La mia bella medico

Так странно... Эти древние деревья, бездонное море и лазурное небо... Хватаюсь ручками за папу, чуть прихватывая белоснежный халат, и прячусь где-то в ногах, словно трусливый котёнок: жутко по-детски стесняюсь, когда дяди рассматривают, так и норовя потрепать за щечки. - Красавица растет, прямо как мама. – замечает один. - Ангелочек... – вторит какая-то женщина позади. – Господь, упокой же её душу... Три года ведь прошло, разве нет? Папа на мгновение помрачнел, но, будто почувствовав маленькую ладошку под коленкой, отбросил мрачные мысли в сторону: он обещал себе не думать об... - А головой мы в папу! – гордо отвечает отец в попытке перевести разговор в новое русло, растрепав русые волосы на макушке дочери. Девочка еще сильнее вжалась, словно уворачиваясь от любого возможного взора. – Надеюсь, наше соглашение так и останется в силе... - Разумеется. Даже после меня мой сын, Дино, будет… Мобильный телефон резко разбудил девушку так, что та подскочила на кровати, попутно сбрасывая остатки одеяла на пол. Рука на автопилоте тянется к надоедливому аппарату, принимая вызов. Да уж, не лучшее начало пятничного утра. - Слушаю. – голос несколько осел, и пришлось прокашляться. - Юная леди! – несколько охрипший от прожитых лет, но вечно задорный голос отца укоризненно отдался в динамике. – Хотелось бы любезнейше поинтересоваться, почему в столь поздний час, - девушка автоматически перевела взгляд на электронные часы, висящие на стене. Те бездушно показывали 9:17. – Вы изволите нежиться в теплой постели, когда должны уже давно быть здесь и нести благо обществу?! Пациенты сами должны себя лечить? Девчонка тихонько рассмеялась: всегда нравилось, когда отец предавался такой напускной официальности. - Извини, пап. Уже выезжаю. – она спрыгнула с кровати, уже готовая выключить телефон, как снова… - Без завтрака и прочих царских привилегий. – соня вздохнула, но перечить не стала. В конце концов, поест на обеде и… - И дежурство, мисс Беллистант. - Что?! – «мисс Беллистант» чуть не выронила телефон. – Но сегодня же прием! Предлагаешь мне после него дежурство отрабатывать? - Ну, разумеется! – посмеялся отец несколько злорадно. – И будете вы у нас такая нарядная и красивая ходить по отделению и радовать пациентов. А радовать пациентов – главная задача врача! - А вы, мсье, тиран. – Беллистант недовольно усмехнулась. – Скоро буду. Мда… Не так ей виделось пятничное утро. Мало того, что проспала на работу, а начальник отчитал в персональном порядке, так еще и после приема у старого друга отца (который, откровенно говоря, не обещал быть для неё особо занимательным) еще и ночное дежурство отрабатывать. За-ме-ча-тель-но. Наскоро умывшись, натянув джинсы, старую футболку и куртку, распихав документы по карманам и захватив шлем, она выбежала из квартиры. Утренний ливень не отличался особой приветливостью к горожанам, но те упорно спешили по своим делам, прячась под хрупкими зонтами. Девчонка гнала по Атлантик-авеню и как никогда была рада тому, что едет на двухколесом коне: пусть и под открытым небом, вымокая до нитки, но зато без пробок. Бостон стоял. Клиника отца показалась как-то слишком быстро – девчонка надеялась, что нигде не прокололась на камерах, и на почту не придет какой-нибудь штраф – и рабочий день в больнице уже во всю кипел. Припарковавшись под навесом, девчонка мигом побежала в отделение, попутно стягивая мокрую куртку и тихонько ругаясь. - Опаздываешь, Рейч. – стажёр у стойки регистратуры заметил в привычном ему бодром тоне, попивая кофе. «Рейч» лишь недовольно зыркнула на него, одним только взглядом требуя халат и хоть какую-нибудь печенюшку – кушать хотелось сильно. - Что-нибудь интересненькое для меня? – поинтересовалась она, выхватывая из вазочки небольшую шоколадку. - Четыре запланированных операции и одна «внепланка». – парень положил перед ней тонкую карту, и взгляд серо-голубых глаз тут же побежал по строчкам. - Оперирует отец? – Рейчел решила просто уточнить, хотя ответ напрашивался сам собой: ей очень редко позволялось оперировать внепланово, а лишь выступать в роли ассистента, наблюдая за вымеренными действиями и точностью всей процедуры. Такие случаи были больше похожи на академические подарки, нежели серую рабочую обыденность, поэтому Рейчел, явно не скрывая своего предвкушения, забрала карту и отправилась выполнять свой рабочий долг и, как