоверчиво загудели: им ещё не сообщали последних данных разведки. Как пружина на взводе, Кирус напрягся, сжав кулаки, под их тревожными взглядами – ссутуленный, с запавшими глазами, он не излучал уже прежней уверенности. - Поэтому надо ехать в Норсбрук! – настоял ещё один боец Первого Отряда. – Лишить их управления, разбив Хорнвуда и южан, и тогда уже… - У нас есть новые сведения, – Кога, шептавшийся всё это время с Варешей, приподнял руку – таким небрежно-самоуверенным жестом, что это совсем не выглядело по-школьному; несколько человек, замолкнув, повернулись, и он кивнул своей невесте. - Две с лишним недели назад южане захватили по наводке кого-то из наших, приняв за господина Рамси, – подала голос Вареша – «тонкая-звонкая» в подогнанной по фигуре болтонской куртке, ужасно серьёзная в контраст к милой внешности. – Ребята из дредфортского сопротивления перехватили их на обратной дороге, но поняли, что это не он. Парня доставили в больницу в Эйле, он был в тяжёлом состоянии… Если он ещё жив, то может что-то знать! – Вареша запнулась. – Отчего-то же они допустили мысль, что это Рамси Болтон… На какие-то секунды стало тихо. «Девка сплетен насобирала», – вполголоса буркнул кто-то и икнул от тычка в бок. - Бред, он не может быть жив! – донеслось от зашумевшего Первого Отряда. – Вдова Бэкстона сама видела трупы! - Тот пацан может что-то знать, – заявил Кога. – Если добудем доказательства, что Болтонов убили люди Хорнвуда, это будет только на пользу делу! - Вы отправляетесь в Эйл, – подумав, распорядился крепыш-первоотрядовец. – Мы ждём от вас новостей и потом уже выдвигаемся. – И подчеркнул с нажимом: – На Норсбрук. - На Дредфорт! – подался вперёд Кирус; Ноздря аккуратно потянул его назад: - Сперва в Эйл, а там посмотрим! Идём собираться быстрее… Кирус дёрнул плечом, сбрасывая его руку, но промолчал и поднялся – резким, порывистым движением. - Они сами собираются присвоить армию – вот и подозревают в этом нас, – выплюнул он уже на улице: остатки Второго Отряда и Вареша покинули столовую одной сплочённой группкой. - Да ну, какие из них захватчики власти? – отмахнулся Ноздря. – Цепные пёсики старого зануды, ни фантазии, ни амбиций… - Параноишь ты, дружище, нервы сдают, – добродушно добавил Волчий Хрен. – Из-за снов плохих, что ли? Орёшь вон каждую ночь… Кирус дёрнул головой, мрачнея ещё больше; раз уже сотый за утро проверил свой камуфляжный клёпаный «кирпич» – экран был всё так же пуст. - Ты чего упёрся-то с Дредфортом? – пробасил молчавший всё это время Парус. – Вчера ж согласен был на Норсбрук ехать. Мы с тобой уж не стали спорить при всех… - У тебя в логове врага не сидит жена и шиложопый сын, – огрызнулся Кирус; не с первого раза попал телефоном в карман: руки дрожали. - Так Штефан вроде ж и не сын тебе, – ляпнул в своём обыкновении Кога – и, не успела Вареша шикнуть, как тяжёлый удар в челюсть сбил его с ног. - Твою мать… – только и выронил, отшатнувшись, Волчий Хрен; Кирус отряхнул руку и быстро ушёл вперёд. *** Лорд Хорнвуд явно волновался. Ёрзал на сиденье машины, утирал пот, а когда вышли – непрерывно оглядывался по сторонам. То ли предчувствовал что-то, то ли сам по себе уже дошёл до ручки, как и говорил Крэгг, – но инструкция у его охраны была чёткая: ненавязчиво устраниться на подходе к месту встречи. Даже если будет хватать за руки, даже если будет истерить и угрожать: угрозы человека, которого через пять минут убьёт Рамси Болтон, уже ничего не значили. Ну а дальше всё просто: дождавшись развязки, пристрелить болтонского ублюдка и принять