Reckless, Wild Youth

Существует общепринятая истина о том, что популярные парни в старшей школе почти всегда оказываются мудаками, в чем бы это ни было выражено. Мингю нравится думать, что он не подходит по определению, но, учитывая, что он и есть популярный парень в старшей школе, для него было бы довольно логичным нежелание подчиняться всяким мудачным тенденциям. — Как думаешь, он гей? — спрашивает Сынчоль, когда они сдвигают свои парты на время обеда. Мингю осторожно и тщательно разворачивает пленку на своем сэндвиче с беконом и листьями салата, так что поначалу не до конца понимает, о чем говорит Сынчоль. — Что ты сказал? — Тот парень. Вону, или как его там. Как ты думаешь, он, ну, типа гей? Мингю машинально находит глазами предмет разговора. Его парта и стул очень кстати повернуты к задней части класса, так что ему всего лишь нужно поднять взгляд на несколько секунд, после чего, конечно, опустить его обратно к сэндвичу, без неловких оборачиваний, только чтобы мельком взглянуть на парня из вопроса. Чон Вону. Он почти ничего не знает об этом парне, кроме того, что они ходили вместе на английский в девятом классе и то ли на историю, то ли на математику в каком-то семестре. Мингю никогда не разговаривал с ним, никогда не был его парой в каком-либо проекте по назначению учителя, утратившего желание работать в государственной школе еще лет пятнадцать назад, и, не считая случайных исключений (обычно это когда учитель просит его выйти ответить у доски), — Мингю никогда даже не смотрел на него. Вону был загадкой с того самого дня, как Мингю поступил в старшую школу, не готовый так внезапно много набрать в росте. Пока Мингю пытался привыкнуть к подростковым изменениям, ведущим его к тому, чтобы стать высоким и красивым, а еще знающим, как использовать эту игру в популярность в свою пользу, Вону же занимался... черт знает, чем он занимался, вообще-то. Возможно, ничем. Или, может быть, просто плыл по течению, как очередное легко теряющееся в памяти лицо в море нескладных подростков, наполняющих коридоры; массовка в глубине площадки, занимающаяся своими делами, пока главные персонажи забирают все внимание, будучи футбольными защитниками, чемпионами по шахматам или королевами бала. Мингю не обращал на него особого внимания, в основном потому что Вону, кажется, отражает внимание так же, как снег отражает солнечные лучи, но, бросив беглый взгляд на него, теперь он не видит особой разницы между первогодкой-Вону и Вону-выпускником, если не считать пары лишних сантиметров в росте, которые Вону набрал на втором году обучения и которые позволили ему присоединиться к Мингю в почтенном клубе тех, кому за метр-восемьдесят. Чихун никогда не простит ни одного из них за это, бормоча себе под нос, что кому-то просто достается все и сразу. Короче говоря, Вону — все тот же тихий парень, каким он был с самого начала школы; тот же тихий парень, что редко разговаривает и, кажется, всегда либо спит в классе, либо смотрит в окно, витая в облаках. Он всегда одевался довольно прилично, так что заработал немного внимания поначалу: девочки повесили на него ярлык молчаливого и загадочного типа. Мингю мог бы уважать его за это, но Вону разочаровал всех, так и не оправдав ожиданий, и все, кто бегал за ним, быстро потеряли к нему интерес, меняя ярлык на скучного и странного. Они все уходили с обидой после нескольких попыток завязать разговор, когда получали в ответ максимально короткие односложные ответы, если получали их вообще. В конце концов, никто больше не подходил к нему, и со временем, так естественно, словно это была воля небес или, быть может, воля этого чудака собственной персоной, Вону остался один. Со