The Devil's Class

Егор мчался на всех парах на запланированную встречу; хлопья снега прилипали к его щекам и жадно кололи их, и в ответ на это парень лишь выпускал пар из носа, быстрее желая оказаться хотя бы в подъезде, но только не стоять на этой гребаной улице. Царил жуткий холод, и Моисеенко за всю дорогу до хуй знает какого дома, номер которого он уже забыл, сто раз пожалел о том, что не послушал Марка — мальчик был как никогда прав насчет шапки. Уткнувшись носом в шарф, Егор зажмурился и заворчал, пробираясь через метровые сугробы в неизвестном направлении. «По-моему, дом двадцать восьмой, — подумал он, чуть не споткнувшись. — И угораздило же меня согласиться… Идиот просто. И он, и я». Из-за начинавшейся метели Моисеенко с трудом смог разглядеть огни нужных ему для ориентира многоэтажек. Он сменил направление, попутно думая, что на этот раз ему приготовил Гена. Страшно было думать! Может, он придумает какой-нибудь уебищный розыгрыш, может, застрелит Егора… Парень смирился со своей участью и пришел к выводу о том, что лучше было согласиться на предложение, а не отказаться и потом видеть этого Грачева каждое утро у своего порога и слышать его голос из трубки телефона. Наконец-то дойдя до двадцать восьмого дома, Егор остановился и отдышался. Он начал злиться и недовольно пыхтеть, когда не обнаружил на месте ни Гены, ни малейшего его следа. Мимо проходили темные силуэты прохожих, но среди них не было высокого и гиперактивного. Моисеенко рассмотрел во тьме и дохлом золотистом освещении, исходящем от фонарей, скамейку и, решив подумать, пока ждет, сел на нее. Снег пошел более мелкий, колючий, странная туманность по-немногу отступала. Небо было угольно-черным, будто бездонным; Егор устремил свой взгляд куда-то в загадочную высь, задумавшись об Артеме, — его сейчас жутко не хватало. Если б Тема был рядом, он бы с этим проклятым Грачевым и не познакомился. Нет, познакомился бы, само собой, но не так, как это получилось вчера. Глупо… И Марк вдобавок пострадал. Вспомнив про мальчишку, Егор почему-то повернул голову в другую сторону. Марк заперт в квартире, он в безопасности, да еще и с котиками, что может случиться? Легкое волнение обвило разум парня, однако злость оказалась сильнее. Фыркнув, Егор осмотрел два соседних дома — вдруг Гена сам чего напутал и стоит ждет его там — но, увы, ничьи силуэты, даже самые бледные, там не вырисовывались. Моисеенко посидел три минуты, пять минут, десять минут… Гнев закипал в нем, как в адском котле; он подумал, что, если встреча внезапно отменилась, можно спокойно пойти домой. Однако за секунду до окончательного решения Егора уйти ему в колено прилетел крупный твердый снежок. Моисеенко вздрогнул, но тут же отвел взгляд в сторону, не желая смотреть в лицо этому засранцу. — Кого я вижу! — гаркнул Гена. — Уж думал, ты не придешь, — он харизматично сложил руки и уперся ими в щеку, склонив голову. — Побоишься, — парень сел рядом с угрюмым Егором, готовым растерзать его. — Побоюсь? Я? Тебя? — удивился тот. — Ты только и можешь, что насмерть забросать снегом, — гордо бросил Егор, отвернувшись. Он услышал, как Гена усмехнулся почти ему в ухо. — Ага, это ты верно подметил. Чего без шапки? Уши отморозишь! — рассмеялся Грачев, дергая Моисеенко за мочку. Егор зарычал, сдерживая себя из последних сил. — Гу-гу, ты зол, приятель. Напряженный… Что-то случилось? — он приблизился, сверля своим тупорылым взглядом лицо Егора. — Ты случился. — Я? — взвизгнул Гена. — Да, я случился. Однажды. Пятнадцать лет назад. — Давай не будем об этом. — Хорошо. Я тебя звал отнюдь не на посиделки на морозе, — Грачев положил руку на плечо Моисеенко. — У меня есть чудненькое местечко, где можно расслабиться и