Две разные клетки

Пилат вернулся домой раньше обычного. Весь день в офисе он был рассеян: подписывал бумаги, не читая, отменял встречи, не объясняя причин. В голове крутился только один кадр — её тихое «я хотела того, что ты сделал со мной.». Каждое слово отзывалось жаром внизу живота. Он поднялся по лестнице медленно, как будто боялся спугнуть момент. Дверь комнаты Авроры была приоткрыта — приглашение. Она не закрыла её. Внутри горел только прикроватный светильник, мягкий, золотистый. Аврора сидела на краю кровати снова в белой ночной сорочке, как вчера. Волосы распущены, волнами по плечам. Руки сложены на коленях, пальцы нервно переплетены. Она подняла на него глаза, большие, тёмные, полные смеси страха и ожидания. Неизведанные доселе ощущения нравились ей безумно, хоть и пугали, волновали, заставляли чувствовать себя некомфортно, но и трепетать внутри. Неудивительно, почему Рея всегда так воодушевленно рассказывала ей о сексе. Аврора росла всегда с установкой, что её готовят к замужеству и в первую брачную ночь ей нужно забеременеть. Тело было лишь для этого, но никак не для удовольствий, которым её учил Пилат. Когда он закрыл дверь, она вздрогнула, потому что внутри всё внезапно вспыхнуло. Он не говорил ничего, просто подходил к ней. Медленно, шаг за шагом, и с каждым его движением её дыхание сбивалось сильнее. Пилат остановился перед ней и слегка наклонился. От Авроры пахло её шампунем, запах которого он знал наизусть. Он взял её лицо в ладони, заставляя посмотреть на него. И сделал он это так нежно, что дух перехватило от этой нежности, которой она никогда не знала. Вернее, она никогда не хотела её от него принимать. — Аврора… — голос его сломался на первом слоге, хриплый, полный голода. — Ты не заперла дверь. Она подняла на него взгляд, в котором читалось желание. — Я… нет, — выдохнула она, пытаясь спрятать глаза, но он не позволил ей, лишь приподнял подбородок выше. — Я боюсь, — прошептала она, и голос задрожал так сильно, что слова едва складывались. — Но я… я хочу больше, чем боюсь. Я хочу почувствовать… Он кивнул. Тепло уже разлилось внизу живота, и его плоть становилась тверже в брюках. Он осторожно гладил большим пальцем её скулу. Так красива она была в ожидании его действий. А он возвышался перед ней так властно и пугающе, но вызывал дрожь и возбуждение. Аврора всегда была разумной, но после вчерашнего, она ни о чем другом больше думать не могла — в мыслях её были лишь его руки и то, что они с ней делали и могли сделать ещё. — Вчера я лишь трогал тебя, — внезапно произнёс Пилат, словно прочитав её мысли. — Сегодня… я хочу показать тебе больше. Хочу, чтобы ты узнала, как это — когда мужчина ласкает тебя ртом. Хочу… Аврора смотрела на него, падая под аффект его слов. Его большой палец гладил теперь чуть ниже — под скулой, её губы приоткрылись, а взгляд упал на его рот, которым он говорил ей эти все завораживающие слова. Он остановился. Нельзя говорить слишком много. Она впускала его к себе, но это не означало, что она была готова узнать все его мысли. Хочу слышать, как ты кричишь от удовольствия, а не сдерживаешь стоны. Хочу, чтобы ты научилась трогать меня. Чтобы почувствовала, какой я твёрдый для тебя. Какой твой. Хочу глотать тебя, вбиваться в тебя языком. Брать. Брать. И не только языком. Боже, как же он хотел её иметь по-разному. Это осталось недосказанным. Это было всё. Он поцеловал её. Нагнулся к ней и сделал это сначала с нежностью. Первый и последний раз он целовал её у алтаря, после того Аврора ясно дала понять, что не желает его губ. Но теперь она не отталкивала его, и тогда его нежность перешла в тот самый голод, что накапливался. Губы врезались в её губы, язык ворвался внутрь, пробуя её вкус, её тепло, её дрожь. Она ответила — сначала неумело, потом с отчаянной взаимностью: язык коснулся его, скользнул, сплёлся, задрожал в его рту. Руки вцепились в его рубашку, пальцы сжали ткань так сильно, что пуговицы натянулись, а тело прижалось к нему всем своим жаром. Оторвавшись от неё, Пилат сразу же опустился на колени перед ней. Прямо на пол, не заботясь о достоинстве, о чём угодно. Он начал с