сокрушённый вид – мол, пытались защитить, а только отомстить получилось! Толстяк уже отработал своё, передал южанам ключевые посты в армии – дальше он только мешал бы… - Нам нужно отойти на минутку, милорд, за вами присмотрят вон те двое… – и быстро, быстро отступать, пока Хорнвуд заоглядывался… Болтон встретился им возле полуподвальной забегаловки с отколотой вывеской. Вышатнулся оттуда, страшный, с совершенно чокнутым видом – по этой чокнутости пацана и распознали, да по форменной куртке: со своими мордатыми фото он не имел уже ничего общего. Один южанин подмигнул, другой кивнул, усмехнувшись; они отступали к машине медленно и осторожно, держа на виду руки: начнёт перестрелку – испортит весь план. Болтон посмотрел на них… как на часть своих глюков, что ли. А затем развернулся и побрёл туда, где его ждал Хорнвуд. *** В эту часть подвала Луиза ещё не заглядывала. Ей всегда больше нравились светлые и просторные места, чем катакомбы под больницей, но сегодня ноги несли её сами, пока в мыслях раз за разом звучал разговор, услышанный случайно под дверью гардероба: «Да мне Кнопка пол-курсача сделала, ну, Лу которая», – «Ого! Ты после такого обязан жениться!» – «Да ну, сдалась мне эта сфера в вакууме, проще перепрыгнуть, чем обойти…» О людской неблагодарности Луиза, конечно, была осведомлена, да и о своих формах тоже – но заходить переодеваться, пока там Эти… (употребив невольно словечко Теона, она слабо улыбнулась) – как-то не хотелось. Шмыгнув носом, она уже который раз вздохнула о собственной слабовольности, – и, сжав кулачок, решительно пообещала себе больше никогда не помогать таким людям. Отлично понимая, что всё равно сдастся при первой же просьбе… Луиза осознала, что забрела слишком далеко, только когда светлый кафель стен сменился кирпичной кладкой, а санитарки с гремящими тележками почти перестали попадаться на пути. Поёжившись от зябкой сырости, она собралась было повернуть обратно – когда услышала вдруг впереди, искажённый эхом, знакомый голос… - Некоторые нарушения ещё сохраняются, но он уже вполне… Да. Вывозим сегодня, всё как договаривались, – это явно был профессор Нимур! «Хорошая девочка» тихо попятилась: мало ли какие секретные дела могут быть в такой деликатной сфере, как психиатрия… – …Он будет в зелёной камуфляжной куртке с капюшоном, – и Луиза застыла на полушаге. Такую куртку – от отца – она принесла Теону для прогулок на улице! А значит… значит… Как это – вывозить? Куда, зачем?! Неподалёку громыхнули дверцы лифта, и пожилая раздатчица с тележкой направилась в сторону Луизы: - Заплутала, чтоль, дитё? - Я тут работаю, в острых психозах! – отозвалась та, едва совладав с голосом, – и поняла, что выдала себя: из бокового коридора донеслись шаги. - О. Луиза… Значит, судьба. – Профессор Нимур подошёл, пряча телефон. – Идём, есть важное дело… Приобняв оторопевшую студентку за плечи, он повёл её дальше вглубь подвалов – под неодобрительным прищуром раздатчицы. Луизу так и прошибло холодом: даже язык не повернулся спросить, что происходит, или оправдаться за то, что подслушивала… Она с каждой секундой всё яснее предчувствовала непоправимое – и профессор Нимур подтвердил её догадки первой же мягкой фразой, что выбила весь воздух из груди: - Настало время прощаться с Теоном, Луиза. Сегодня его заберут родственники. В подвале разом стало темнее – будто погасла пара ламп, мигавших под потолком, – и выщербленный пол, казалось, покачнулся под ногами. «Почему?» – так и не вытолкнулось из пересохшего горла, а профессор продолжал: - Ему опасно