отдохнуть. — Стриптиз-клуб? Ты издеваешься? — возмутился Егор, поворачиваясь лицом к Гене и впервые с огромным вниманием глядя ему в глаза. Глаза, полные азарта и тупости. Боже, насколько же он бестолковый! — Хах, нет-нет! Не люблю стриптиз, если честно, — Гена опустил ресницы и многозначительно цокнул языком. — Предлагаю уединиться кое-где. Уверяю, ты будешь в восторге. Егор сжался. Внутри все перевернулось. Он понятия не имел, доверять Гене или же сбежать домой, сперва оглушив его чем-нибудь, — что-то внутри подсказывало, что именно так и надо было сделать. Моисеенко отодвинулся, всерьез задумавшись над предложением Грачева, пока тот с непонятным аппетитом его разглядывал. — Вырядился во все черное, чертов рокерок, — хохотнул Гена. — Ну? Чего надумал? — он прильнул поближе к Егору и посмотрел ему в глаза, полные озадаченности. — Только если это не какая-то авантюра, — с подозрением буркнул Моисеенко. Гена схватил и его за руку, встряхнул и живо потащил за собой к подъезду противоположного дома; Егор не успел ничего сообразить и послушно потопал за новым знакомым. Ужасные предчувствия терзали его с каждым шагом все больше и больше. — Тебе понравится, очень понравится, — тарахтел себе под нос Гена, пробираясь через сугробы. Егор отметил, что он был одет в темную куртку и такие же штаны. Грачев сильно, будто в последний раз, сжимал холодную ладонь Егора, волоча его за собой, как мешок с картошкой. Когда они добрались до нужного, по-видимому, подъезда, Гена остановился и развернулся к Моисеенко. — Отлично, отлично выглядишь, так держать… Веди себя хорошо, Егорка. И чувствуй, как дома, — Гена хищно улыбнулся. Егор поджал губы и сделал неувененный шаг вперед. Он стоял сзади Грачева, открывающего огромную железную дверь, ведущую, должно быть, в какой-то магазин. «Главное — не подвести Марка», — сразу промелькнуло у него в голове. Как только они зашли, у Егора отвалилась челюсть — воздух был насквозь пропитан едким сигаретным дымом; он был мягким, но таким удушающим и непривычным для Егора, что он закашлял. Гена, заметив это, ухмыльнулся и незаметно приобнял Моисеенко, пока тот мучался от удушья. — Блять… Ч-черт! — Егор зажмурился, размахивая руками перед лицом. — Ты куда меня завел, сукин сын? — он с трудом смог увидеть ехидную рожу Грачева. — Куда надо! О, Егор, сегодня ты лишишься своей табачной девственности! — Гена гоготнул. — Мы отдохнем, так отдохнем, крыша улетит! — он поднял руку вверх. — За мной, сюда. Для полной уверенности Гена поддерживал Егора за руку; он так и знал, что Моисеенко не сможет сопротивляться. Соблазн для него был слишком велик. Едва они зашли в маленькую темную комнатку, освещенную только фиолетовыми неоновыми лампами, Егор чуть не сдох — дыму было столько, сколько не снилось ни одному куряке. Гена же был спокоен и продолжал тихонько ухмыляться. Сквозь серые клубы дыма Моисеенко разглядел других людей — ни одного его знакомого. Егору стало как никогда стыдно за то, что именно его этот пидорас развел на подобный бред, как дурачка. — Садись, мой милый, — послышался надменный голос Гены. — Сюда, — Егор лишь почувствовал две сильные ладони, которые опустились на его плечи и надавили на них. Парень послушно сел на большую черную подушку, перед которой стоял кальян. — Что? Каль… Кальян, — только и смог выговорить Егор, почти теряя сознание от невыносимого дыма. Такого он ни разу в жизни не испытывал и никак не мог взять себя в руки. — Да, детка, — Гена расстегнул куртку и плюхнулся рядом с Моисеенко, жадно его рассматривая. Егор был похож на ежика в тумане. — Тебе дурно? — спросил Грачев, приблизившись к лицу парня. — Б… Бл… — бурлыкал Егор. — Понял, понял, не продолжай, — Гена облизнулся и, взяв