простого: наклонился и поцеловал её колено через сорочку. Потом второе. Медленно поднимался выше, губами проводя по внутренней стороне бедра, чувствуя, как она вздрагивает. Ткань была тонкой, почти невесомой, поэтому он ощущал жар её кожи сквозь неё. — Можно поднять? — спросил он, пальцами зацепив подол. Она кивнула, прикусив губу. Пилат, что жил внутри, никогда бы не спрашивал. Он бы разорвал, чёрт возьми, эту сорочку и просто трахал, трахал её, словно он — животное. Вот как он хотел. Он задрал сорочку до талии, обнажив её бёдра и кружевные белые трусики. Вчера он уже видел это в полумраке, но сейчас свет падал прямо туда, и он замер, любуясь. Кожа гладкая, безупречная. Она была идеальна. Невинна. Его. Пилат провёл большими пальцами по внутренней стороне бёдер, раздвигая их мягко, но уверенно. Она поддалась, ноги разошлись шире. Он прошёлся губами по внутренней стороне бедра, нежно, потом зубами слегка прикусил кожу, оставляя лёгкий след. Аврора ахнула тихо, пальцы вцепились в покрывало. Он поднял взгляд на неё, чтобы увидеть как её глаза были прикрыты, губы приоткрыты, грудь поднималась чаще. — Ты уже мокрая… — прошептал он, проводя пальцем по трусикам сверху вниз. Ткань была влажной. Горячей. Она кивнула еле заметно, щёки пылали. Она не была уверена, что это именно из-за него или просто потому, что вчера и сегодня эти ощущения были новыми. Первыми. Сдалась. Бёдра Авроры разошлись, сорочка задралась выше. Ей было так дико приятно от всего, что он делал. Она откинулась на локти, прикрыла глаза и тихо выдохнула его имя. Да, вот так. Он хотел слышать своё имя из её губ на выдохе, желанно, горящими глазами. Он перешёл к левому бедру — таким же долгим, медленным поцелуем, тот же влажный след. Потом выше на пару сантиметров. Ещё выше. Пока его губы не оказались в миллиметре от ткани. Грудь Авроры вздымалась от волнения ещё больше, как только он оказался лицом так близко к её промежности. Пилат отодвинул трусики в сторону, это трение заставило её ещё раз застонать. Он видел, понимал, как она желает его ласк. Он наслаждался этими звуками и наслаждался видом. Её складки были набухшими, розовыми, блестящими от желания. Он провёл пальцем по всей длине, от входа до клитора, собирая влагу. Аврора выгнулась, откинув голову ещё больше назад, открывая ему вид на шею, на торчащие соски, которые тоже требовали его прикосновений. Его пальцы так дико приятно ощущались там внизу для Авроры. Крепкие, длинные. После вчерашнего, они уже были знакомыми, поэтому она даже слегка подалась вперёд его ласкам, осмелев. — Красивая… такая красивая, — выдохнул он. — Приподнимись чуть-чуть, — прошептал он дрожащим от собственного желания голосом. Она послушалась и приподняла бёдра, позволяя ему стянуть трусики вниз. Медленно. Сначала до середины бёдер. Не разрывая зрительного контакта. Ему было страшно, что она вдруг прикажет ему остановиться. Потом ниже. Потом совсем снял и отбросил в сторону. Теперь она была полностью открыта. Перед ним и для него. Клитор набух, маленький, чувствительный, складки слегка раскрылись, приглашая. Блестящая, девственная, возбужденная. Запах её был чистый, сладковатый, женский. Он ударил ему в голову, как алкоголь. Пилат выдохнул почти стоном, а потом наклонился ближе. Он коснулся губами мягко, почти невесомо, просто прижался к её внешним губам, а затем прошёлся языком по всей длине от самого низа до клитора. Один долгий, медленный проход, собирая её вкус. Аврора громко выдохнула и вцепилась пальцами в простыню. Она не представляла, что мужской рот может так хорошо ощущаться там внизу. Щетина Пилата слегка царапала, что заводило ещё больше. А он не торопился. Он начал лизать её медленно, смакуя, то круговыми движениями, то посасывая, то легонько прикусывая. Вкус Авроры сводил его с ума. И он знал, что это так будет ещё до того, как попробовал её. Он всегда знал это. Одновременно он ввёл один палец — осторожно, только кончик, чувствуя, как её девственная теснота сжимается вокруг него. Она была горячей, мокрой, пульсирующей. Он двигал пальцем медленно, растягивая её, позволяя привыкать к ощущению, пока она не начала двигать