взглядом, устремленным в окно, как и всегда. Такой тип парней — явно не из тех, с кем Мингю думает, что мог бы зависнуть где-нибудь. Или просто иметь какую-то связь, если честно. Зовите его поверхностным, высокомерным, каким угодно — но ему понадобилось три года, чтобы кропотливо вырастить идеальный круг друзей, о котором только может мечтать парень: ребята из баскетбольной команды; горячие девочки, которые всегда готовы смеяться над всем, что он скажет; несколько умных ребят, чтобы это не выглядело, как будто он кого-то отделяет, а еще чтобы у него всегда были бесплатные репетиторы в свободном доступе на случай, если он завалит тест по математике; дилеры, потому что, хотя Мингю никогда не планировал и даже не интересовался тем, чтобы употреблять наркотики, он должен выглядеть, словно мог бы, если бы захотел; и, наконец, двое, что дополняют неприкосновенную старшешкольную команду Трех-Мушкетеров-лучших-друзей — мечту, которую он хранил еще с шестого класса — Сынчоль и Чихун. Чхве Сынчоль — это воплощение всего, к чему стремился Мингю на пике своей молодости. Президент школы, полюбившийся практически всем, кому не плевать, совершенный со своей только-что-проснулся-и-стильно-растрепал-волосы прической и с улыбкой, достойной Оскара. У него, наверное, больше друзей, чем Мингю вообще может сосчитать, а еще он всегда знает о ближайших событиях и о том, какие вечеринки намечаются на эти выходные, на любые выходные, да вообще на любое время. Оборотной стороной медали является Ли Чихун — миниатюрная копия самого дьявола, с мертвецки-безразличными взглядами на жизнь и конфетно-розовыми волосами для завершения образа, которые стали результатом спора на первом году обучения вкупе с легким желанием сохранить цвет, чтобы повыводить из себя учителей, что грозно пытались заставить его перекрасить их обратно. Он держит по крайней мере половину школы в страхе попасть в его черный список, чертовски остроумен, и его уважают почти все, кто знает, что с Чихуном шутки плохи. А еще он всегда приходит на помощь в тех случаях, когда Мингю нуждается в нем больше всего. — Не знаю, — Мингю пожимает плечами, пытаясь распутать липкую пленку, не пускающую его к собственному обеду. — Он не очень-то похож на, ну, знаешь, чувака-гея. За все семнадцать лет своей жизни он никогда не видел людей из "другой команды" где-либо, кроме экрана телевизора, в основном в роли дерзкого лучшего друга главной героини во второсортных романтических комедиях. Учитывая, что они учатся в обычной пригородной старшей школе, где каждый знает практически каждого и хотя бы по шесть человек в абсолютно любом классе — это те, с кем он был в средней или даже в начальной школе, его знания о подобного рода вещах сводятся к нулю. — Господи, Мингю, дай я, — Чихун вздыхает, забирая сэндвич, и нервно разрывает пленку в клочья ногтями. — У меня глаз дергается от того, как ты копаешься. И каким образом кто-то из нас может знать, как должен выглядеть гей вообще? — Не знаю, — Сынчоль играет бровями, глядя на него. — Может, ты гей? — Отсоси, мудила. — Звучит очень по-гейски. Мингю вгрызается в многострадальный сэндвич со вздохом голодного облегчения, но остается до невероятного разочарован. Салат слишком безвкусный, кусочки бекона сыпятся ему на колени, а еще внутри нет масла, майонеза или хоть капли горчицы для вкуса. Он угрюмо смотрит на свой обед. — Он отвратителен. — Ты что, ебаный ценитель? Сам делай себе обеды тогда, — Сынчоль бросает Мингю дразнящую ухмылочку, давая понять, что он это не серьезно, и машет купленным в местном кафетерии гамбургером, который состоит из жалкой чуть-теплой котлеты, воткнутой между двумя помятыми половинками булки. Он