Reckless, Wild Youth

— Мингю, — начинает Вону ярким солнечным мартовским утром, — ты не знаешь, по какой причине Чхве Сынчоль, звезда нашей старшей школы, только что мне написал? И от единственного вопроса душа Мингю проваливается в пятки. — О боже, — он взвизгивает, подпрыгивая на кровати и едва не падая с нее лицом вперед. — Господи, блин, блять. Вону поднимает брови от подобной реакции и продолжает щуриться, всматриваясь в экран своего телефона. Одетый лишь в пару вчерашних трусов, Мингю перекатывается на чужую половину кровати и в порыве паники пытается выхватить телефон. Вону легко уворачивается, вытянув одну свою длинную руку, а второй отпихивая Мингю в сторону. — Мне очень, очень жаль, — Мингю лепечет, — Я-я хотел тебе сказать, что такое может случиться, но потом, когда я к тебе пришел в тот день, мы же, ну, были заняты, и я как-то забыл, и вообще я подумал, что скорее всего он не напишет, и — прости, пожалуйста, Вону— — Погоди минутку, ты меня уже умотал, а я, между прочим, только проснулся, — он не выглядит злым или расстроенным, отчего Мингю немного расслабляется, откатывается обратно и делает пару глубоких вдохов. Вместо этого Вону выглядит просто удивленным, и между его бровей закрадывается очаровательная складочка, когда он смотрит на экран. — Давай по порядку. — Я столкнулся с Сынчолем пару недель назад, — говорит Мингю; его слова выливаются в спешке, как и всегда. — Он… Мы сели и поговорили немного после моей смены, он сказал, что сожалеет о том, что было в школе, и я подумал, что это искренне, и он спросил у меня твой номер, чтобы извиниться, так что — Вону, клянусь тебе, я хотел рассказать тебе сто лет назад, прости, что я забыл. Я должен был сначала спросить у тебя, прежде чем давать ему твой номер, я… Он замолкает и повисает неловкая и унылая тишина. Он должен был спросить у Вону разрешения, прежде чем рассказывать Сынчолю что-либо про него. У него не было права, Вону сам должен был решить, хочет ли он связываться с кем-то, кто приложил руку к его школьным страданиям. Но Мингю в своем классическом стиле в отчаянной попытке восстановить сожженные мосты (и еще, возможно — он в душе надеется — попытаться вернуть утерянные связи, выхватить хоть каплю той самой магии, чтобы воспоминания о четырех годах в школе хотя бы частично перестали быть катастрофой, от которой хочется лишь провалиться под землю) — Мингю бездумно открыл бывшему мучителю Вону прямой к нему доступ. Он абсолютно уверен, что Сынчоль правда изменился, что он сожалеет о своих подростковых поступках настолько же, насколько и Мингю, что он действительно хочет извиниться перед Вону — но даже от этого его действия не становятся менее неправильными. Вону смотрит на него еще мгновенье, а затем вздыхает с нежностью. — Ты слишком драматизируешь, — говорит он и проводит рукой по помятым ото сна волосам Мингю. Младший часто моргает, хотя и подается навстречу прикосновению. Он четко ощущает себя сдувающимся шариком или старым баскетбольным мячом с пробитым дном. — Ты… не злишься? — Мингю спрашивает жалобно, словно бы ему все еще семнадцать, и он никак не может разгадать каменную маску Вону. Ему кажется, что Вону должен злиться. Ему кажется, что Вону — в своей утренней сонной красоте, с жидкими лучами весеннего солнца, разливающимися сквозь приоткрытые жалюзи чистым прохладным светом — имеет все права злиться на Мингю за то, что он выдал его номер Сынчолю. Вону со своими всклокоченными разметавшимися по подушке волосами, шарящий рукой по краю тумбочки в поисках очков, с алыми пятнами на обнаженной коже должен хотя бы сделать вид, что злится, или по крайней мере сказать Мингю убираться, чтобы он прошел свою тропу позора до самого дома. Мингю уставляется ошеломленно на красные следы. Он сам оставил их прошлой ночью на чужой коже, но едва ли может теперь поверить, что получил подобную привилегию. — Я, правда, не злюсь, — Вону четко отвечает. Он улыбается, и по одной лишь улыбке, от которой у парня загораются глаза и очаровательно морщится нос, Мингю знает, что он действительно имеет это в виду. — А что он написал? — он снова пытается выхватить телефон, но Вону вытягивает руку еще дальше. — Вону! — Мингю. — Я просто хочу убедиться, что он, ну, сказал все, как надо, что он нормально извинился— — Я думаю, это передо мной он тут извиняется, так что зачем тебе туда смотреть? — Вон-у, — он хнычет. И губы Вону трогает улыбка. — Он извинился самым — по крайней мере мне так кажется — лучшим образом, который только смог придумать. Это, конечно, не отменяет того, что было в школе, и моего отношения к нему, но я перестал обижаться еще где-то год назад, так что, я думаю, если я приму его извинения, это будет шагом в правильном направлении, — он откладывает телефон и расслабляется, раскидывая свои длинные конечности на подушках. — Думаю, он тоже это понимает. Так что никому не станет хуже, если я отвечу ему, что все нормально. — Уверен? — Мингю подается вперед так, что одеяло сползает к талии, и почти отчаянно впечатывается губами в манящую тень под ключицей Вону. В их отношениях еще есть такие моменты — даже сейчас, после всего, через что они прошли, и всех усилий, приложенных, чтобы эмоционально открыться друг другу — когда тревога Мингю все же переливается через край и его разрывает от необходимости услышать слова о том, что он важен для Вону. Мингю знает, что это так, но маленький трясущийся монстр, засевший глубоко внутри него, периодически жаждет вербальных или тактильных знаков спокойствия, чтобы снова уснуть на какое-то время. — Ты не обязан говорить с ним, если не хочешь. Он все поймет. Вону усмехается. — О-о, поймет, конечно. — Что это должно значить? — Это секрет. Значит, все-таки это его я увидел, когда мы ходили в кино. — Где? — Около кинотеатра, Гю, — Вону обнимает его рукой, слегка задев короткими ногтями кожу под лопатками Мингю, отчего младший едва не мурлычет. — Помнишь? Мы пошли в кино на День Святого Валентина — ой, точнее, через несколько дней — и мне тогда показалось, что я увидел кого-то знакомого. Я думал, что это не может быть он, но тот парень реально выглядел, как Чхве Сынчоль, и я уже хотел… Если ты наткнулся на него на работе, значит, наверное, это был он. Я просто помню, как удивился от того, что увидел его снова. Он изменился