Тиндомерель

Сколько раз губы касались этого бокала? С краев местами слезла позолота. Тиндомерель отпивала горячий травяной напиток и дрожала, вся полнясь волнением. Когда схлынула усталость дорог, тревог и приключений, когда крик назгула раскрошился и стих вдали, когда ночь сменилась утром, Тиндомерель поняла. Любовь приходит не сразу – влюбленность, переливаясь через край, точно пенящееся вино, уступает ей место со временем. И сердце, ранее еще не в силах сдержать нахлынувших эмоций, вдруг становится больше, вмещая в себя целый мир. Влюбляясь, ты хочешь одарить радостью всех и сразу, здесь и сейчас, и сердце твое рвется во всех направлениях, и гудит, словно морская буря, словно огромный медный колокол, словно ураган, склоняющий к земле кроны вековых деревьев. Потом вдруг ты замираешь – словно вселенная вокруг замедлила свое вечное кружение, а звезды посыпались на твою голову сверкающим дождем, то обжигая мелкими искрами, то леденя потоками воды, разбивающейся о речные пороги. И тогда ты стоишь, обнимая себя за плечи, и думаешь, раскачиваясь мерно и тихо – а вдруг тебе приснилось все это? Вдруг те взгляды, улыбки, слова, что так еще и стоят перед твоим мысленным взором, привиделись тебе? Вдруг его теплые руки никогда не касались твоих, а ты все еще грезишь, не в силах найти грани между реальностью и сном? Любовь не разрывает на части – она собирает воедино все, что было когда-то утеряно и рассыпано, точно мелкие бусины. Кропотливо, улыбаясь и шепча добрые слова, она обнимает тебя сама, и ты даришь радость всем не потому, что иначе ты взорвешься сверхновой звездой, а потому, что тепло само льется лучами из твоего сердца и обволакивает всех, кто рядом. И тогда за твоей спиной раскрываются большие, сильные крылья. Ты чувствуешь их и знаешь – стоит взмахнуть ими лишь раз, и ты поднимешься в самую синеву неба, где звезды пульсируют все ярче и ярче, переливаясь желтым, оранжевым и ослепительным вечно-белым. Свет их проходит сквозь твои пальцы, и каждая ладонь светится жемчужно, точно чудесная раковина. И тогда ты берешь частичку этого сияния, зачерпываешь, как густое невесомое молоко, и даришь всем, кто только может его увидеть. И сначала – тому, чьи глаза лучатся тем же светом, что и твои; он принимает этот дар в одну ладонь, а второй – звездными отблесками сыплет в твою руку свое ощущение любви. И удивительный этот дар никогда не заканчивается лишь потому, что мы можем его отдавать другим. За окном наливались алым гроздья калины. Округлые, сочные ягоды матово сияли яркими боками, а листья, обрамлявшие их, с приближением холодов становились все тоньше и реже. Неяркое осеннее солнце просвечивало сквозь их желтизну, а прожилки разбегались к краям листа причудливо и точно. Тропы Зеленолесья давно укрылись багрянцем, шуршали и поскрипывали ветви деревьев, коричнево выделяющиеся на фоне посветлевшей листвы. В чаще леса показался олень. Он выглянул, склонив голову, увенчанную ветвистыми рогами. Потянул носом, втягивая посвежевший воздух, и неспешно двинулся в сторону дворца. Из-за ствола могучего бука показалась олениха. Тонконогая, она вытянулась стрелой, готовая в случае опасности сорваться с места. Но лес был тих и безмолвен, лишь срывались с деревьев листья и, кружась, опадали в траву. И тогда олениха шагнула навстречу оленю, качнула головой, словно приветствуя в ответ. Пара эта, точно королевская чета, увенчанная коронами, направились к воротам дворца эльфов, уверенно ступая во влажной росной траве. Тиндомерель улыбнулась и, поправив платье, золотом спускавшееся до самого пола, вышла из комнаты, не притворяя дверь. Под сводами древнего леса звучала арфа. Серебристые звуки ее не опадали в траву, а поднимались к самым звездам, где распадались на ноты, чтобы хрустально возвратиться на землю.