выглядит даже хуже, чем сэндвич Мингю. — Твоя мама сделала его для тебя, сучара, имей совесть. Я покупаю свои обеды сам с восьмого класса. — Если бы я мог делать себе обеды сам, — хмыкает Мингю. — Что семнадцатилетний парень может знать о готовке? Это даже смущает. Я мог бы тогда сразу записаться на домоводство. Чихун закатывает глаза. У него нет обеда, потому что, ссылаясь на то, что он однажды сказал Мингю, он отвергает саму идею. — Конечно, твое хрупкое мужское эго не позволит получить ценные жизненные навыки, потому что это подразумевается женским занятием, — говорит он сухо. — Если тебе так интересно, Чоль, иди и спроси его. — Спросить кого? — Вону. — Что? — Гей ли он! Блять, вы сводите меня с ума, хотя еще даже нет половины первого. Сынчоль закидывает голову и от всей души смеется над выпадом лучшего друга. Он единственный, кто может смеяться над Чихуном, когда тот максимально раздражен, и при этом не быть тотчас кастрированным. Даже Мингю еще не достиг этой стадии в их дружбе. — Пусть Мингю сделает это. — Почему я? — Потому что если он реально гей, тогда, — Сынчоль делает какой-то непонятный уклончивый жест в сторону лица Мингю и его торса, — все сразу станет понятно, как только он заговорит с тобой. Мингю жалок, но ему приятно. Он ходил за Сынчолем, как бездомный пес, прямо в школьный тренажерный зал последние полтора года и наконец набрал на своих длинных конечностях немного мускулатуры, прежде растянутой вдоль его удлинившихся костей. Летом, когда они втроем пошли в галерею игровых автоматов, кто-то остановил его на улице, спрашивая, не заинтересован ли он в карьере модели. Мингю ответил "нет", но его самооценка подлетела до небес, и он не может перестать постоянно вспоминать об этом. — Говоришь, я привлекательный, Чоль? — Э, я не голубой, идиот. — Ну, вообще-то, я тоже. — Да, да, мы все знаем, насколько вы гетеросексуальны, — прерывает Чихун, крадя коктейль Сынчоля и отпивая половину, прежде чем кто-либо успевает среагировать. — Ты собираешься подойти к нему или что, Мингю? — Да почему я должен это делать? — его голос опасно граничит со скулежом. — Это слишком неловко, я с ним даже словом не перебросился ни разу. — Как и все, в этом и смысл. А еще ты самый младший. — Ну, давай, Гю, — Сынчоль наклоняется вперед, его улыбка становится заметно более игривой и еще более коварной, чем до этого. — Я бросаю тебе вызов. Это волшебная фраза, потому что безрассудная наивная гордость Мингю может заставить его сделать практически что угодно, не имеет значения, насколько оно тупое, особенно если это сказано в контексте вызова. Сынчоль знает это, и Мингю знает, что он знает, но все равно покупается в очередной раз. На мгновенье Мингю сомневается, сужая глаза, ища на лице друга хоть тень лжи или блефа. — Что я получу за это? — он спрашивает осторожно, формируя слова в нечто целое, прежде чем они слетают с уст Мингю одним предложением. — Я достану номер той девочки из твоего класса химии, про которую ты сказал, что она милая. — Я достаточно уверен в своих собственных возможностях, спасибо. Сынчоль всегда играет по-честному, стоит отметить. Он останавливается на секунду, взвешивая все варианты, и убеждается, чтобы награда была соразмерна вызову. — Ты будешь получать контроллер первым на всех ночах видеоигр следующие три месяца. — Вызов принят. И с этим Мингю поднимается и медленно направляется к Чон Вону. Оказывается, Вону не спит. На его коленях раскрыта книга — что-то скучное и тяжелое на подъем с названием типа "Искусство чего-то" или "Великий кто-то"; его тело склонилось вперед, а лоб покоится на поверхности парты, так что ему почти удобно читать. Это удивляет Мингю, и он задумывается, как