находиться здесь из-за тех людей, которым он заступил дорогу, когда был с Болтонами. Нам надо тайно вывезти его из больницы, пока они не перешли в открытое наступление. Я уже договорился обо всём, но Теон наверняка будет бояться и создаст сложности… Ты поможешь? Кто-то должен его сопровождать, а тебе он особенно доверяет, как я заметил. Только сейчас Луиза почувствовала, как глаза защипало от слёз: воспользоваться его доверием, их близостью – для того, чтобы разлучить их? А пустая и лёгкая, как воздушный шарик, голова уже сама собой дёрнулась в послушном кивке: ну разве может Луиза Хопер, такая примерная ученица, отказать научному руководителю в помощи с пациентом?.. - Отлично, – улыбнулся профессор. – Я в тебе не сомневался. Мы вывезем Теона на машине скорой помощи в городской парк: в людном месте меньше возможность на него напасть. Ему придётся лежать на носилках под простыней, с подключенной аппаратурой: оформим всё как перевозку тяжёлого пациента в другую клинику, чтобы пройти мимо охраны. После интервью они настороже, ждут нападения Грейджоев… Луиза слушала, кивала, запоминала. Даже, кажется, пролепетала, что план хорош. А внутри у неё было пусто и холодно – ещё холоднее, чем в больничных катакомбах. И очень, очень сильно хотелось на улицу, к свету. Но разве поможет какой-то другой свет, когда её лишают собственного солнца? «Вот эгоистка, ему же будет лучше с родными! И безопаснее! Соберись, соберись!» – ругала Луиза себя, но это не помогало. Она не помнила, как профессор вывел её в «обитаемую» часть подвала, как она побрела переодеваться для дежурства… Не помнила даже, разрыдалась ли, оказавшись наконец одна в гардеробе. Луиза помнила только точное время, когда Теон должен быть готов к перевозке. *** Почувствовав на себе взгляд, Робб Старк поднял голову. Стоявшая перед ним сестра была будто бы его отражением: тревожно-растерянная, точно так же вцепившаяся в свой телефон. - Робб, это не она пишет. Уже давно не она, – это прозвучало так просто и отчего-то так жутко, что мурашки поползли по спине. – Я чувствую, что-то случилось. Кажется, Донеллы больше нет… – Санса вдруг заплакала, опустив руки – беззвучно и горько, как тихий ребёнок. - Не говори так! – Робб порывисто стиснул голову. – Я найду её! Сегодня. - Ты что-то знаешь, да?.. – Санса приблизилась вплотную, требовательно заглянула в глаза. - Болтон… Рамси, – с усилием вытолкнул Робб. – Он жив. Он убил хорнвудского осведомителя, и лорда Элиота, и жену Хорнвуда, а теперь выманил на встречу его самого. Скорее всего, Донеллу похитил тоже он. Хорнвуд написал мне обо всём этом, прежде чем поехать. И дал номер, по которому Рамси с ним связался… Санса отшатнулась, побледнев. Её глаза, припухшие от слёз, распахнулись, казалось, на пол-лица: - Когда ты узнал?.. Мы должны сказать папе! - Ты что, не понимаешь? – сквозь сжатые зубы прорычал Робб; так и знал ведь, что нельзя доверять секрет девчонке! – Отец кинется на защиту Болтона, вернёт ему фирму! Как же, бедненького мальчика гоняют, отобрали наследство! - А как ты сам собирался поступить? Робб осёкся: и так уже сказал слишком много… И аккуратно, убедительно заговорил, подбирая слова: - Медлить нельзя, это значит рисковать Донеллой. Я встречусь с Рамси, выведаю, где она, а потом скажу всё отцу и отдадим этого мерзавца под суд. Санса нахмурилась: она всегда была слишком проницательна, её даже в «мафию» было не обыграть. Смертельный приговор сопернику в глазах Робба вряд ли укрылся от её взгляда. - Ты не собираешься ничего говорить отцу, так