со школы. И, видимо, не только внешне. — Я очень извиняюсь, что не сказал тебе сразу, — Мингю говорит с сожалением. — Даже если ты не злишься, я все равно должен был предупредить тебя что ли. — Ну, — Вону медленно отвечает, — если ты собираешься реально переживать из-за этого, то я тебя прощаю, — он льнет и оставляет на лбу Мингю целомудренный сладкий поцелуй. Он тает, словно масло. — Хотя тебе, честно, не за что извиняться. День кажется идеальным, как с киноленты; подобные ленивые часы обычно въедаются в память Мингю на многие годы и даже спустя время сияют, как начищенный хрусталь или частицы облаков далеко в небе. Просыпаться в объятиях Вону и украдкой ловить движения чужих век, когда старший смотрит счастливые сны; знать, что первым делом после пробуждения Вону видит лицо Ким Мингю и улыбается ему, целует его, даже несмотря на спертое дыхание; помнить, что всего два года назад Мингю был разбитым оголенным проводом, безнадежно тоскующим по парню, которого оттолкнул, купаясь в страхе и разрушаясь изнутри — когда теперь он частый гость в постели этого самого парня, когда теперь у него есть друзья, которые любят его и не боятся показать это— Мингю просто… везучий. Он не знает, как долго еще будет думать обо всем этом, прежде чем по-настоящему поверит в то, что это реальность. Ему правда, правда повезло. — Давай еще поспим, — говорит он. Вону мгновенье думает об этом и отвечает слегка грустно, хотя озвучивает решение взрослого человека. — Нам сегодня реально нужно позаниматься. — Позанимаемся позже, — он укладывает голову на чужое плечо. — Я сегодня не работаю. Время есть. А? Вону поворачивается, их глаза встречаются, и на долю секунды его взгляд кажется туманным и пустым от полусна. Вместе с этим Мингю вспоминает, что Вону когда-то тоже был хрупким, закрытым ото всех вокруг, чтобы спастись от беспощадной планеты, и безнадежно тоскующим по парню, который оттолкнул его и едва не оставил навсегда. И теперь у него есть компания любящих, понимающих друзей, а тот самый парень часто объявляется в его постели и влюблен в него по уши — так сильно, что едва может собрать мысли в кучу в присутствии Вону. Мингю иногда кружит голову рядом с ним, и он забывает — хотя старший, вероятно, скрывает это лучше, чем Мингю когда-либо сможет — что Чон Вону тоже считает себя очень, очень везучим. — Ладно, — Вону отвечает хрипло, крепче прижимая Мингю к себе, практически ластясь — словно бы хочет убедиться, что все это не сон. — Ла-адно, еще десять минут. Они не вылезают из кровати, пока Сокмин не начинает долбить кулаком в их дверь и не вытаскивает их на поздний завтрак с Джунхуэем. — Кто-нибудь из вас занят на следующей неделе? — спрашивает Чонхан. Мингю смотрит на него в недоумении, даже не пытаясь поразмышлять над тем, как старший попал в дом. У него есть подозрения, что Чонхан прикарманил один из их запасных ключей, никому не сказав. — Экзамены скоро начнутся. — Прекрасно, Гю, я ведь не в курсе был, спасибо. Я не о том спросил. Мингю перекидывается взглядами с Минхао, и тот пожимает плечами. — Думаю, нет? — Класс, так вот. Наше Сообщество Квиров устраивает прайд-мероприятие на вечеринке блока. У меня было несколько волонтеров, но несколько из них слились по разным причинам. Сможете подменить их? Следует момент тишины, пока пять ребят раздумывают над предложением, собравшись в гостиной на первом этаже. Она стала их стандартным местом для проведения собраний дома, потому что это единственная комната, которая достаточно велика физически для Мингю и эмоционально для эго Сынквана и Чана вместе взятых. Сегодняшнее собрание изначально было о том, куда им девать вещи на лето (и это все еще самое странное для Мингю, потому что, вау, второй курс реально почти закончился? Они реально — хоть и на время — съезжают уже через несколько недолгих недель? Неужели и правда прошел уже целый учебный год с тех пор, как он встретил всех этих людей и подружился с ними?) — но так называемое «собрание» уже затянулось на два часа, и их продуктивность пробила пол много минут назад. Сынкван и Вернон лежат, свернувшись на диване, Минхао зажат между ними и пристально смотрит в свой наполовину заполненный галочками список домашних обязанностей с поражением. Чан сидит, скрестив ноги, на мягком, побитом и древнем кресле, закидываясь чипсами, в пачку которых периодически ныряет рука Мингю. Перед тем, как пришел Чонхан, они все наслаждались минуткой умиротворения вместе — ощущением спокойствия и уюта просто от того, что они находятся все вместе в одном месте, хоть и не обязательно заняты чем-то. Этот дом может быть непродуктивным и временами безответственным — и, если честно, Мингю реально повезло, что он смог поладить с арендодателем, потому что количество раз, когда он забывал платить за аренду вовремя в последние несколько месяцев просто поражает воображение — но они похожи на одну большую семью. Когда арендодатель написал им на почту, спрашивая, собираются ли они продлить договор, ни у кого не возникло и вопроса: они все собирались жить здесь снова в следующем году. У друзей бывает такое, думает Мингю, когда вы смотрите друг на друга и понимаете, что эта дружба как сталь, что она уже навсегда. Некоторые друзья похожи на распустившийся одуванчик — они испаряются от дуновения ветра и уплывают белыми снежинками по ветру, чтобы приземлиться где-то далеко-далеко от тебя. Другие задерживаются столько, сколько тлеет зажженная сигарета. Но есть и третьи — Мингю теряется в тех закромах своего мозга, где ничего не изменилось с тех пор, как он был изгоем в детстве — это друзья, с которыми выстраивается титановая дружба, крепкая, как неприступные замки, и такие отношения всегда не сгорают долгие годы. Друзья, которыми стали эти люди в жизни Мингю — его соседи, Минхао, Джунхуэй, Сокмин и Сунен, даже Чонхан и Джошуа — эти друзья ему семья. Есть такие моменты, когда он просто понимает, что все эти люди прикрывают его спину. Это странное ощущение не просто иметь что-то, а знать, знать, как фундаментальный и обговоренный факт, особенно в сравнении с его несбыточными мечтами о Золотой Троице с Сынчолем и Чихуном. От подобного ощущения он чувствует невесомость, но совсем не в плохом смысле. Тем не менее, внимание Мингю возвращается на Чонхана и его жутко не вовремя озвученную