бёдрами навстречу. Да, вот так. Вот так она всегда должна была хотеть его. Желать. Подставляться под его ласки. Насаживаться. Он схватил её руку и положил себе на затылок, показывая ей, чего хочется ему. Показывая, чего хочется в глубине души и ей. Девичьи пальцы вцепились в его вьющиеся волосы. — О боже… Пилат… Он не дал ей договорить, поднял взгляд на неё, оторвавшись на миг от её сладкой плоти. — Можешь надавить, если хочешь, чтобы я тебя лизал глубже, Аврора. Он хотел бы говорить с ней ещё более грязно. Ещё более откровенно, ещё более развратно. Хочешь, чтобы я трахал тебя языком глубже, Аврора? Она лишь слегка надавила на его затылок. Да, вот так, девочка. Он ввёл язык внутрь вместо пальца, неглубоко, чувствуя, как её стенки сжимаются вокруг него, горячие, тесные, пульсирующие. Он двигал им ритмично, имитируя то, что сделает позже, но пока только языком. Одновременно большим пальцем он тёр клитор — кругами, потом вверх-вниз, потом снова кругами, наращивая давление. Аврора уже не могла сдерживаться. Стоны стали громче, и возможно, прислуги даже могли услышать её. Тело дрожало крупной дрожью, живот втягивался, грудь вздымалась судорожно, соски проступили сквозь сорочку двумя твёрдыми бугорками. Бёдра раздвигались шире — сами, без её воли, открываясь ему полностью, приглашая глубже. Он чувствовал, как она течёт от желания, обильно, горячо, стекая влагой по его подбородку. Каждый раз, когда он входил языком, её стенки сжимались сильнее, пытаясь удержать его внутри, и это сводило его с ума. — Пилат, я… сейчас… — Кончай мне на язык, родная, — прошептал он, на секунду отрываясь, чтобы вдохнуть её запах, а потом снова приник губами, неотрывно пальцем лаская клитор в такт движениям языка внутри. Аврора громко застонала, сжала его волосы в кулак, бёдра сжали его голову с двух сторон. Она кончила резко, мощно, волна за волной, стенки пульсировали вокруг его языка, и он пил её, не отрываясь, глотая каждую каплю. Он продолжил лизать её, заставляя вздрагивать от каждого касания, сводя её с ума, пока она не обмякла, задыхаясь. Только тогда он поднялся, вытер губы тыльной стороной ладони, глядя на неё сверху вниз. Она лежала раскрасневшаяся, глаза затуманенные, губы распухшие. Она была в этот момент самой красивой, какую он видел. Пережившую оргазм, всё еще с ноткой желания к нему. Он хотел оставить её как вчера. Его стратегия все еще работала во благо. Но Аврора внезапно для себя и для него тоже, ухватилась за край его рубашки, останавливая. Да, вот так. Проси, девочка. Умоляй. Умоляй меня брать тебя ещё и ещё. — И ты ничего не хочешь взамен? А когда он хотел что-то взамен? Он одаривал её подарками, относился с уважением и никогда ничего не хотел взамен. Разве что только сидеть в его золотой клетке. Было ли это слишком много? Её голос звучал тихо, робко. Она видела его возбуждение, сложно было этого не заметить. Пилат стоял неподвижно, боясь даже вдохнуть слишком глубоко. Член пульсировал так сильно, что каждый удар отдавался болью в паху, в животе, в висках. Он чувствовал, как ткань боксеров уже влажная от предэякулята, как головка трётся о хлопок при каждом малейшем движении. Ему нужно было уйти. Сейчас же. В душ. Закрыть дверь. Дрочить яростно, представляя её губы, её пальцы, её стоны — и кончить за секунды, чтобы хоть немного снять это сумасшедшее напряжение. — Я хочу взамен слишком много, — ответил Пилат, опустив взгляд на её пальцы, удерживающие ткань его белой рубашки всё ещё. — Не уверен, что ты готова мне это дать. Я в порядке, — соврал он хрипло. — Спи. Пилат сглотнул, член его болел от напряжения. — Я могла бы… немного. Немного. Это сколько? Что это значило? Пилат не знал. Но он был готов падать в её власть, что бы это ни значило и сколько бы это ни было. «Ты что ни разу не видела своего мужа полностью обнаженным? Аврора, ты нормальная?» Слова Реи стучали в её голове вместе с любопытством и возбуждением, которым он одаривал её уже вторую ночь подряд. Ей хотелось коснуться его. По-взрослому. — Что ты хочешь сделать со мной, Аврора? — выдохнул Пилат, сделав шаг к ней. Её рука отпустила рубашку. Она сидела на краю кровати, её