Не долго, но счастливо

      Солнечный свет заливает просторную Палатинскую капеллу. Здесь очень давно не было так много света. Если не сказать, что так светло здесь не было никогда. Это сияние вместе с собой в разум Ганнибала принес один загадочный юноша, который сидит сейчас рядом с ним. Их взгляды устремлены куда-то вперед и одновременно в никуда. Здесь они обрели свой покой.       Из которого их постоянно вырывают внешние раздражители.       — Время обедать, — звонкий голос темнокожей санитарки.       Ганнибалу приходится открыть глаза, теряя образ в своей голове.       Ему нравилась эта женщина. Никогда не грубила, и этого могло бы быть достаточно, но помимо этого она на поднос Ганнибала каждый раз добавляла несколько лишних салфеток. И приносить еду она старалась как можно скорей, чтобы она не успела остыть. Ганнибал всегда искренне благодарил её за это.       — Добрый день, мисс Симон, — улыбнулся Ганнибал, отходя в центр комнаты.       — Хотите знать, что у вас сегодня на обед? — спросила женщина, немного приподнимая баранчик.       — Нет, нет, — поспешил остановить ее Ганнибал, — Не хочется испортить сюрприз.       Женщина понимающе улыбнулась ему, и поставила поднос с едой в камеру для передачи.       Когда она уже почти вышла, Ганнибал окликнул её.       — Милая моя, могу я задать вам один вопрос?       — Конечно.       — Есть какие-нибудь новости из внешнего мира?       — Я принесу вашу корреспонденцию, когда приду забирать поднос. Вы знаете правила, доктор.       Лектеру нравилось, когда люди продолжали называть его так, особенно теперь, когда все знали, кто он такой.       — Я не об этом, — он сделал небольшой шаг вперед, стараясь не испугать мисс Симон. Она действительно ему нравилась. Женщина напряглась, но осталась стоять на месте. — Есть какие-нибудь новости от Уильяма?       — Вы знаете правила, доктор, — повторила она, — Я не имею права говорить с вами об этом.       Ганнибал сделал ещё один небольшой шаг вперед.       — Я просто хочу узнать, как он себя чувствует.       Мисс Симон слышала в голосе нотки настоящей обеспокоенности. Она старалась не смотреть в глаза, которые просто умоляли её том, чтобы она ответила хоть что-нибудь на его вопрос. Она знала, что доктор отличный манипулятор, поэтому старалась изо всех сил не поддаваться его воздействию. Но…       — Доктор, я не хочу портить отношения с вами, отказывая вам в ответе, — осторожно начала говорить она, — У меня есть семья, я должна кормить их. Если я потеряю эту работу…       — Я все понимаю, да, конечно, — согласно кивнул Ганнибал, отступая назад.       — Приятного аппетита, — произнесла мисс Симон, и хотела было уйти, но Ганнибал опять остановил ее.       — Глория, — она обернулась на звук своего имени, — Уильям тоже моя семья.       Мисс Симон поджала губы, как-то сконфужено кивнула и поспешила уйти.       Когда двери закрылись, Ганнибал позволил себе улыбнуться. Теперь оставалось только ждать.       Ведь мисс Симон пусть и пыталась изо всех сил сопротивляться Ганнибалу, доктор был слишком хорошим манипулятором. И мисс Симон слишком ценила семью, чтобы оставлять это просто так.