просьбу. — Мы первокурсники, Чонхан, — хнычет Сынкван. — Ты реально думаешь, что у нас есть время? Я даже идти-то не собирался на эту вечеринку. — Все мои работы нужно сдать типа через две недели, — добавляет Чан. — Я не хочу в итоге сидеть по ночам и делать все это в последнюю секунду. — Вы все зануды, — говорит Чонхан, — и я отклоняю ваши отказы. Гю, Хао? Вы как? Бля, ну. А почему нет? — Я в приципе не против, — отвечает Мингю. — Как раз думал глянуть, что там будет, раз уж я не попал на вечеринку в прошлом году. Из-за всей этой, ну, штуки с тревожностью. — Вы это слышали? — Чонхан укладывает худую ладонь поверх своего сердца. — Мингю не попал туда в прошлом году. Из-за тревожности. А вы, первогодки, собираетесь тупо не пойти, потому что вам так захотелось? Вот почему Мингю — мой любимчик, и мой единственный, по которому я буду больше всего скучать, когда выпущусь, и вы, ребят, не увидите меня больше никогда. — Вы с Джошем будете все еще учиться тут в магистратуре, чел, — Вернон напоминает. Чонхан делает вид, что не слышал этого. Минхао вздыхает и с робкой улыбкой добавляет, — Я тоже присоединюсь, если тебе реально так нужна помощь. Сынкван вскидывает руки в воздух. — Ладно, если Мингю и Минхао пойдут, тогда так уж и быть, я тоже помогу. Жесть, мне нечего делать. Я даже не гей. — Продолжай убеждать себя, — Чонхан бросает отвлеченно. — Мы до тебя еще доберемся. Короче, трое из пяти. Верн? Чан? Вы точно не хотите присоединиться? — Я пойду, если все остальные пойдут, — говорит Вернон так же повседневно, как и обо всем остальном в своей жизни. Чан выглядит не впечатленным, но в итоге смягчается под твердым взглядом Чонхана и неохотно соглашается тоже. Чонхан хлопает в ладони от радости и исчезает в кухне — и когда Мингю отдаленно слышит звук хлопка входной двери, он понимает, что старший вообще ушел. — На что мы только что подписались? — бормочет Минхао. Ответ на этот вопрос: они подписались на вкалывание до седьмого пота для подготовки к прайду. — С меня пот течет, — Сынкван вздыхает, выпрямляясь и разминая спину, как старый дед. — Вы понимаете? Сейчас март, на улице пять градусов, а я вспотел. — Говори за себя, — Мингю отвечает с усталым стоном. Не то чтобы Сынкван ничего не делает — он таскал коробки и вывески через всю площадь из клубной комнаты Сообщества. В то же время Мингю помогал Минхао, Вернону и еще паре волонтеров построить палатку, полностью состоящую из деревянных досок, картонных коробок и несбыточных мечт. Как одному из самых сильных среди ребят, ему было поручено прибивать доски друг к другу и формировать каркас, но после очередного промаха, едва не закончившегося приготовлением фарша из большого пальца Мингю, Минхао немедленно конфисковал молоток и назначил Мингю ответственным только за подъем и перетаскивание вещей. — Если собираешься ныть до конца дня, — Минхао ворчит на Сынквана, — то лучше иди помоги Чану с постерами. — Я уже пытался, но он мне не дал. Он говорит, что я косорукий. — Тогда будь душкой, принеси нам по стакану горячего шоколада или хоть чего-нибудь. Господи милостивый. Сынкван хнычет еще немного, но в итоге желание избавиться от работы перевешивает его нежелание угостить друзей напитками, так что он уходит вприпрыжку. Остальные возвращаются к работе. Мингю, раздетый до футболки и все еще взмокший и выдохшийся даже в стоящей прохладе преддверия весны, держит доски на месте, пока Минхао прибивает их друг к другу. — Мингю, у тебя руки дрожат. — Я делаю, что могу, Хао. — Мингю, лавка развалится нахрен, если ты не будешь держать их ровно. — Хао, я мне слов не хватит, чтобы передать, как сильно я пытаюсь, правда. — Гю, — Минхао отпускает сквозь стиснутые зубы, — тебе придется постараться еще сильнее. — Спокойно, ребят, мы все сделаем, — Вернон раздраженно говорит, и его руки трясутся еще сильнее, чем у Мингю. — Люди постоянно строят всякие штуки из пустоты. Неужели мы не сможем построить маленькую палатку? Нужно получать от этого удовольствие, или опыт там, или я не знаю. — Ты всего лишь первак, так что можешь не знать об этом, — Минхао начинает низким голосом, пропитанным стрессом, — но если Чонхан вернется и обнаружит, что его палатка косая или некрепко стоит, он реально заставит нас все переделать. И если мне придется делать это все заново, я реально пробью себе череп этим чудесным молотком. Так что, пожалуйста, давайте сделаем все нормально с первого раза, м? — Хао не преувеличивает, Чонхан иногда превращается в перфекциониста из ада, — Мингю стонет, напрягаясь, чтобы держать доски абсолютно ровно. Минхао забивает последний гвоздь, и Мингю бросает все на пол, тяжело дыша и растягивая мышцы своих рук. Он уже не занимается так часто, как было в старшей школе, но ему нравится думать, что он все еще в хорошей форме. Как строительство может быть таким изматывающим? — Думаю, мне нужен перерыв, мои руки сейчас отвалятся. Они оставляют палатку на месте и заваливаются на траву, земля под которой все еще твердая и холодная после нескольких месяцев зимы. Вокруг них другие клубы и сообщества тоже готовятся к празднику: большинство из них воздержались от сложности строительства собственных лавок, и просто выставили пластиковые складные столы — Минхао не перестает ворчать об этом себе под нос. По другую сторону площади большой кусок газона и окружающие его дорожки отделены для самой большой звезды вечеринки — миниатюрного колеса обозрения, которое привезли из какого-то проката несколькими днями ранее, достаточно большого, чтобы Мингю почувствовал небольшой страх высоты, но недостаточно большого, чтобы он перестал думать о том, как бы прокатиться на этой штуке с Вону, держась за руки в вечерней прохладе. — Как ты думаете, откуда у универа деньги на это? — он спрашивает, рассматривая колесо с изумлением. — Подобные праздники — это неплохой такой источник дохода, чел, — Вернон отвечает. — Слышал, кто-то на одной паре говорил, что весь район приходит заценить, что тут у нас, и им приходится доплачивать, потому что они не студенты. — Это грабеж, — Минхао усмехается. — Хрен знает, может, будет весело, — и под скептическое выражение лица Минхао Вернон спешно поправляет себя, — точнее мы все отморозим задницы в этой палатке, так что будет, наверное, отстой. Сынкван наконец возвращается, с трудом балансируя