его ладонь, прислонил к своей груди. — Чувствуешь, как бьется мое несчастное сердечко? — иронично взвыл он. — Оно так по тебе тосковало во время мучительной разлуки! — Чтоб оно, блять, остановилось, — прохрипел Егор, пряча лицо и надрывисто кашляя. — О, ты такой чудесный… Спасибо, что согласился. Ну-ка, возьми, — Грачев положил в руку Егору трубку кальяна. Тот совсем не понял, что это было, однако, когда до него дошло, он стал активно сопротивляться. — Я не… буду. Нет, нет, ни за что!.. — Ради меня, — рука Гены, подобно змее, обвила талию Егора и притянула его поближе; внимательные глаза Грачева точно смотрели в туманные глаза Егора, на которых блестели слезы. — Давай, — гипнотизируя парня, томно произнес Грачев, — затянись. Ты получишь истинное наслаждение, — его губы приблизились к губам Егора. — Хмх, нет, — Егор из последних сил отвернулся. Он почти был в отключке. — За дружбу, Егор. Трубка мира. Давай же! — более настойчиво сказал Гена. В момент перед Егором встали два силуэта: Гена и Марк. Гена смеялся. Марк плакал. Моисеенко ничего не соображал — он был в дьявольском смятении. Все фигуры плыли перед ним, а огоньки слились в одно бледное пятно; дым душил его, голос Грачева страстно что-то нашептывал и побуждал к этому. К ужасному. Он должен был выбрать. Выбор был жесток. Решение надо принимать немедленно. — Так ты будешь?! — извиваясь в истерике, взвизгнул Гена. Егор смутно перевел взгляд на него и сквозь туманность в своей голове заметил, что тот был уже совсем без куртки, в одной черной майке. Тонкие пальцы Моисеенко взяли мундштук. На лице Грачева появилась ехидная ухмылка, а его рука прижала к нему Егора. Это была грань. Егор выбирал между жизнью и смертью. Он не был готов совершить этот выбор. Все так быстро случилось и так быстро смешалось в единое целое — в дрянь. Надо было плакать. Выхода уже не было. Он подвел Марка. — Во-о-о, молодчина! — засвистел Грачев, наблюдая с превеликим интересом, как Егор медленно затянулся; он даже глаза закрыл, лишь бы другие не видели его нахального, предательского взгляда. Он убил все в себе: и мужество, и честь, и любовь, и преданность… Дым в секунду впился в горло, начав душить Егора с удвоенной силой. К счастью, он вовремя оторвался и выдохнул этот ужас, став похожим на дракона. Все. Это был финал комедии. — Жив? — спросил Гена, перенимая инициативу. Егор надрывисто закашлял в ответ и согнулся пополам. — Не ври, тебе понравилось, — Грачев стал умиротворенно дымить в свое удовольствие. Пока Моисеенко приходил в себя, он надменно его рассматривал, понимая, что пора переходить к более интересной части представления. — Чтоб ты… Сдох, мразь, — буркнул Егор, кашляя. Его организм не был готов к такому. — Милый друг, позволь тебя утешить, — пальцы Гены скользнули к груди Моисеенко и погладили ее. Егор сразу осознал всю суть этого придурка; когда мысли, более-менее здравые, ворвались к нему в мозг, он захотел вскочить и убежать отсюда. Грачев был тем, кого стоило бояться. Егор попал в его ловушку. — Ты куда… Пх… Руки свои… — нужные слова не лезли на язык; Гена стал настойчивее ласкать парня и уже собирался спуститься ниже, как вдруг Моисеенко пришел в себя, схватил его за запястье и, отпрянув, поднялся. — Пошел ты, чертов педик! — рыкнул он и быстро побежал в сторону выхода. На удивление, силы хлестали из Егора после такого шоу подобно фейерверку. Он уверенными широкими шагами двигался в сторону выхода, а когда на пути встала уже знакомая дверь, он уперся в нее плечом и отпер с удивительной легкостью, выдохнув последние клочья удушающего дыма. Мороз ударил ему в лицо, но Моисеенко было все равно — он шел домой. Он шел к Марку, которого так по-свински подвел и обманул.