лицо, залитое смущением, находилось на уровне его паха. Его грязные мысли касались её, но она об этом и не знала. Он позволит ей делать с ним что угодно. Её глаза, растерянные, сначала смотрели на его лицо, затем спустились вниз. Она молчала, и потому он решил помочь ей. — Хочешь коснуться меня? От собственной фразы Пилату стало ещё жарче внизу. Аврора лишь кивнула, не смея взглянуть на него. Его ладонь коснулась её щеки нежно, успокаивающе. — Расстегни ремень, — приказал он властно. Он поможет познать ей мужское тело. Его. Своего мужа. Он сам начал расстёгивать рубашку — медленно, пуговица за пуговицей, обнажая грудь, пресс, тёмную дорожку волос, которая уходила вниз, к тому месту, куда она сейчас не смела смотреть в упор. Аврора подняла дрожащие руки. Пальцы коснулись холодной металлической пряжки, она возились с ней несколько секунд, пока та наконец не поддалась с тихим щелчком. Потом она расстегнула пуговицу брюк одним рывком, будто боялась передумать. Молния. Звук был громче их дыхания. Когда ткань разошлась, Пилат сам помог ей стянуть брюки и боксеры вниз одним движением, и член вырвался наружу. Он был тяжёлый, напряжённый, уже мокрый на кончике. Аврора тихо выдохнула, почти испуганно. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами: на багровую головку, блестящую от первой капли, на толстые вены, которые пульсировали под тонкой кожей, на то, как он слегка покачивается от одного её взгляда. Её реакция возбуждала Пилата ещё сильнее. Он осторожно потянулся и взял её руку, дрожащую, маленькую, и положил себе на член. Пилат обхватил её пальцы и показал, как взять, чтобы не слишком крепко, но уверенно, от основания до головки. — Вот так… медленно сначала, — прошептал он, голос грубый от желания. — Кожа двигается… да, вот так… Она начала двигать рукой робко и неумело, но с такой сосредоточенностью, что это сводило с ума. Он направлял её сначала, потом отпустил, позволяя ей самой искать ритм. Её пальцы были прохладными, нежными, и каждое движение было пыткой удовольствия. Его грудь вздымалась, глаза закатывались от того, как это было хорошо. Аврора ласкает его член. Она касается его. Её пальцы трогают его. Он только лишь представлял себе это всегда. — Сильнее можно? — спросила она шёпотом, ускоряя чуть-чуть. — Да… чёрт, да, — выдохнул он, бедра невольно дернулись вверх. Она приноровилась быстро, девственница, но любопытная, жадная до нового. Пальцем провела по головке, размазывая влагу, потом сжала у основания, потом снова вверх. Он стонал тихо, запрокинув голову, глядя на неё — на её сосредоточенное лицо, на припухшие губы, на грудь, которая поднималась под сорочкой. Аврора осмелела. Она провела большим пальцем по головке, где всё было особенно чувствительно, чем заставила Пилата дёрнуться и зарычать. Она отдернула руку, но он тут же схватил её и вернул на свой член. — Продолжай, Аврора… да… именно так… Её нежные пальцы продолжили обхватывать его и работать по всей длине. Пилат коснулся её багровой щеки. Похоть. Похоть. Его взгляд скользил по её губам. Как же много он хотел от Авроры, она даже не представляла. Мог ли он попросить её прикоснуться губами? Или он должен был быть благодарен уже за то, что она хотя бы трогает его? Проси. Проси. Требуй. Требуй у девчонки глотать тебя. Покажи, как ты хочешь. Покажи, что ты не нежный вовсе. Вбиваться в её рот, пока она не зальется слезами. Трахать, брать её рот, пока она не признает, что она твоя, что любит, что желает только тебя. Пилат застонал от собственных мыслей. Аврора почувствовала как сильнее он стал пульсировать под её пальцами. Она видела, как он смотрит на неё. На её рот. Она наклонилась ближе, любопытство пересилило стыд. И странное желание свести этого мужчину с ума. Властный, умелый, старше её. Правда ли он в её власти? Он ведь жаждет именно этого? Губы почти коснулись головки. Пилат задержал дыхание. Потом совсем робко, едва ощутимо, она лизнула. Только кончиком языка. Боже, она лизала его член. Пилат мог об этом лишь мечтать. И потом снова провела по щели — робко, собирая солоноватую каплю. Вкус был странным, слегка горьковато-солёный. — Аврора… — сорвалось