непрочной подставкой для стаканов с несколькими напитками из Тим Хортонс. — Я всем добавил взбитых сливок, — заявляет он, усаживаясь рядом с ребятами. — И шоколадкой крошки. Мне пофигу, если вы их не любите. — Спасибо, Квани, — Мингю щебечет, благодарно прижимая ладони к напитку в попытке согреть окоченевшие пальцы. Он не понимает, каким образом он может быть наполовину замерзшим и наполовину вспотевшим одновременно. — Эм, а где конкретно сейчас Джош и Чонхан? Я думал, они будут помогать нам, бедным волонтерам. — Ты правда хочешь, чтобы Чонхан сидел тут, как надзиратель? — Сынкван поднимает бровь. Мингю мысленно представляет, как Чонхан сидит, развалившись в своем переносном раскладном кресле с термостаканом из Старбакса, украшенным сверкающими стразами, в одной руке и с плеткой в другой, периодически поправляя свои модные солнцезащитные очки на носу. — Сечешь, нахуй эту идею. — Джошуа печатает буклеты и всякие плакаты для палатки, — Минхао объясняет. — Хоть он помогает. Черт знает, что там делает Чонхан, может, они с Джуном пошли шопиться, как парочка беззаботных троечников. И, кстати, говоря о бедных волонтерах, почему, бля, твой бойфренд не торчит тут и не забивает гвозди вместе с нами? — Он слишком занят, — говорит Мингю, пытаясь не звучать при этом, как влюбленный фанат. — Он в последнее время пытался договориться с одним преподом на разрешение поработать с его командой в исследовательском центре в следующем году. Мингю не может сдержать гордости за амбиции Вону, словно бы его успех и счастье каким-то образом автоматически переносятся и к Мингю тоже. А еще — хотя у него никогда не хватит смелости признать — Мингю просто взрывается от удовольствия с одного только факта, что Минхао может звать Вону его бойфрендом так, что это звучит ни капли не натянуто. Будто та их ссора на почве отношений Мингю была первой и, хочется верить, последней. Они оставили эту драму в прошлом, но, как и большинство вещей, которые пошли не так в жизни Мингю, этот инцидент навсегда останется приклеенным суперклеем где-то к отдаленным стенкам его сознания и будет всплывать в неудачное время в попытках довести его до ужаса снова. Мингю все еще переживает, что может ранить чувства Минхао, если вдруг его сентиментальность станет слишком давить на друга. Иногда Мингю кажется, что это слишком вообще для всех вокруг, включая Вону. Он пытается убедить себя, что эти мысли рождаются из-за тревожности, но… что поделать… он всегда будет думать об этом, даже если и знает, что это неправда. Однако в случае, если Минхао действительно некомфортно от отношений лучшего друга сейчас, он это не показывает, и у них уже давно не было ничего хуже обычных будничных склок с тех самых пор. Так что, быть может — он думает с надеждой — возможно, Минхао нашел способ справиться со своими чувствами. — Обалде-еть, — Сынкван протягивает иронично со скукой. — Так он, значит, сидит в теплом офисе и подносит преподу кофе, пока мы тут задницы отмораживаем? Почему мы вообще согласились, напомните, пожалуйста? — Потому что иначе Чонхан бы наставил на нас дуло пистолета и держал бы нас в заложниках, пока мы бы не согласились, — объявляется Чан, устало присоединяясь с несколькими скрученными в трубочку постерами в руках. — Я закончил, так что подумал, что могу помочь вам тут. — Я обожаю Чана, — Минхао громко заявляет. — Чудесный мальчик, — Мингю соглашается. Щеки Чана розовеют. — Вы просто кучка чудиков, — отвечает он, широко улыбаясь при этом, и кладет постеры на хлипкий на вид стол, возведенный с таким трудом. — Он точно не развалится? — Помолимся, — бросает Вернон, отпивая из своего стакана и едва не заканчивая все одним глотком. Он стягивает шапку, только чтобы убрать волосы со лба, и тут же натягивает ее обратно. Мингю откидывается на свои вытянутые руки и уставляется в небо бездумно, рассматривая холодное и утомленное серо-голубое полотно без единого следа солнца. Он сосредоточенно пытается восстановить дыхание и уменьшить боль в мышцах, когда краем глаза замечает, как Минхао поворачивается и сообщает Вернону, — У тебя сливки на губе остались. Вернон трет уголок губ большим пальцем с искусанным ногтем. — Где? — Выше, правее, еще правее, да нет, не тут, придурок, дай я… — Минхао протягивает руку и смазывает маленькое пятно сливок и шоколада с губы младшего. — Спасибо, чел, — Вернон отвечает, игриво улыбаясь. Минхао просто возвращается к своему напитку. — Ага, ага. Минхао наблюдает за ситуацией с прищуренными глазами. Он не уверен, что именно чувствует по этому поводу, разве что может определить рамки — где-то между «умеренное непонимание» и «глубокое подозрение». Он окидывает взглядом Сынквана и Чана, чтобы проверить, подумали ли они тоже, что это было странно, но оба парня слишком увлечены спором о выбранном для постеров цвете маркера. Как бы сильно Мингю ни был открыт для всевозможных проявлений любви к друзьям, как бы часто ни позволял себе плавиться от вещей, на которые раньше бы он показательно не обращал внимание — все еще существуют моменты, которые застают его врасплох. Это такие моменты, когда его мозг отключается от постоянных проявлений заботы и от бесконечного флирта между Суненом и Сокмином, несмотря на то что они не пара и вообще даже не нравятся друг другу в этом смысле. Или моменты, когда Сынкван пилит Вернона, как вредная жена, или ревет из-за мыльной оперы по телевизору — моменты, когда желудок Мингю скручивается от его мыслей о том, что сказали бы на все это дети из старшей школы. У него есть способы преодолеть или пережить подобные тревоги, но, как и со всеми плохими мыслями, связанными с Вону или Минхао, да и в принципе со всем остальным в его жизни — вероятнее всего, они никогда не вымоются из мозга Мингю, они навсегда останутся внутри, как и тревожность, как и принятые в старшей школе неверные решения. Они всегда будут где-то глубоко-глубоко, но никогда не уйдут. Был ли этот странный и интимный момент между Минхао и Верноном просто очередным мимолетным тревожным звонком для Мингю? В конце концов, Хао же его лучший друг, и он сомневается, что тот стал бы делать что-то подобное для него — максимум, что бы он сделал, так это кинул бы в него салфетку и сказал вытереться, чтобы выглядеть презентабельно. Мингю не знает. Он понятия не имеет. Он