***

— Вот скажи, ты бы хотел такого родственника, как Егор? — спросил Марк у одного из котиков, пока тот вылизывался, сидя на диване. Прикрыв глаза и мурлыкнув, кот устроился поудобнее и принял позу буханки. — Я знаю, что хотел бы. Егор очень хороший, такой умный… Интересно, а что он читает на досуге? — мальчик приподнялся и поднял голову, рассматривая полки, забитые толстыми пыльными книгами. Марк подошел поближе; он устремил свой взгляд на однотипное «Биология. Введение», «Биология. Общая биология», «Основы генетики», «Экология», «Генетика»… — Как он может читать такую скуку? — промолвил мальчик. — Вот разве это интересно? — он обратился к придремавшим котикам. — Даже вам это неинтересно, что уж обо мне говорить… И вообще, что за наука такая эта генетика? Хм… Уверен, это от слова «Гена». Целая наука, посвященная этим дуракам, которые только и могут, что уничтожать хороших мальчиков… Ну-ка, посмотрим, что творится в портфельчике… Марк нырнул под стол и вытащил школьную сумку Егора. Оттуда сразу посыпался хлам неизвестного происхождения, несколько клочков бумаги и использованные ручки. — А Егор выглядит посолиднее, чем внутренности его рюкзака… Эх, вот бы я хоть на один день стать им… Вдруг в прихожей захлопнулась дверь. Марк чуть не перевернулся на месте и быстро улизнул в коридор, попутно слушая шорох и шум, доносящиеся из чарующей темноты. Только мальчик захотел радостно выкрикнуть с необъятной радостью «Привет, милый Егор! Как прошла встреча?», как внезапно окаменел, встав в паре шагов от двухметрового силуэта, начавшего снимать куртку; с нее посыпались хлопья снега. Марку в нос ударил яркий, ядреный запах табака. Он сжался и сложил маленькие ручки на груди, поднимая глаза на Моисеенко. — О, Марк, ты здесь? Что не спишь? — прошептал Егор, вглядываясь в темноту и видя лишь два ошарашенных глаза, внимательно смотрящих на него. — Чем от тебя пахнет? — зашипел Марк, боясь подойти ближе. — Ох… Это… Это… — Это все Гена! — закричал мальчик, топая ногой. — Он научил тебя курить, курить?! — вопил Марк, хватая Егора за руки и сжимая их. — Нет, что ты! Он просто… козел. — Ты не лучше! Я так в тебе разочарован, Егор! Я так разочарован!!! Марк, как показалось Егору, заплакал; голос мальчика дрожал, и через секунду он убежал в одну из комнат. Дверь громко захлопнулась. — Марк! Марк, да как так? — удивлённо поднял брови Моисеенко, разводя руками. — Марк! Пожалуйста, вернись! Дай я тебе все объясню! Проклятье, как такое возможно? Черт, черт, черт!.. Егор окончательно разделся и пошел в свою комнату. Котики спали на диване, все было на своих местах. Моисеенко схватился за голову и плюхнулся на кровать, — совесть еще никогда его так не грызла. Он же был на развилке! Он же видел два указателя с надписями «Марк» и «Гена»! Что он выбрал?.. Он выбрал его. Он выбрал смерть и унижение. Он предал одного, чтобы угодить другому. — Я просто ебучий, проклятый гад! — сказал сам себе Егор. Запах табака все еще кружил ему голову и заставлял отключить мозг, но остатки здравых мыслей пытались вырваться наружу и помочь несчастному, потерявшемуся в этой сраной жизни парню. И надо же было совершить такой выбор! Марк так доверял, так ждал, лелеял при одном виде своего любимого громилы… Он любил его. Любил не так, как любит этот чертов Грачев, пропади он пропадом. По-настоящему любил, любил так, как только может любить чистое детское сердце. Крепкие цепи сломаны. Всему конец. Разрушилась та связь, что с таким трудом ткалась из любви. Егор все уничтожил. — Марк, если ты слышишь меня, — начал загробным голосом Моисеенко, — прошу… прости. Можешь мне не отвечать, но выслушай! — Не буду, — глухо-преглухо донеслось откуда-то из чулана в коридоре. — Прошу. Я виноват. Мне жаль, что так вышло. — Даже сейчас умудряешься мне врать!.. — было слышно, как мальчик всхлипнул. Егор со всей силы хлопнул себя по щеке; мозг живо встал на место. Парень заскрипел зубами от осознания того, что не только предал своего самого искреннего маленького друга, но и довел его, ребенка, до слез. «Не Гена козел. Я козел. Самый последний. Я во всем виноват», — подумал Егор. Вдруг у Моисеенко звякнул телефон. — Артем… Артем? Глаза Егора на лоб полезли, когда он прочел строчку сообщения, присланного пару секунд назад:

«Завтра приеду. Тема»