ведь? – спросила Санса упавшим голосом. – Пока Рамси мёртв, болтонская фирма принадлежит Донелле… Робб не успел собраться с мыслями, чтоб изобразить праведное возмущение – честь дороже денег и всё такое, – когда в комнату вдруг торопливо и грузно шагнул Эддард Старк. - Осведомитель в Пайре доложил, что болтонские войска сегодня двинутся на Норсбрук, – отрывисто произнёс он, окинув детей взглядом. – Скорей всего будет большое кровопролитие. Не выбирайтесь сегодня в город! Робб упрямо сжал кулаки в перекрестье взглядов отца и сестры. *** - Она была права. С равным… я не могу иметь дело! Болтонский ублюдок гнал машину на пределе скорости. Отчаянные, отрывистые фразы сквозь зубы – едва ли были адресованы Хорнвуду; связанный по рукам и ногам, как боров, тот заливал сейчас кровью заднее сиденье. Всё случилось стремительно и нелепо, Хенри и опомниться не успел: пистолет в затылок да упавший сегмент ограждения стройки – за ним была спрятана машина… У самой её дверцы, улучив момент, он с силой топтанул гадёнышу ногу, аж хрустнуло под ботинком – и выстрел в бок ослепил болью и обезволил, и в машину Хорнвуд полз уже сам, воя и ничего не соображая, с одним желанием: свернуться комком и не двигаться. - Я наполовину человек, наполовину… Болтон, – цедил Рамси, вцепившись в руль; в перекошенном зеркале заднего вида маячили его побелевшие пальцы, а мимо окон всё быстрей летели поля и перелески. – Для «нормальных людей» чудовище. А для отца – жалкий слюнтяй. Способный на привязанность! Для которой не подходит… объект, имеющий выбор. И собственную волю… И личность!.. Эти выкрики то ли слышались Хорнвуду, то ли мерещились от боли и кровопотери: надвигались, уплывали… Продираясь сквозь дурноту, он забарахтался, попытался сесть, – и скривясь, ополз обратно. - Где Донелла, ублюдок, куда ты её дел?! – выдавил он хрипло – и тут же заорал от ужаса: Рамси развернулся всем корпусом, бросив руль. - Кто получит свободу предать – тот предаст! – сверкнул щербатый оскал – и дикие прозрачные глаза. – Вот такое дерьмо, правда?! В конце пути Хорнвуд раздумал благодарить Семерых, что машина не вылетела с трассы: наверняка это было бы милосерднее с их стороны. Заглушив мотор в чаще леса, у двухэтажной каменной халабуды, – ублюдок продолжал бормотать без остановки, всё прерывистей и тревожнее: - …наверное, мог бы захотеть найти его. И вернуть. Любой ценой! Пусть даже повтором пыток!.. Он в два счёта обрубил ножом верёвки и, ухватив Хорнвуда за кисть – по-особому как-то, с вывертом, так что искры брызнули из глаз, – потянул из машины. Вскрикнув, Хенри забарахтался, спешно полез наружу – боль выжгла все мысли о сопротивлении. - Я ещё достоин обладать?! Хоть кем-то! Без денег и титула?! – Кисть крутануло сильнее – Хорнвуд дико взвыл под влажный хруст – и почти не слышал уже, как ублюдок ответил себе сам: – Мы достойны только того, что в силах взять и удержать! Был бы только смысл… Как только хватка чуть ослабла – у самого порога – Хенри отчаянно рванулся ещё раз: гадёныш казался истощённым до полусмерти, хромал; сбить с ног – хватит одного рывка… Выстрел – и острая, огненная боль прошила стопу; Хорнвуд покатился с рёвом, не видя, куда падает, калечась о ступеньки. - Вставай! – хлестнуло сверху, переломанную кисть вывернуло до нового хруста, до приступа тошноты. Одуревший от боли, Хорнвуд мешком перекулился через порог; его куда-то вели в темноте – он покорно ковылял, скособочась, только бы ломающая пальцы хватка ослабла. Он опомнился уже пристёгнутым цепями к стене – и только сейчас в ноздри