решает забыть об этом, пока следующий подобный случай не представится перед ним большим вопросом. Чонхан, к счастью, находит их палатку достаточно крепкой, и Мингю благодарен, что его пальцы теперь надолго избавлены от риска быть разбитыми в кашу молотком. Честно говоря, ему даже не терпится увидеть сам праздник. Конечно, он будет весь вечер сидеть в палатке, но приятно чувствовать, что он восполняет пробел, оставленный в прошлом году. — Ты же придешь увидеться, да? — Мингю спрашивает беспокойно, когда они с Вону идут домой после пар. Вону забыл свои перчатки сегодня, так что их сложенные ладони греются в просторном кармане куртки Мингю. Их руки неуклюже торчат снаружи, но Мингю кружит голову от прелести всей ситуации, так что он не жалуется, а Вону выглядит слишком довольным от счастья Мингю, так что не комментирует ничего тоже. — Ты бы мог забежать на пару минут. Мы бы могли сходить на колесо обозрения! — Я бы не полез на этот дешевый кусок ржавчины, даже если бы моя жизнь от этого зависела, — отвечает Вону. — Но да, я зайду к тебе после встречи. Мы можем сходить поужинать, когда твоя смена закончится. — Оно не настолько уж плохое, — Мингю настаивает, — почти уверен, что в темноте оно будет выглядеть лучше. — Когда не будет видно всех дефектов? — Вону отрицательно качает головой. — Я не доверяю аттракционам, если они находятся где-то, кроме парка аттракционов. Потому что только там можно быть уверенным, что они постоянно проверяются и ремонтируются. Кто знает, как долго это чудовище пылилось на каком-нибудь складе? Мингю загорается мыслью. — Хочешь пойти в парк аттракционов? В смысле, не сейчас, конечно, но, например, летом? — Я не то чтобы от них в восторге, — он начинает, но Мингю уже фантазирует о свидании в парке аттракционов с Вону: как они делят на двоих огромные кадки сладкой ваты, от которых их языки становятся розовыми или голубыми; как они визжат и смеются в комнате страха или в зеркальном лабиринте; как пальцы Вону крепко держат его ладонь, пока они летят на одной из американских горок, которые закручиваются спиралями, поднимаются вверх, затем вниз, а затем снова далеко-далеко в небо; как они со сбитым дыханием вываливаются на шатких ногах из кареток после с порозовевшими щеками и со сверкающим в глазах адреналином. Он уже бывал на таких свиданиях с девушками, но это было бы свидание с Вону, что делает его намного более особенным. Фантазия настолько захватывает Мингю, что он почти пропускает влюбленный вздох Вону. — Ладно, давай сходим, — говорит он. — Ура! — Мингю вскрикивает из-за своего шарфа. Они доходят до перекрестка, около которого расходятся по домам. Вону убирает свою руку из хватки и льнет, чтобы поцеловать Мингю. — Мне кажется, ты такой милый, что это просто невозможно, — он бормочет себе под нос. Щеки Мингю сводит от силы его ответной улыбки. — Ты считаешь меня милым? — Жутко. А еще ты с каждым годом становишься все привлекательнее. — И ты хочешь остаться со мной, чтобы посмотреть, насколько секси я буду к двадцати пяти, а? Вону коротко смеется, но нежность и любовь все еще стоят в глазах, когда он отвечает. — Я бы остался с тобой, даже если бы ты начал лысеть. Мингю тут же касается своих волос руками. — Не произноси такое, ты что, хочешь меня сглазить? Вону смеется (и, боже, вот он, этот яркий, несдержанный и абсолютно беззаботный смех — тот самый, которого Мингю не мог добиться в старшей школе, и тот самый, который заставлял его ревновать Вону к другим; в какой момент Мингю открыл способность заставлять его смеяться так постоянно?) и машет рукой на прощание. Хорошее настроение Мингю практически невозможно скрыть. Он закрывает за собой дверь, замечая в тесной прихожей только зимние ботинки Минхао и потрепанные кроссовки Вернона. Чудесно — Хао дома — потому что Мингю слишком взбудоражен от своего будущего летнего свидания в парке аттракционов, чтобы сидеть и учиться в одиночестве: ему нужна компания, чтобы поболтать о чем-нибудь. Он взбегает по лестнице и выбивает дверь в комнату Минхао одной ладонью. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот сползает с колен Вернона и падает с кровати со сдавленным «блять». Следует секунда-другая тишины. — Э-эм, — Мингю по-идиотски протягивает. Поначалу его мозг не может до конца обработать картину, впечатанную — вероятно, навсегда — в его память. Часть Мингю хочет просто закрыть дверь, скрыться в своей комнате и сделать вид, что он ничего не видел. Его ноги прирастают к полу. Все не так плохо — он пытается убедить себя. Никто же… никто не был раздет или еще что похуже. Они оба полностью застегнуты и выглядят, как ни в чем ни бывало — по крайней мере, по большей части. От этого не становится лучше, добавляет его внутренний голос истерично, лучше не становится. Минхао поднимается с пола, кривясь, а Вернон откидывается на подушки и пытается вести себя непринужденно по поводу всей этой ситуации. Густой румянец, заливающий его щеки и уши, твердит обратное. Его шея горит засосами, и Мингю отчаянно делает вид, что не видит их. — Мингю. — Э-эм. — Мингю, все в порядке, — Минхао проговаривает с усталым вздохом. Он выглядит по-настоящему смущенным, кончики его заостренных ушей горят, а волосы растрепаны в разные стороны. — Э-э-эм, — Мингю повторяет, теперь на пару тонов выше. — Мингю! Ну, правда, господи, — Минхао хочет было сесть на край кровати, а затем вспоминает, что Вернон все еще здесь, и отпрыгивает назад, словно от огня. — Ты мог бы хотя бы сделать вид, что все нормально. — Я только что своими глазами видел, как мой лучший друг засасывает Вернона. Думаю, мне позволено немного шокироваться. — Что это еще значит? — Вернон спрашивает, звуча оскорбленным. — Я что, недостаточно хорош, чтобы засасываться с твоим лучшим другом, или что? — Верн, завали, ты делаешь только хуже. — Я просто не ожидал такого, вот и все, — Мингю защищается, искренне размышляя о промывании своих глазных яблок отбеливателем, который давно стоит под их раковиной. — Или… ну… я не ожидал вообще ничего подобного, типа… Эм. Короче, я пойду заниматься в библиотеку. — Гю, подожди, — Минхао говорит, — давай я хотя бы объясню— — Нет! Нет, господи, не надо. Здесь нечего объяснять. Просто… — Мингю показывает им пальцы вверх. Вернон поднимает бровь в недоумении, а Минхао выглядит еще