говорит отец, «нести благо обществу». Думаю, теперь можно во всем разобраться по порядку. Та русоволосая девушка, что вечно носится по отделению из палаты в палату, - мисс Рейчел Беллистант – грубо говоря, нелегальный врач этой больницы, который, стоит заметить, больше походит на медсестричку. Да, низкую двадцатилетнюю девчушку достаточно обычного телосложения трудно принять за серьезного доктора – она просто теряется среди высоких крепких мужчин и зрелых женщин, от которых так и веет профессионализмом. Однако работники клиники уже перестали удивляться сложившейся ситуации: что такого, здесь же все понятно. Не понятно? Хорошо, объясним: отец мисс Беллистант – доктор Рено Беллистант – является главврачом всей клиники и по совместительству её основателем и владельцем. Конечно, понимания коллег Рейчел не добилась, но хотя бы радовало то, что после двух лет работы в клинике в её способностях сомневаться перестали – в конце концов, она училась и учится у лучшего. Стоит заметить, что по клинике о семье Беллистант ходит много разных слухов, но правдивы лишь некоторые: Рено вместе с дочерью переехали в штаты из Франции около десяти лет назад (причина была никому не известна), жена доктора погибла при родах, а потому девочку полностью воспитывал отец, и – наверное, это был самый интересный факт для многих – буквально через несколько месяцев работы рядовым терапевтом в государственной поликлинике США доктор Рено Беллистант смог открыть собственную клинику, успешно конкурирующую на рынке здравоохранения. Позднее – года через два-три – появились новые филиалы не только в штатах, но и за границей. Один вопрос «как?» многим не давал покоя, но выспрашивать открыто и подробно никто не решался: сами герои истории не желали ничего говорить, а любопытство могло завести в такие семейные дебри, из которых потом, кажется, выбраться невозможно. И, кажется, все в порядке: пациенты довольны, врачи работают, слухи гуляют (ну, а как же без них-то?), но что-то здесь было не так. Что? Волновало даже саму Рейчел. В детстве она не понимала, почему им так поспешно пришлось уехать: в одночасье бросить дом, друзей, язык и культуру – и умчаться на абсолютно иной континент, чуждый восприятию. Отец отшучивался, что он всегда хотел практиковаться в Америке и что там, на новой земле, их ждет успех. И малышка верила – что еще оставалось делать? – верила, и папа не обманул: у него появилась своя больница. Лишь только потом, через несколько лет, Рейчел начинала задумываться над тем, что происходит, и над вопросом «Как?». На самом деле, она не придала бы этому никакого значения, не найдя она ранние медицинские записи отца: на американских формах диагнозы были выведены аккуратно и по-французски (отец с трудом принимал английский, и даже в речи его слышался серьезный акцент), а сам предмет записей казался странным – отец работал терапевтом, хотя сам был удивительным хирургом (в памяти девочки папа всегда вспоминался за своим столиком, тщательно дезинфицирующим инструменты). До сих пор отец пишет по-французски, если документация только для него самого, даже после того, как его английский заметно улучшился. Из чего Рейчел сделала вывод, что отец явно не договаривает, и культура американцев тут не при чем. А уж денежный вопрос так и висел в воздухе громадным булыжником. Она не задавала ему вопросов, нет. Не пыталась разнюхивать. Осознание ситуации пришло как-то само собой со временем, когда все кусочки единой мозаики встали на свои места. Что за кусочки единой мозаики? Ну... Во-первых, у отца было слишком много неотложных операций прямо посреди ночи. Причем некоторые из них иногда проводились прямо дома. Во-вторых, его частые отъезды в заграничные филиалы сопровождались тем, что юной Рейчел приходилось оставаться с няней. - Это Боно. – представил отец высокого брюнета в строгом костюме. – Твоя няня. Стоило ли говорить, что в умной головке затаивались подозрения? Но, пожалуй, после всего, последней каплей были приемы, на которые иногда ходил отец. Поначалу Рейчел нравилось, когда отец надевал дорогой костюм и уезжал лишь на хороших автомобилях. Но когда девушка выросла, ей приходилось ехать вместе с ним. Не сказать, что ей не нравились эти вечера, но очень быстро они наскучили: семью Беллистант приветствовали восторженными комплиментами, а потом шли долгие светские разговоры среди пожилых мужчин и дам. «Да, так