часто думал, что этот извечный чудак спал на уроках, в то время как он сосредоточенно читал книги на самом деле. Почему тогда ты просто не читаешь дома, если у тебя нет друзей, а в классе ты ничего не делаешь? — Эм, привет. Чон Вону. Слова кажутся странными на языке, словно какой-то секретный ингредиент с неожиданным вкусом. Вону не отвечает несколько мгновений. Когда он наконец поднимает голову, выпрямляясь, чтобы сесть ровно, он вдруг выглядит выше и крупнее, чем обычно. Мингю не ожидал, что Вону может быть таким... нормальным? Ну, "нормальный" — не совсем подходящее слово. Скорее он просто никогда не видел Вону так близко. Обычно его голова постоянно опущена вниз, когда он спит, читает или в целом существует, его черная челка всегда скрывает черты лица; теперь же Мингю ясно видит угловатый подбородок Вону, его острые скулы и темные раскосые глаза. Он красив, хотя Мингю чувствует странный холодок по коже, когда находит другого парня красивым. Но теперь он понимает, почему девочки бегали за ним тогда. Вону моргает в ожидании, и Мингю вспоминает, что должен сказать что-нибудь. Он уверенно набирает в легкие воздуха, но что-то во взгляде Вону заставляет его разум замереть, как когда учитель внезапно задает вопрос. В его голове становится кристально чисто. — Эм, э, ты, наверное, знаешь меня. Я Ким Мингю. Вону окидывает класс взглядом, а затем смотрит снова на него, и теперь он моргает по-другому, медленным, неприлично долгим взмахом коротких темных ресниц, и Мингю понимает, что это должно выражать сарказм. — Я знаю, — его голос глубокий и немного хриплый, словно он не особо часто его использует. Мингю, конечно, слышал его раньше, в основном когда тот извинялся перед учителем за то, что уснул на уроке, но он никогда не слышал его так близко и в таком тембре. Кажется, будто вибрации его голосовых связок достигают Мингю и растворяются где-то внутри него. — Д-да? — он надеется, что его смущенное заикание не так заметно. — Есть ли хоть кто-то, кто не знает, кто такой Ким Мингю? Мингю отпускает самоуверенную гордую ухмылочку. Видите? Даже изгой класса, живущий на совершенно другой планете, знает его. — Разве? Почувствовав прилив смелости, он пододвигает свободный стул к парте напротив Вону и садится наоборот, устраивая локти на спинке. Губы Вону сохраняют безразличную линию, но один уголок вдруг дергается, как будто он на секунду решил улыбнуться. Вместо улыбки он спрашивает, — Так зачем ты говоришь со мной? Время прощупать почву. — Что ты имеешь в виду? — Мингю вскидывает голову, и он знает, что так выглядит немного высокомерным, но это способ блеснуть своей безупречной линией челюсти с острым уголком; и он дарит Вону свою лучшую улыбку, демонстрируя клыки, ту самую улыбку, которая заставила девочку из класса физики вспыхнуть и убежать в истерике около года назад. — Я не могу просто поболтать с одноклассником? Мы учимся вместе уже два года, знаешь. Это не похоже на ответ, которого ждал Вону, его взгляд и изгиб губ меняются. Его выражения лица всегда выглядят, как демоверсии настоящих эмоций, словно что-то, вырезанное на деревянной дощечке размером с ладонь, с деталями настолько маленькими, что их очень легко не заметить. Слабые и бесчувственные, будто на него наложили самый раздражающий фильтр из инстаграма, что только можно найти. Мингю удивлен, потому что все-таки замечает легкие изменения, он может сказать, что Вону практически развлекся, отвечая на вопросы Мингю и задавая свои. Это редкое явление в их классе — видеть Вону проявляющим инициативу. Что теперь? Теперь он выглядит, как будто хочет закрыться от Мингю, как закрывается от всех остальных. Это первый намек из множества