более смущенным. — Типа, короче, удачи вам. Продолжайте в том же духе. Или как хотите. Эм. Все, я пошел. Извиняюсь, что, ч-что прервал вас. А затем он забегает за рюкзаком, слетает по лестнице вниз, натягивает ботинки как попало и бегом бежит обратно в кампус. Мингю не возвращается домой до тех пор, пока не становится так поздно, что никто не заметит его возвращения. — Ну что, — Сунен неторопливо начинает, не особо стараясь скрыть усмешку в голосе, — ты опять наткнулся на Хао и Верна, пока они сосались? — Фу, — говорит Мингю, нахмурившись. — Фу, Сун. — Блин, ну, никто из нас не ожидал такого. Думаю, ты-то уж точно. Кстати, а что там со стороны Вернона было? Мы с Сокмином типа поспорили: я думаю, Вернон скорее такой облизывает ему все лицо, но без рук, а Сокмин говорит, он почти уверен, что Минхао кусает— Мингю едва не перепрыгивает через стопку баннеров, чтобы закрыть рот Сунена рукой. — Завали, завали, завали— — Вы оба, прекратите! — вскрикивает Чонхан. — Вы разломаете мою прекрасную палатку. — Ты ее даже не строил! — ноет Сынкван. — И ты тоже! Недовольный и умеренно раздраженный Мингю отходит назад, пока Чонхан проверяет сохранность их небольшой стойки. Вокруг него в медленно холодеющем воздухе ранних сумерек все выглядят так, будто замечательно проводят время. Блестящие гирлянды растянуты кругом по заборам, оставляя яркие дорожки света на коже и одежде проходящих мимо людей. Очередь на колесо обозрения уже простирается на половину площади. Клубы и сообщества предлагают призы за выигрыш в игре — плюшевые игрушки, цветные ручки, пластиковые очки, купоны — в попытках заработать немного внимания и, может, привлечь больше студентов к себе на следующий учебный год. Откуда-то издалека сквозь океан людей Мингю чувствует запах хот-догов и соусов с традиционных канадских блюд. Несколько студентов кружат по дорожкам, таская за собой покосившиеся старые тележки, и предлагают маленькие картонные стаканы бесплатного горячего шоколада, чтобы справиться с холодом. Конечно, он все время проторчал в палатке Чонхана, и, в отличие от некоторых, у него нет возможности взять пятиминутный перерыв и сбегать за едой (у Чонхана есть преимущество в виде терпеливого парня, который приносит ему что-нибудь перекусить — и это удваивает его силы по ворчанию на всех, кто пытается свалить раньше обозначенного времени). Сидеть под арестом в палатке не то чтобы так уж плохо, если честно, хотя он и ноет, когда кто-то занимает единственный раскладной стул, который они принесли. За последние два часа к ним зашло достаточно много людей, и Мингю неплохо повеселился, опрашивая любопытных студентов по различным мелочам касательно прайда или — его любимое — по известным ЛГБТ-терминам. В какой-то момент ему предоставилась возможность рассказать нападающему универской футбольной команды и его глубоко заинтересованным друзьям о том, что значит «медведь» в их сообществе. Мингю на сто процентов уверен, что качки из его старшей школы ни за что в жизни не приблизились бы к постройке с огромным плакатом «Зайдите К Нам Решите Тест Или В Квир-Мире Нет Вам Мест!» — и одна только мысль о тех пугающих выпускниках и его старых партнерах по пив-понгу на пьяных вечеринках переворачивает содержимое его желудка. Эти же качки моментально подхватывают термины, о которых им рассказывают Мингю и Чонхан, и начинают громко спорить, кто кем будет. Мингю кажется, что у него вот-вот лопнет живот от разгоревшихся дебатов про выдр и медведей. Забавно, как легко мир преображается, если не присматриваться так сильно. Он понятия не имеет, где сейчас Минхао и Вернон, и в принципе он их понимает. Быть может, они сбежали, чтобы целоваться где-нибудь и — нет. Нет. Он больше не хочет об этом думать. Не то чтобы он был против. Нет, ему пофиг. Ему так же пофиг, как огурцу на гребаном огороде. Просто… не настолько пофиг, насколько хотелось бы. Минхао аромантик, а не асексуал, так что если он хочет целовать кого-то, то вполне может пойти и сделать это, эту часть Мингю понимает. Возможно, он так странно относится ко всему этому, потому что это же Вернон, а он знает Вернона, и он никогда серьезно не представлял, что Вернон может быть кем-то, кого Минхао хотел бы целовать. Он чувствует себя отцом, который случайно спалил своего ребенка. Но неважно. Он не хочет больше думать об этом. В конце концов Сунену надоедает издеваться над ним, и он отправляется искать Сокмина, потерявшегося в толпе почти полчаса назад. Мингю еще немного ворчит себе под нос, пытаясь делать вид, что его уши такие красные от холода, а не от смущения. — Тебе когда-нибудь придется перестать вести себя, как ребенок, знаешь, — говорит Чонхан, пугая Мингю так, что душа едва не выпрыгивает из тела. Он оборачивается, стреляя злобным взглядом: Чонхан опирается на стойку и настукивает пальцами по поверхности. У него в глазах стоит всезнающий взгляд, но нет привычной гаденькой улыбки. Он не шутит сейчас. — Я знаю, — отвечает Мингю, отворачиваясь обратно к веселящейся толпе. — Мне почти двадцать. Я не настолько тупой. Чонхан неоднозначно хмыкает. — Ага, ну, а я знаю, что ты скорее всего ранишь чувства Минхао, пока избегаешь его. Он же не сделал ничего плохого. Ты ведешь себя так, будто он переспал с Вону. Мингю крепко зажмуривается, и грудь стягивает ремнями-кобрами на мгновенье неконтролируемой паники. — Чонхан, я тебя люблю и уважаю, но, если ты еще раз предположишь что-то подобное, я буду вынужден тебе вмазать. — Вону до противного сильно любит тебя, он даже не посмотрел бы ни на кого другого, — змеи расслабляются и уползают обратно в отдаленные уголки сердца Мингю. — Но я серьезно. Слушай, я люблю всех своих младшеньких, но Минхао — он же хороший. Он всегда немного слишком все анализировал, всегда был таким осторожным и старался принимать правильные решения. Думаю, что бы там у них ни было с Верноном, это, наверное, самое импульсивное, что он когда-либо себе позволял сделать, да и, хороший ли, плохой ли, это все же опыт, который ему необходим, чтобы лучше узнать себя, — проницательный взгляд снова опускается на Мингю. — И я просто думаю, что он будет чувствовать себя намного комфортнее, если его лучший друг вернется. — Я… — Мингю чувствует, как душа уходит в пятки, как печально сдувающийся шарик. Он чувствует себя таким глупым и