проходит моя молодость» - про себя пошутила Рейчел однажды. Все встало на свои места, когда на одном из таких вечеров где-то сквозь шепот промелькнула единственная фамилия – Каваллоне. Промелькнула в беседе, в которой участвовал отец. Рейчел пыталась вспомнить. Отец бодро отвечал: «Ты же знаешь, Ромарио, мы всегда готовы помочь. В будущем, моя дочь, Рейчел, также сможет…» - а Рейчел уже не слушала. Каваллоне. Фамилия не слишком удачно ложилась на французский. Однако девушка определенно помнила это слово; знала, как произносить его правильно. - Боно, - обратилась как-то она к своей «няне», занимаясь домашним заданием. – Ты ведь из семьи Каваллоне? Мужчина даже опешил на несколько секунд, не ожидавший такого вопроса. - Разумеется, мэм. И постепенно она вспоминала. Конечно, на это потребовалось время: она нашла старые фотографии с чердака дома и по ним, будто по кусочкам пазла, пыталась найти ответ. И нашла. Всего лишь фотография. Маленькая Рейч с отцом где-то во французской глуши перед каменной виллой. На обратной стороне фото надпись: «Последний день. Вилла Каваллоне». Точно: перед отъездом они жили в доме папиного «друга», как он сам говорил. Она вспомнила: - Но папа, я хочу домой. – капризничала десятилетняя малютка перед самым отъездом, прижимая к себе большую книжку и нервно теребя её корешок. Всякий прохожий, взглянув, удивился бы: это была книга по практической анатомии. – Почему мы не можем пойти домой? - Потому что там сейчас злые бабайки. – девочка смотрела на отца явно с нескрываемым недоверием, но уверенные кивки с его стороны и со стороны его друга сбивали с толку. – А здесь мы в безопасности. И он сможет тебя защитить. – отец кивал в сторону своего друга и какого-то мальчишки, стоящего чуть позади. Отец потрепал девочку по волосам. – У каждой принцессы должен быть защитник, Рашель. - Он?! – чуть вскрикнула малышка, сдерживая смешок. – Но ведь, папа, он такой трусливый и неловкий! Да я сама могу его защитить! А еще он абсолютно меня не понимает! Отец заметно покраснел, пытаясь угомонить дочурку; благо, ни глава, ни юный наследник семьи Каваллоне не понимали по-французски. - Юная леди! Прошу вас, наберитесь терпения! – отец перешел на более серьезный тон, отчего Рашель тут же успокоилась, лишь неловко крепче сжав книжку. – Придет время, и ты всё поймешь, дорогая... Да, именно так время пришло. Она поняла всё: и странную няню, и операции посреди ночи, и отъезды – все мигом уложилось в умной голове. Но вопрос этот она не поднимала. По правде говоря, ей не за чем было ворошить прошлое: кроме базовой защиты и работы, её это более никоим образом не касалось – она даже едва помнила своего названного «защитника». Тот мальчишка... То ли «Дамиен», то ли «Дион» - имена расплывались и путались в памяти. Единственное, что осталось – неприятное ощущение на ушах от его итальянского говора (резкого и несколько кричащего по сравнению с мелодичным francais) и общая нерешительность и трусость – Рейчел почему-то помнила, что он боялся змей и с трудом говорил с ней. А потому, решила она, пусть все остается так, как есть. Отец также был рад, что получилось избежать неприятного разговора, и умная дочь поняла все сама: трудно было передать его чувства, когда она впервые принялась ассистировать ему на одной из ночных «внепланок» - у мужчины тогда было четыре пули в корпусе, а Рейчел, застав отца «за работой», лишь молча продезинфицировала руки, надела перчатки, маску и взяла зажим. Оперировали четыре часа. Ночную рубашку дочери пришлось выкинуть. Рейчел было шестнадцать. Семья Беллистант хранит свои скелеты в шкафу в идеальном состоянии, и редкий ценитель восхищенно скажет: «Какое превосходное фарисейство!». Пусть так, но... - Эй, Рейч. – позвала одна из медсестер. – Мы с девчонками в клуб сегодня, с нами? - Дежурство. – отшутилась она, почесав затылок. Хотя, на самом деле, в клуб не очень хотелось: кажется, в свой двадцать один год Рейчел ощущала себя на все тридцать. – Как-нибудь в другой раз. - Доктор тебя не щадит, дорогуша. – старшая медсестра бросила кипу бумаг на стойку, попутно натягивая пальто. - Ну, кто-то же должен. – она забрала из шкафчика свой шлем и, наскоро накинув куртку, побежала домой. – Еще вернусь! – крикнула на прощание, помахав сестрам рукой. Чувствуете? Это тяжелая аура дежурства с привкусом недосыпа и щепоткой больничной рутины. Мммм.... Обожаю.