других в ближайшем будущем, который позволяет вспомнить, что Вону — не обычный одноклассник и что он видит практически все насквозь. Он уже должен был понять, инстинктивно ли, путем ли наблюдений или шестым чувством, хоть, блять, собачьим чутьем, что Мингю врал, что он подошел к нему с другой целью в голове. А Вону ненавидит ложь больше всего на свете. Вону возвращается к книге, и Мингю паникует. Он чувствует взгляды Сынчоля и Чихуна на своей спине и не хочет облажаться перед ними, он не вынесет этой тропы позора, которая ведет прямо к его парте. — П-подожди! Подожди, ладно? Прости. Я, эм, подошел, чтобы спросить у тебя кое-что. Вообще-то. Пожалуйста, п-пожалуйста, послушай. Вону колеблется. Они оба знают, что Мингю никогда не звучит таким взволнованным, никогда не говорит "пожалуйста". Шея и щеки Мингю вспыхивают, смущая экстремально. Он не может поверить, что потерял свою маску беспечного и хладнокровного именно перед Вону из всех людей на планете. Наверное, это потому что Вону такой другой. Нет никаких зацепок для Мингю, чтобы понять, как вести себя с ним, никаких эмоций или действий, чтобы вычислить, настроен Вону позитивно или негативно. Мингю знает, что в школе есть люди, которым он не нравится, и он принимает это, потому что так хотя бы знает, какой к ним нужен подход. Сейчас, сидя с Вону лицом к лицу на расстоянии вытянутой руки, пока стеклышко чьих-то часов отражает солнечный луч причудливым пятном света на стену рядом с ними, Мингю не знает, как реагировать, как получить то, что ему нужно, и он чувствует себя не в своей тарелке. Вону может оставаться в совершенно другом мире до самого выпуска, но в данный момент все козыри в его руках, а Мингю выбился из колоды. — Так что? — медленно спрашивает Вону. Его глаза смотрят прямо в душу, и это заставляет Мингю чувствовать себя неудобно. Когда Мингю было двенадцать, он сделал что-то из разряда подросткового хулиганства (возможно, разбил тарелку или окно, поцапался с дворовой собакой, что угодно) и соврал об этом своей маме, и на середине своего идеально продуманного рассказа он был так горд собой и чувствовал себя таким умным, а затем просто увидел этот взгляд мамы. Она не была глупой, и, очевидно, не купилась на его историю, но все еще слушала, спокойно сидя за кухонным столом с достоинством монарха на золотом троне, чтобы посмотреть, насколько глубокую яму ее тупой сын может себе вырыть. Мингю увидел этот взгляд и мгновенно все понял, а слова просто закончились сами собой, когда он почувствовал кипящий стыд и панику, разливающуюся по венам и растворяющуюся в крови. И тот же взгляд он встречает, когда смотрит на Вону — словно он уже все знает, но все еще собирается выслушать каждое чертово слово, и Мингю не то чтобы чувствует себя очень счастливым, переживая это снова, будучи уже не ребенком, будучи прак-ти-чес-ки взрослым. — Это... Я, эм, а... ходит, кхм, слух. Я сам слышал. От кого-то. Ни от кого конкретного. Я типа хотел спросить тебя, правда ли это. Если ты не против ответить. Следует короткая пауза, когда Мингю пытается подавить румянец смущения, который поджаривает заднюю часть его шеи. Он, конечно, не гений, но обычно его речь более разборчива, по сравнению с этим. Он трет ногтем по заусенцу и больше всего на свете мечтает уметь путешествовать во времени, чтобы отмотать обратно к тому моменту, когда он еще не был таким мямлящим эмоциональным недоразумением. Вдруг Вону отпускает усталый вздох и говорит. — Твои уши краснеют, когда ты смущаешься. Это как-то мило. Мило? Что-то внутри него взрывается и искрит, как оголенный провод. — Я, кх, эм... Я, э, что? — выдавливает Мингю. — Ты про слух о том, что я гей? Просто это