незрелым, когда отвечает, — Я знаю. Знаю. — Тогда ты знаешь, что нужно делать, — Чонхан скрывается из бокового зрения Мингю, и, когда он оборачивается, то видит, что гад снова занял их единственное кресло. — А еще твоя смена окончена. Иди повеселись. — Но Вону не— И в то же мгновенье он видит, как Вону пробирается сквозь толпу в своем привычном костюме из парки и шарфа в тематике Хогвартса. — Прости, я опоздал, слишком долго болтал с профессором Мерфи, — говорит он; его порозовевшие нос и щеки уже искусаны холодом. — Вау, ваша палатка выглядит потрясно, ребят. Не верится, что вы сами ее построили, — он смотрит на их плакат и отпускает довольный смешок. — Спасибо, — отвечает Чонхан машинально. — Было тяжело, но это того стоило. Мингю бросает на него ядовитый взгляд, пока выходит из-за стойки на свободу — прямо в руки Вону. — Чем займемся сначала? — спрашивает он, уже утопая в миллионе возможностей. — Не знаю даже. Эм, как насчет сходить на колесо обозрения? — Я думал, ты не хотел туда? — Ты выглядел таким счастливым, так что я подумал, что, может… Мингю щурится на него. Слова Вону звучат слишком отрепетированными. — С чего бы это, ты серьезно? Все почти окупается смущенным видом парня, нервно сглатывающего с бегающими вокруг глазами. — Ну-у, я решил, что может, будет весело, и, и Минхао с Верноном вроде уже стоят в очереди, так что мы можем— — Все подстроено! Подстроено! — он резко оборачивается на Чонхана, а затем обратно на Вону. — Вы все спланировали у меня за спиной? — Нет, — говорит Вону одновременно с тем, как Чонхан отвечает, — Да. — Невероятно! Вы такие заразы, вы… у меня за спиной! Пытались обмануть меня, — он хочет грозно уйти от них с напускной злостью, но слишком переживает, что Вону может не пойти за ним, поэтому не делает этого. — Я все равно собирался сам туда сходить. — Конечно, — Вону успокаивающе протягивает, пока они отдаляются от палатки, шагая по площади к медленно вращающемуся колесу. — Ты всегда в итоге делаешь правильный выбор. — Исторически, Вону, это не всегда было так. Вону стискивает его руку в своей. — Не ругай себя, Гю. Они обнаруживают Минхао в очереди уже близко ко входу, мгновенно вычисляя его по узнаваемым серебряным сережкам в ушах и золотому дракону, вышитому на спине его ветровки (определенно недостаточно теплой, но слишком стильной, чтобы ее не носить). Мингю перекашивает на секунду, когда он видит рядом с другом Вернона — они не держатся за руки, и, да, Мингю реально присмотрелся, чтобы в этом убедиться — но Вону пихает его в бок, так что он берет себя в руки и подходит максимально непринужденно. — Здарова, — говорит он, влезая в очередь и зарабатывая за это парочку недовольных взглядов сзади. — Я тоже пойду, вы давно стоите? Минхао и Вернон синхронно моргают в немом шоке, что не оказывается особенно неожиданной реакцией. Последние несколько дней до праздника Мингю потратил на агрессивное избегание ребят: но, опять же, не потому, что он злится или типа того, а потому что он искренне не может вести себя спокойно рядом с ними дольше трех секунд — то есть до тех пор, пока не вспоминает, как наткнулся на них в комнате Минхао в очень компрометирующем положении. — Минут сорок пять, — отвечает Вернон, вероятно, потому что Минхао не выглядит способным произнести что-либо. — Мы тут отморозили свои задницы. Прикинь, студсовет проезжал мимо со своим горячим шоколадом дважды, и оба раза шоколада уже не было. — Это отстой, — говорит Мингю рассеянно. Он слишком занят размышлениями о том, что сказать, чтобы отодвинуть подальше реальный разговор. — Мне тоже не досталось. Они даже не подъезжали к палаткам. Слишком много людей, чтобы проехать, наверное. — Мне казалось, я видел, как Джош проходил мимо с целым подносом? — Чонхан и Сынкван все выпили. — А, ну, понятно. Они продвигаются к самому колесу. Аттракцион делает несколько остановок со скрипами, и посетители спускаются на землю, освобождая место для следующих. — Вернон, — вдруг говорит Вону. — Можешь прокатиться со мной? Эта штука заставляет меня переживать, а Мингю обычно много вертится. Это наглая ложь, но Вернон спешно соглашается, и они занимают первую свободную кабинку. Мингю знает, что Вону сейчас идет на большой риск: он уже говорил до этого, что не доверяет дешевым, передвижным аттракционам, как этот, а теперь он даже не может взять Вернона за руку, как мог бы сделать с Мингю. Или возьмет? Мингю не стоит думать об этом в такой момент. Даже на морозном воздухе, Минхао выглядит бледнее обычного, когда они вдвоем забираются в следующую кабинку. Они усаживаются скованно, уставляясь строго вперед на затылки Вону и Вернона, и металлическая перекладина лежит успокаивающим весом на их бедрах, пока они отрывисто поднимаются выше и выше в небо. — Итак, — начинает медленно Минхао, — ты готов поговорить сейчас? — Прости, что вел себя, как лох. — Прости, что не сказал тебе раньше, когда… — Минхао пожимает своими худыми плечами, и Мингю едва не смеется от того, как неловко выглядит его лучший друг, когда обычно это он постоянно находится в состоянии неконтролируемой паники. — Когда все это, ну, начало происходить. Последняя кабинка принимает заждавшихся пассажиров и начинает набирать скорость с настораживающими стуками и скрипами (возможно, Вону был прав о безопасности этой постройки). Это почти того стоит, даже несмотря на стоящий холод. Гирлянды, растянутые по всей площади похожи на светлячков издалека, а с самой вершины колеса можно увидеть тепло-желтое свечение общежитий и — едва-едва — жилых зданий вне кампуса. Он задумывается, видно ли оттуда и его дом. На долю секунды Мингю вспоминает прохладу на крыше, прокрадывающийся сквозь облака рассвет, разливающееся вдоль горизонта розовое золото и уют от веса тощей руки Минхао у него под боком — в тот день огромный камень свалился с его души и растворился в прекрасном небе. — А когда вы с Верноном начали свои… — он не может подобрать подходящее слово, — лобызания? — у Мингю было столько других вариантов для этого. Это в самом деле помогает растопить льдину между ними неизвестным образом. Минхао коротко смеется и отвечает, — Не так уж долго. Это просто… случилось как-то. И потом опять. И это стало типа… нормой, что ли. Мы не, мы не были уверены, как долго это продлится, поэтому никому не сказали. Мы