с его губ. Влюблённо. С обожанием. Руки запутались в её волосах, удерживая, но с диким желанием надавить. Он еле сдерживался, чтобы не сделать этого. Еле удерживал себя, чтобы не насадить её ртом на свой член, черт возьми и показать ей власть. Власть. Власть. Я обладаю тобой. Как захочу. Когда захочу. Любить и брать. Так ему хотелось. — Ещё… пожалуйста… возьми в рот… ещё немного, родная. Страсть затуманила рассудок. Он даже не понял, как эти слова вырвались. Но ему так необходимо было ощутить её рот на себе. Она послушалась и открыла рот шире. Губы обхватили головку горячо и влажно. Аврора не могла взять глубоко, но и этого ему хватило. — Боже… твои губы… Она взяла головку внутрь, медленно, чувствуя, как губы растягиваются, как он заполняет её рот. Язык закружил вокруг, хоть и неумело, но с любопытством познания как это делается. Пилат уже не мог говорить. Только хрипел, стонал, бедра подрагивали, но он не толкался, потому что стоило ему это сделать, он кончит сразу же. Позорно, как мальчишка. Вот такую власть она над ним имела. Он смотрел вниз, не отрываясь: на её ресницы, на то, как щёки втягиваются, когда она посасывает, на то, как слюна блестит на её губах. Она двигала головой медленно и неумело, и все еще смущаясь. Она почувствовала, как он становится ещё твёрже во рту, как головка набухает, как вены пульсируют сильнее. Услышала, как его дыхание сбивается, как мышцы живота напрягаются до предела. Он уже был на грани и знал, что она не понимала этого. И тогда он резко схватил её за волосы, пытаясь не делать больно, и вытащил себя из её рта за мгновение до оргазма. Он не мог в первый же раз кончить ей в рот. Головка выскользнула с влажным звуком. Он кончил мощно, густыми струями, прямо на её грудь, на сорочку, на открытую кожу между ключицами и шеей. Горячие капли падали на неё, стекали вниз по ложбинке между грудей, оставляя блестящие дорожки. Он рычал — низко, по-звериному, тело сотрясалось крупной дрожью, рука всё ещё держала её волосы, но теперь уже гладила, успокаивала. Аврора замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами. На его искаженное удовольствием лицо. На свою грудь, мокрую, блестящую от него. На его член всё ещё подрагивающий, теперь уже блестящий от её слюны и его спермы. Наваждение отошло. Он прислонился лбом к её лбу. Вот какой он, когда кончает. Аврора впервые видела мужа таким. Нераскрытая грубость. Привлекательный. Пахнущий безумием. Так ли выглядит и она в его глазах, когда кончает? Она чувствовала, как горит её лицо и не могла произнести и слова. — Прости…я… Пилат тут же потянулся к салфеткам, что лежали на прикроватной тумбочке. Он осторожно провел ими по её груди. Еще никогда ему не приходилось извиняться за то, что он кончил прямо на женщину перед собой. Но это была Аврора. Казалось даже, что простых извинений было мало. — Я… я приму душ, — тихо произнесла она, останавливая его руку. — Да, конечно. Пилат чувствовал себя снова каким-то чёртовым подростком. Никто его никогда не заставлял так ощущать себя. Позорно. Внутри всё кипело от противоречий. Он хотел быть идеальным — сдержанным, опытным, тем, кто учит, а не тем, кто кончает от одного прикосновения её губ. Это не ты, ты бы взял и кончил ей в рот, показав что надо именно так. Чтобы она глотала тебя, чувствовала тебя в горле. До последней капли. Показал бы, как надо. Чтобы она знала вкус своего мужа. Аврора, смущенная и избегающая его взгляда, поднялась и прошла в ванную. — Мы могли бы… Начал было Пилат, но её взгляд заставил его остановиться. Она подняла глаза на мгновение. Взгляд её был ясный, умоляющий, но уже не детский. — Я одна, — сказала она почти шёпотом. Она одна будет принимать душ и тебе там не место. Жалкий. Жалкий. Управляемый какой-то девчонкой. Он кивнул. Когда Аврора скрылась в ванной и звук воды заполнил всю комнату, Пилат натянул брюки и вышел. А внутри Авроры, под шумом воды, продолжалась тихая, мучительная борьба: желание тянулось к нему, любопытство толкало вперёд, а чувство любви было ещё слишком слабым, слишком хрупким. Оно пыталось найти себе место среди этого хаоса, что бушевал внутри неё.