вбилась ужасная вонь: тошнотворно-сладковатая гниль протухшего мяса. - Я притащил её тебе для компании, – донеслось из темноты. – Не блевал только потому, что нечем! Скосив глаза, Хорнвуд разглядел висящий рядом на цепях источник запаха: что-то слизкое, клочковатое, изломанно-тощее… Обкорнанные тростинки пальцев, свисшая голова с облезлой паклей волос… Он осознал, что это труп женщины – полуразложившийся, без кожи, – и подавился воплем ужаса, перешедшим в бурную рвоту. Отдышавшись, заставив себя глянуть ещё раз, Хенри испытал почти облегчение: нос с горбинкой. Не Донелла… - Где моя дочь?! – выдавил он сквозь ещё один рвотный спазм. - А у меня ведь… больше ничего и никого нет, – невпопад признался ублюдок, будто сам ужасаясь этому открытию; в полутьме тускло высверкнул нож. – Я не приспособлен к нормальной жизни, нормальным людям, к нормальным… отношениям?.. Вспышка боли – внезапная, будто щёлкнуло током; собственный вопль ударил Хорнвуда по ушам, раскатившись под сводами башенки. - Где Донелла?! Где Доне-елла-а-а?! – он ухватился сознанием за последнее и единственно важное – и повторял, повторял, повторял. - А что если бы я цеплялся за него до последнего?! Во что бы он ни превратился?.. – чокнутые интонации ублюдка были частью боли, частью сумасшествия: они звенели страхом и едва ли не отчаянием. - Где Донелла?! – выл в ответ Хорнвуд – уже сорвав голос: боль ползла по руке, выжигая разум, и узкая полоса кожи – длиннее, длиннее – тянулась всё дальше от его тела. - А вот предел своего терпения я не знаю, – бесцветный взгляд без капли рассудка наконец вперился ему в глаза. – Не знаю, насколько должен измениться мой… объект, чтоб я взбесился, убил его и ушёл куда глаза глядят… – Тусклый блик ножа трясся, трясся, умножая боль. – А ведь всё из-за того, что я просто… просто упустил его. Упустил из-под контроля. Потерял! Полоса кожи лопнула, оставив огненно-жгущий след, но Хорнвуд задавил вскрик и замер. Предчувствовал: сейчас. Что-то самое главное, самое страшное – будет сейчас. - И знаешь, кто виноват?! – округлившийся взгляд светил теперь уже абсолютным безумием. – Ты и прочая нечисть. Сейчас приведу её – узнаешь, каково это! Смотреть, как уничтожают единственное, чем дорожишь… - Донелла! – громыхнул Хорнвуд, изо всех сил рванув цепи. – ДОНЕЛЛА!!! Рамси подхватил с пола что-то увесистое, металлически звякнувшее, и исчез в глубине постройки. Пока Хорнвуд яростно бился на привязи, оттуда слышался только треск отдираемых досок – и затем тишина. Тяжёлые шаги… Ублюдок медленно выступил из темноты – громоздким несуразным силуэтом. На руках он нёс иссохший труп с окоченело торчащими ногами. - Посмотри на маму, посмотри на папу! Я обещал тебе их показать! – напевал он хрипло. – Как же ты не дождалась этого, Донелла? Испортила такой красивый план… – И, не поворачиваясь к новой жертве, сообщил: – Если вас это утешит, лорд Хорнвуд… она умерла нетронутой. Я её не пытал и не насиловал. Просто потому, что она нахрен мне не… Дикий рёв и странный, трескучий взлязг цепей раздались одновременно – Рамси успел опустить труп на кровать, а повернуться – уже нет. Он понятия не имел, как толстяк, выдрав из стены крепления, пересёк комнату так быстро – недавнего хозяина положения просто сшибло с ног и втоптало в пол. Хенри Хорнвуд не умел драться – но был разъярён за гранью человечьего облика. И весил в два с лишним раза больше. Он обрушился бурей свирепых ударов; если бы Рамси закрылся – был бы просто растоптан вместе с прижатыми к телу руками. Но Рамси не настроен был защищаться – он, как и Хорнвуд, намеревался только убивать. Глубокие пинки в живот, хрусткие – в грудь: вышибли воздух, ослепили, скрутили кишки… Игнорируя боль, не дыша, Рамси извернулся и пнул в ответ – снизу вверх, пружинистой силой всего тела. Шипованная подошва ушла в мягкое, короткий хрюк – и смердящая рвотой туша обрушилась на него, погребя под собой. Шею сдавило липким, тошнотно-тёплым, ударило затылком о пол: навалившись, недоободранный Хорнвуд душил своего палача – яростно, нетерпеливыми рывками, пытаясь раздавить ему горло. Вцепись в эти руки – и крышка: их не разжать. Задыхаясь, изо всех сил давя чужие пальцы подбородком, Рамси нашарил в кармане нож; лезвие не открывалось, не открывалось… «Как же идиотски будет сдохнуть с ним в руке», – мысль – отстранённо-нелепая – трепыхалась в голове, пока жажда вдохнуть не заполнила собой всё. Отчаянным рывком вскинув руку, Рамси всей оставшейся силой вбил рукоять противнику в шею. Сбоку: он помнил, там точка, удар в которую может остановить сердце. Шанс был один, и он истратился: Хорнвуд отбил ослабшую руку подростка в сторону… И, захрипев, придавил его разом всем весом. Всем мёртвым весом: Рамси всё-таки попал. Стало тихо – пронзительно тихо, ни звука на улице, ни звука внутри. Только три трупа и полуживой мальчишка под одним из них, едва способный дышать. В форменной болтонской куртке, брошенной прямо на пол, мелодично звякнул телефон покойной леди Хорнвуд. Рамси выбрался из-под неподъёмной туши противника, медленно отполз. Лёгкие горели, живот раздирала боль, измятое горло едва пропускало воздух. Рука, на которую он опирался, подвернулась, и он снова упал, ударился об пол плечом и скулой. Жалкий, избитый, полузадушенный – лорд Болтон, сжавшись в комок, сипло выл от боли рядом с трупом своей последней жертвы. Кажется, ему отбили все внутренности. Кажется, он больше не сможет нормально говорить. Вот и всё, вот и закончена месть, а дальше не было уже ни смысла, ни сил. Рамси замолчал, когда воздуха стало слишком мало для воя и для дыхания. Так и замер на полу, скрючившись, вжав обе руки в живот. «Приходи через 3 часа в парк аттракционов в Норсбруке к колесу обозрения. Разберемся по мужски. -Робб Старк», – бежал в строке предпросмотра текст входящего сообщения – по кругу, по кругу, по кругу. *** Теон лежал, накрытый простыней до подбородка, будто труп. Он даже не шелохнулся, когда его каталку провозили мимо охраны: не потревожил ни датчики мерно пищащего кардиомонитора, ни подвязанный марлей ко рту обрезок трубки от дыхательного аппарата. Даже сейчас, в машине скорой помощи наедине с Луизой, он был всё так же безучастен, будто и впрямь пациент-вегетатик. «Овощ». Разве смогут его родственники с этим справиться?! Разве сумеют с ним правильно обращаться – без медицинского образования, спустя столько лет разлуки?.. Луиза дрожащими пальцами комкала край больничной простыни, не решаясь коснуться руки Теона под ней. С каждой секундой всё дальше от больницы, в мелькающем свете фонарей – она собственноручно увозила в никуда свою любовь. Покорно, как овечка… Луиза задушенно всхлипнула. Хватит быть «хорошей девочкой»! Хватит. Хоть что-то, хоть раз в жизни, нужно сделать для себя! Дать своему счастью хотя бы шанс – и плевать, что «правильно»… - Теон, – решилась она наконец, судорожно стиснув в кармане связку ключей – «зачем же ты взяла их с собой, раз такая правильная?!» – Ты… хочешь к своим родственникам? Шум работающего вхолостую дыхательного аппарата – его так и не отключили – будто тяжёлые вздохи. Молчание – с