не хотели ненужной драмы, тем более учитывая, что мы все еще будем жить вместе в следующем году, — он замолкает на мгновенье, и продолжает с болезненной улыбкой, — Похоже, с частью про «ненужную драму» не очень вышло. — Но ты… ты в порядке? — Мингю звучит как самый большой идиот в мире, он в курсе, но он не примет ситуацию до конца, пока не получит ответы на свои вопросы. — В-в смысле, ты рад, что все… вот так? Вернон хорошо к тебе относится? Вы теперь, то есть, вы просто с-спите или типа, ну, в-встречаетесь, или?.. Минхао не отвечает несколько мгновений. Они пересекают самую низкую отметку на колесе и снова начинают подъем. Мингю не может точно сказать, трясется ли Вону перед ним от холода или от страха. В конце концов Минхао отвечает, — Ты поэтому прятался от нас всю прошлую неделю? Потому что думал, что я типа… что мы типа спим по дружбе или еще какое дерьмо от отчаяния? — Не обязательно от отчаяния, — Мингю торопливо поправляет, — но, типа, да. Просто, ну… Вернон? Минхао равно вдыхает, затем разом выдыхает и льнет к плечу Мингю с почти облегченным смешком. — Я тоже не ожидал, что это будет он, — говорит он; его сережки холодом прижимаются к шее Мингю. — Но нет, Гю, это не что-то там бессмысленное без чувства. Чувства есть, просто они… не такие, как у тебя. Не как у вас с Вону. — Но все же ты счастлив? — Мингю спрашивает едва слышно. Следует еще одна пауза. А затем Минхао тихо, словно бы он слишком стесняется говорить такое вслух, отвечает, — Я не, я не люблю его, не так, как ты. Мы все это знаем. Но он мне нравится, больше, чем друг. Нам весело вместе. Когда я все еще пытался разобраться с собой, когда я хотел отдалиться от тебя немного, чтобы ты не чувствовал себя виноватым — он водил меня в игровые центры и в кино, просто отвлекал меня по-всякому. Он уделял мне внимание, и мне… мне это понравилось. Они снова достигают вершины колеса. Ветер растрепывает волосы Минхао, превращая их в настоящее гнездо. — Ты же знаешь Вернона. Он не будет провожать меня на пары или водить на ужин при свечах каждый вечер и все такое. Сомневаюсь, что он вообще когда-либо скажет что-нибудь о вечной, страстной любви или что там вы с Вону обсуждаете как по расписанию. Но это… это мы: он не встречается больше ни с кем, да и я тем более. Он держит меня за руку, если я хочу, и мы любим обниматься в кровати, когда смотрим Нетфликс, а когда я целую его, я знаю, что он не делает такого со всеми подряд, просто потому что ему недостаточно меня. Ему достаточно, так что и мне тоже. Это — это классно. Между нами что-то особенное, кажется, будто это что-то мое, но я не чувствую, я-я не чувствую, что тону, что мне нужно тратить все наше время вместе на то, чтобы вспомнить, как дышать. — Так ты счастлив? С ним? — Мингю сглатывает ком в горле. — Он делает тебя счастливым? — Да, — Минхао отвечает задушенно, но, чтобы не пуститься в рыдания, как младенец, Мингю представляет, будто это всего лишь простуженное горло его лучшего друга. — Да, д-думаю, да. С ним весело. Мне нравится проводить с ним время, даже если мы не… ну, ты понял, — он протягивает руку и хватается пальцами за ткань пальто Мингю и крепко сжимает, прежде чем отпустить. — Я понятия не имею, как долго это продлится, но сейчас все это… все это правда делает меня счастливым. Десятки определений касательно ЛГБТ, выученные Мингю наизусть перед праздником, лавиной обрушаются на него. — Вы, получается, теперь типа дейтмейты? — Мы кто? — Ну, дейтмейты. Или у вас квирплатонические отношения? Дейтфренды? Погоди, погоди, я все перепутал— Минхао взрывается громким смехом, таким, что Вернон и Вону оба оборачиваются и с улыбками смотрят на них — Вону быстро отворачивается обратно, когда от резких движений их кабинка раскачивается, и сцепляется руками в сидение как в последний раз в жизни. — Гю, я тебя сейчас сброшу отсюда, если будешь называть нас с Верноном дейтмейтами, — и Мингю украдкой ловит взгляд, которым обмениваются Минхао и Вернон друг с другом, как Вернон усмехается и как Минхао корчит рожицу в ответ. Это все еще кажется странным, особенно если подумать о том, что им потенциально придется привыкнуть к реальной парочке со всем прилагающимся, живущей под одной крышей с ними — Сынкван точно не будет молчать и, скорее всего, пустит в дело кулаки — но прямо сейчас Мингю в порядке. Правда, в порядке. Их поездка заканчивается, кабинки пустеют одна за другой. Они встречаются около колеса, и Вернон треплет рукой волосы Минхао еще сильнее. — Выглядишь смешно. — Это лицо твое выглядит смешно, — выпаливает Минхао, прежде чем протянуть руку. Вернон послушно хватается за нее своей ладонью в перчатке, бросая на Мингю короткий взгляд, словно бы пытаясь убедиться, что все нормально. Мингю не знает точно, какое у него сейчас выражение лица, но что бы там ни было — оно, кажется, успокаивает Вернона, потому что тот оборачивается и расслабленно позволяет Минхао тащить себя на запах фастфуда, исходящий из глубины толпы. Мингю следует за ними на несколько шагов позади, чтобы дать парням немного пространства. Даже не глядя, он находит своей рукой руку Вону, так естественно, как если бы они были магнитами. Возможно, в этом и разница, думает он отдаленно. Они с Вону даже не задумываются об этом, их связь такая невесомая, естественная, кажется, что почти физическая. Но Минхао — он протягивает ладонь и ждет. Быть может, Вернон тоже так делает — быть может, есть дни, когда это он протягивает руку и дает Минхао выбор: принять ее или нет. Каждый раз, как в первый, они принимают решения. Мингю никогда не думал, что в такой мелочи может быть такая огромная разница. Но, кажется, это что-то особенное, разве нет? Он рад, что имел возможность увидеть разницу и почувствовать вес и важность обеих сторон. — Вы все выяснили? — спрашивает Вону. Его ноги чуть ватные после поездки. Мингю отчаянно хочет засмеять его, но он сохранит это для их будущего летнего свидания в парке аттракционов. — Ага. — И все нормально? — Нормально. — Хорошо, — Вону мнется, а затем добавляет немного неуверенно, — Я пригрозил ему, если что. За нас обоих. Хотел сэкономить твое время. Мингю пытается представить, как его добрый и заботливый Вону угрожает расправой кому-то настолько пофигистичному и спокойному, как Вернон, и едва не слетает с катушек.