правда. — Это... что? — Я гей. — Гей. — Ну, мне нравятся парни. Не знаю, могу ли объяснить как-то еще, чтобы ты понял. Рот Мингю открывается, но слова не желают выходить. Он не знает, что в данном случае удивляет больше: факт того, что Вону реально гей, или то, что он так между делом признался Мингю, почти без колебаний. — Я, эм, это... круто. Это круто, — какая-то часть его на секунду паникует, боясь, что он звучит, как гомофоб, и Мингю добавляет, — То есть, эм, каково это? Он хочет уползти в свою нору и никогда больше не выходить. Каково это? Господи, блять, боже, это лучший способ не звучать, как гомофоб, Мингю. Вону издает что-то среднее между кашлем и хмыканьем, и Мингю с удивлением замечает, что этот тихий парень вообще-то пытается сдержать смех. — Ну, это довольно обычно. Просто, пока тебе нравится смотреть на девочек, мне нравится смотреть на парней. Вот и все. Это очень откровенный и честный способ расставить все точки над "и". Мингю это нравится, и, как человек, которого легко заинтересовать, он не может не стать чуть смелее и не задать еще несколько вопросов. — То есть ты типа смотришь на парней на физкультуре и все такое? Ну, когда они переодеваются. — Я гей, а не извращенец. Я не пялюсь, я нормальный человек, — Вону поднимает бровь, и в этот самый момент Мингю открывает для себя, с секундным взрывом ликования, что у Вону все-таки есть чувство юмора. — И вообще, с чего ты взял, что кто-то из тех ребят в моем вкусе? Точно. У всех есть свой тип, полагает Мингю. Он принимает ответ сразу же. — А кто в твоем вкусе? — Точно не кто-то с физкультуры. Внезапная мысль вклинивается в его мозг, и он спрашивает немного лукаво, — А я в твоем вкусе? Вону останавливается, прикусывая нижнюю губу на мгновенье по привычке, а затем медленно говорит, — Ты не не мой тип. — Что это, блять, значит? — Значит, я не считаю тебя непривлекательным. — Слишком много двойных отрицаний, я сейчас сойду с ума. Вону вздыхает. — Я считаю тебя привлекательным, но это не значит, что ты мне нравишься. Понимаешь, что я имею в виду? Мингю складывает руки на парте и кладет на них голову. — Объясни это с точки зрения девочек. Он закатывает глаза, но, как ни странно, отвечает. — Ты когда-нибудь встречал девушку, которую считал милой, но с которой не хотел завязывать разговор? — Нет. Если мне нравится девушка, и я знаю, что у меня есть шанс — я сделаю первый шаг, — ведь это и есть то, что нужно делать, если тебе кто-то нравится, разве нет? Что, если не это? Поискать где-нибудь еще? Сидеть, сложа руки, упустив идеальную возможность? — Забудь о своей гипермужественности на секунду и просто подумай об этом. Ты видишь девушку, считаешь ее милой, но что есть, то есть. Ты не чувствуешь, что должен познакомиться с ней, позвать ее куда-нибудь или что-то. Ты просто смотришь и ценишь сам факт ее существования. Мингю задумывается. В этом есть смысл, но это также заставляет его чувствовать себя немного странно. Он ловит себя на том, что перепроверяет свои мысли и цели во всех отношениях, что у него когда-либо были или к которым он стремился в прошлом, и он заставляет себя перестать, резко пожимая плечами. — Возможно. — Ну, вот так я отношусь к тебе. Ты привлекательный, но мне нормально просто смотреть. — То есть ты не считаешь меня достаточно красивым, чтобы пообщаться? — Мингю спрашивает с притворством, скрывая свои чувства за безобидной шуткой. И снова он чувствует себя неудобно при мысли о парнях, флиртующих с парнями, или парнях, флиртующих с ним, или парнях, заинтересованных в нем в романтическом или сексуальном плане в любом проявлении. Но более того, он немного сильнее, чем стоило бы, огорчен, что единственный гей, которого