каждой секундой всё безнадёжнее… - Они мне никто, – ровно, глухо отозвался наконец Теон. - Ты в опасности, – продолжила Луиза – со всей горячей убедительностью, на которую была способна. – За тобой охотятся какие-то люди и сторожат больницу, я говорила, помнишь?.. Но мы… мы с тобой можем убежать. Куда угодно, вдвоём! Если ты хочешь этого… а не к родственникам… – она запнулась, ужасаясь тому, что творит, уже протягивая мелко дребезжащие ключи к безвольной ладони Теона. – Я приду утром после дежурства… Тут бирка с адресом… – пролепетала Луиза уже почти неслышно, упавшим голосом – и изрезанные шрамами пальцы вдруг сомкнулись на звякнувшей связке. Сердце бултыхнулось в безумном, счастливом ужасе, а голова вдруг заработала с прозрачной ясностью. Подскочив к окошку, отделявшему салон от кабины, Луиза окликнула водителя: - Не въезжайте, пожалуйста, в парк! – И сообщила деловым тоном: – Нужно остановиться у входа. Это было захватывающе и жутко. Это было даже приятно – по-злорадному приятно! – вообразить удивлённое лицо профессора Нимура. Это была гордость за себя. Наконец-то за себя-авантюристку, а не за себя-отличницу! *** Пятеро бойцов Второго Отряда переступили порог районной больницы Эйла. Войска сопротивления в Пайре в полной боевой готовности ждали приказа выдвигаться. В норсбрукский парк развлечений вошёл отряд полиции, направленный Эддардом Старком: тот, конечно же, не дал своему сыну стать наживкой для серийного убийцы. *** Путаясь в слишком большой камуфляжной куртке, Вонючка вышел из машины скорой помощи. Дождался, пока та скроется из виду, и поплёлся под тёмные кроны, в предзимнее запустение – вслед за полицейскими. Он не собирался искать квартиру Этой. В парк, наверное, тоже идти не следовало: здесь его могли поймать… родственники? Это те, с кем жил на корабле Теон?.. Но ноги уже сами брели по исхоженному маршруту: они с хозяином столько раз гуляли здесь, когда были живы! «Вонючка, держи барахло!» Вот здесь, в картинге, под возмущённые крики, милорд таранил всех подряд своей машинкой. А его питомец тайком вдыхал драгоценный запах хозяйской куртки. «Вонючка, жри!» Здесь они купили бургер – булочка была невероятно вкусная, а котлету с овощами съел хозяин. А здесь он подарил Вонючке копчёного кальмара… «Вот тебе твой морской тёзка, только жвачкой его после зажуй!» А вот и колесо обозрения – пугающе непрочная на вид чёрная махина на фоне вечереющего неба; полицейские рассредоточились вокруг и затаились, а Вонючка брёл дальше. Супер-Молот, Ракушки-Убийцы – едва угадывались в полутьме; здесь хозяина как-то раз ужасно укачало, и он полчаса лежал на скамейке и страдал. «Вонючка, сядь сюда, будешь подушкой…» – и от этого соприкосновения, от тёплой тяжести его головы – так и прошибло волнительным трепетом. А вместе с испугом и состраданием внутри ширилось, разрасталось до сладкой боли ощущение счастья и всеобъемлющего смысла, потому что господин Рамси уже тогда был центром мира. Солнцем. Ориентиром и мерой всех вещей. Впереди замаячил скалодром – и Вонючка приподнял голову, будто на зов. Здесь он когда-то порадовал хозяина: ощутил его ликование и даже гордость за себя, обставив в состязании Робба Старка… Вот какое место нужно повидать напоследок, прежде чем выбрать себе дозволенный способ уйти. Вонючка не верил в загробную жизнь, не верил во встречу за гранью. Просто туда, в небытие, ушёл хозяин, а значит, туда надо и ему. Расправив ссутуленные плечи, подставив лицо темноте и холодному ветру, Вонючка шёл за своим последним счастливым воспоминанием.