Флейта вплеталась в мелодию тихим и высоким пением, струилась, как живой голос, увлекая за собой. Виолончель пела низко и гулко, подобно ветру в густых кронах Зеленолесья. Шагнул на древнюю дорогу Трандуил. За его спиной сотней золотых листьев стлался дивный плащ. Венец эльфийских королей украшал его чело, а на груди глубоким зеленым цветом мерцал изумруд – дань древней традиции. Тиндомерель шла рука об руку с ним, и он сжимал ее маленькую ладонь в своей, уберегая от тревог и страхов. Ее плащ, вышитый такими же золотыми листьями, ниспадал до самой земли, струился по желтеющей траве. Она не хотела надевать эльфийский венец, но потом все же уступила – и он светло мерцал в ее темных волосах. Глаза обоих были устремлены вперед, и казалось, что свет звезд, под которыми когда-то пробудились эльфы, весь отразился в них и взгляды их светились силой и спокойствием. Трандуил и Тиндомерель иногда переглядывались, шептали что-то друг другу, склонив головы и соприкасаясь плечами, а легкая эльфийская ткань их нарядов шуршала, как речные травы. Под древним небом были произнесены слова, что эльфы хранят в тайне и почете. И Трандуил обрел ту, что ждал долгие годы, а Тиндомерель – того, кого искала, сама не ведая этого. Они нашли друг друга в тот день, когда встретились впервые, и дороги их легли рядом, переплетаясь под светом солнца и звезд. Над миром каждый день встает солнце, а речные воды лижут большие подводные камни, но так и не могут их сточить. Небо проливается на землю дождем, и травы каждый год - все выше и выше. Зима вновь и вновь срывает листья высоких деревьев, но кроны их зеленеют все пышнее с каждой весной. Тысячи рыцарей в ярких доспехах прошли по земле, и скрещивались их клинки, роняя капли алой крови в молодую траву. Тысячи королей пировали в своих каменных чертогах. Корабли ходили по морям, и Заокраинный Запад был близок, а эльфы пели свои песни на весенней заре. Уйдут воины, сгинут золотые короли, уйдут за море светлоокие эльфы, а звезды все будет сиять, как сияли на заре мира. В эльфийской жизни – многие столетия, цветущие и звенящие, пока существует мир. В человеческой жизни – многие дни, что не ведают окончания мира, но горят огнем не меньше эльфийских. И пусть срок жизни потомков нуменорцев длиннее обычной человеческой жизни на несколько сотен лет, и пусть он не сравнится с эльфийскими тысячелетиями – он может вместить многое. Каждому достается свое. Каждый проходит свой путь. И нужна смелость и воля, чтобы найти ту дорогу, которая станет твоей. В колыбели улыбался золотоволосый малыш. Зеленые его глаза внимательно следили за руками матери, которая, смеясь, водила звенящей игрушкой. Малыш тянул к ней свои ручки, настойчиво хватал пальчиками воздух, стараясь добраться до игрушки и каждый раз, как ему это удавалось, весело выкрикивал что-то. - О, он будет отличным воином, - тихо произнес отец, садясь рядом с матерью у колыбели. - Ты будешь ему отличным учителем, - ответила молодая женщина, лукаво улыбаясь. Она отбросила темные кудри за спину и внимательно посмотрела на своего золотоволосого супруга. - Я не ведала, что ищу именно это, Трандуил. Но я счастлива, и с каждым мгновением мир все больше и светлее. - А я всегда искал тебя, моя милая Тиндомерель, - отвечал король, - не знал лишь, какая тропа приведет меня к тебе. Тиндомерель улыбнулась, коснулась теплыми пальцами щеки Трандуила, заправляя прядь выбившихся волос за ухо. - Пора объявить имя нашего сына подданным. - Пора, - согласился король и добавил, поднимая малыша на руки, - пойдем же с нами, юный Леголас, пора увидеть тебе тронную залу. А над замками и парапетами Дол Амрота тянулись к небу прекрасные меллирн. Серебристо мерцали их стволы, золотом сияли длинные округлые листья, плыл над городом аромат цветов. С каждым годом Дол Амрот становился все краше и зеленее, а море все несло свои синие волны, принося желтый песок и дивные раковины к берегам. Чем старше становился Леголас, тем чаще Тиндомерель могла бывать в Дол Амроте, то - вместе с ним, то – вместе с королем Трандуилом, оставлявшим на время службу и советника – на своем месте. Так заканчивается рассказ о Тиндомерель и Трандуиле, но не заканчивается история, чудесно продолжающаяся долгие и долгие годы.