он встречает вживую, не скрывает никакой секретной влюбленности в него или типа того. К его великому облегчению, Вону смеется, совсем тихо. Бесшумно, похоже на простой выдох, но он морщит нос при этом, и Мингю ловит себя на том, что пялится и чувствует себя более некомфортно, чем когда-либо. — У меня есть привычка не флиртовать с натуралами, уж прости. — Звучит справедливо, — и на этой ноте Мингю слышит, как Сынчоль и Чихун зовут его по имени, а ластик прилетает точно ему в спину. Он чувствует себя до странного разочарованным, поднимаясь со стула. — Я пойду. Классно поболтали, кстати. Вону улыбается, на этот раз искренне, уголки его губ приподнимаются. Поразительно, насколько лучше он выглядит, кажется более юным и дружелюбным. Улыбающийся Вону выглядит, словно у него есть друзья, с которыми он может пойти домой после школы, и девушка, которая влюблена в него. — Спасибо, что ты не был слишком странным. Мингю задумывается, каково было бы дружить с Вону-Улыбчивым, понравился бы он Сынчолю и Чихуну? Эта улыбка ослепляет и заставляет чувствовать себя глупым на время. Он представляет, как был бы рядом с Вону-Улыбчивым, когда тот признался бы в своей ориентации, беспокоясь о том, как к этому отнесутся родители, школа, и что, блин, скажут парни. Мингю был бы рядом, приобнял бы за плечи. Чувак, это ничего не меняет. Мы все еще друзья, ты все еще важен для меня — ладно, этот сценарий немного выходит из-под контроля. — Нет, нет, я имею в виду, — не испорть все, не испорть все, — я не каждый день встречаю геев, так что... Ну, нет. Теперь он звучит, как дебил. Улыбка Вону испаряется, а Мингю мысленно дает себе по лицу. — Прости, бля, прости, я не имел в виду, что... Поговорим позже. Он убегает обратно к своим друзьям, поджав хвост, не в силах даже набраться смелости, чтобы обернуться на парня еще раз. Ему никогда не было особого дела, если кто-то неважный ненавидел его, но, по определенным причинам, сегодня Вону имеет значение, и Мингю не хочет, чтобы он считал его придурком. — Вы долго разговаривали, — Сынчоль говорит, как только Мингю приземляется на свой собственный стул. — Ну? Что от ответил? — Он, правда, умеет разговаривать? — спрашивает Чихун с недоверием. — Он гей, — говорит Мингю себе под нос, — и он признал это довольно легко. — Бля! Да не может быть, — Сынчоль разворачивает голову, чтобы посмотреть на парня в самом конце класса. — Эрик клялся однажды, что заметил парня, который пялился на него в раздевалке перед физрой. Похоже, он попал прямо в точку. Это как-то жутковато. — Что? Нет! — Мингю чувствует себя неоправданно защищающимся, но невольно возвращается к тому, что сказал Вону. — Он гей, а не извращуга. Эрик считает, что каждый, блять, человек на Земле пялится на него, его эго больше, чем твои перекаченные ляжки вместе взятые, — Чихун громко фыркает рядом, и Мингю сдерживает свой мимолетный прилив гордости от того, что рассмешил Чихуна из всех людей. — В любом случае, Вону — то есть, этот парень — не сделал бы ничего такого. Он неожиданно оказался типа... классным? — Правда? Он? — Может, уже развернешься, Чоль? Ты делаешь абсолютно очевидным, что мы обсуждаем его. — Почему тебя это бесит? — парирует Сынчоль. Мингю чувствует, как жар приливает к лицу под испытующим взглядом, но восстанавливается, возражая, — Возможно, я показался либо гомофобом, либо невоспитанным мудаком в некоторых своих комментариях, окей? Пожалуйста, не усугубляй и просто держи свой зад на стуле ровно. — Чтобы ему открылся лучший вид? — Сынчоль тихо смеется, делая, что просят. — Поверь, Сынчоль, — Чихун говорит, откусывая немного от так же украденного гамбургера, — ни у кого нет желания смотреть на твой зад.