***

      Мисс Симон уже проверила корреспонденцию на наличие запрещенных предметов, когда её взгляд упал на чистые листы бумаги на краю стола.       В голове почему-то возник образ её сына, которого она бесконечно любила, готова была сделать ради него все самые невозможные поступки, переступить через себя миллионы раз, простить ему все обиды. Потому что он — семья, часть её самой, и без него, она не чувствует себя целой. Откуда-то появилась мысль о том, что если бы она не имела возможности видеть его или слышать о нём хоть что-нибудь несколько месяцев подряд, вероятно, она сошла бы с ума.       Всё равно на то, кем являлся Ганнибал Лектер. У него тоже есть семья, за которую он волнуется, и человек, без которого он медленно сходит с ума.       Ганнибал протирал руки полотенцем, когда дверь вновь открылась.       — Все было потрясающе вкусно, — первым сказал Ганнибал.       — Я рада за вас, — ответила мисс Симон, вытаскивая опустевший поднос, заполняя его место газетами и письмами.       — Я хотел бы извиниться перед вами. Мне не стоило просить вас о том, чего вы сделать не можете. Я тоже не хочу портить наши отношения. Прошу прощения, если испугал вас, или заставил рискнуть своей работой.       В искренности слов не приходилось сомневаться. По крайней мере, мисс Симон даже не подумала об этом.       — Все в порядке, доктор. В конце концов, я вам так ничего и не сказала, — она поспешила уйти, пока он не подтолкнул её к новым ошибочным поступкам.       Ганнибал сказал эти слова, ещё не зная, что в них не было необходимости. Он лишь подозревал это, а произнёс их на всякий случай. Да и вежливость никогда не была лишней, ведь ему действительно не хотелось ссориться с этой женщиной.       Взяв бумаги и сев за стол, он начал перебирать их. Его пальцы на мгновение дрогнули, когда он увидел лист, сложенный вдвое, явно отправленный не по почте. Но Ганнибал вовремя взял себя в руки, отложив его к письмам, делая вид, будто ему совсем не интересно, что написано там.       Ганнибал сам удивился своей выдержке, когда смог прочитать три письма, написать ответ для одного из них, и только после этого протянуть руку к заветному листу, сложенному вдвое. Написанные в спешке слова, не сразу сложились в голове Ганнибала, и ему пришлось прочитать их несколько раз, чтобы понять смысл.       «Уилл Грэм находится в своей прежней камере, то есть на этаж ниже Вас. Условия у него, конечно, хуже, но обращаются с ним на уровне с Вами. Я думаю, ещё Вам стоит знать, что мистер Грэм вчера изъявлял свое желание увидеться с Вами»       Еще несколько мгновений Ганнибал обдумывал прочитанное, затем свернул лист и отложил его, опять же, будто это не имело никакого значения для него.       И только участившая своё движение венка на шее, выдавала его настоящие состояние. Но и её не было видно за воротом робы лечебницы.

***

      Если немного прищуриться, когда смотришь сквозь пальцы на свет, льющийся с потолка лечебницы, то при хорошей игре воображения можно представить, что видишь потолок Норманской капеллы в Палермо. Именно этим и занимался Ганнибал — представлял себя в другом, более желанном месте, когда тяжелая деревянная дверь открылась, а на пороге показалась Алана. Выглядела она немного раздраженной.       — Как ты узнал? — без всяких приветствий начала она.       — И тебе здравствуй, Алана, — перевел Ганнибал на неё взгляд.       — Я задала вопрос, — она сделала несколько больших шагов, подходя к стеклу ближе, чем любые другие люди, — Как ты узнал?       Ганнибал прекрасно понимал, о чём говорит Алана, но не спешил сдавать своего нового друга, точнее, подругу.       Ему пришлось выждать день, чтобы на смену мисс Симон пришел другой санитар — Барни. И только на второй день его смены, Ганнибал попросил о звонке своему адвокату. «Я узнал, что Уилл Грэм хотел встретиться со мной. Мне бы так же хотелось встретиться с ним», — прозвучало в трубке. Ещё день пришлось ждать, пока многоуважаемый господин Фостер решал его проблему. И вот сейчас Алана показалась на пороге, явно чем-то недовольная и разозлённая. Она всегда выглядела так, когда не могла противостоять обстоятельствам.       — Как я понимаю, моя просьба была удовлетворена?       Её губы немного дернулись перед ответом:       — Да.       Сначала Ганнибал хотел скрыть довольную улыбку, но потом передумал. Ведь он действительно был рад тому, что сможет встретиться с Уиллом. Ну и очередная маленькая победа над Аланой не могла не радовать.       — Но не думай, что я не буду контролировать ситуацию. Встретитесь вы только тогда, когда я дам на это разрешение.       — А ты не думай, что мы попытаемся сбежать при таких обстоятельствах. Это ведь крайне неразумно, — поспешил успокоить её Ганнибал, который действительно даже не рассчитывал на побег.       Но Алана стала ещё более осторожна с ним, чем раньше, и куда осторожней, чем мисс Симон, поэтому старалась воспринимать все слова Ганнибала либо как манипуляцию, либо как ложь.       — И всё же, я не оставлю вам ни единого шанса.       — Я прекрасно понимаю твои опасения, Алана, — она не любила, когда именно он называл ее по имени, — Но я просто хочу увидеть его. Я скучаю по нему.       Алана не успела скрыть презрительную усмешку. Это оскорбило Ганнибала и единственное, что его остановило от выпада вперед — толстое стекло, разделявшее их.       — Я никогда не понимала ваших отношений.       — Ты и не должна.       — Приятных снов, Ганнибал, — Алана начала отходить назад спиной так, чтобы видеть человека с другой его стороны.       — Алана, — остановил её Ганнибал, — Можно мне задать тебе вопрос.       Напряженное молчание было ответом, но отрицания не прозвучало.       — С ним действительно все хорошо?       Странная волна эмоций прокатилась внутри Аланы от этих слов. Начиная от удивления прозвучавшему беспокойству в голосе Ганнибала, и заканчивая чем-то схожим с презрением к этим странным отношениям.       — Не ври мне. Теперь я узнаю правду в любом случае.       «Он за толстым стеклом, в двух шагах от меня санитары, он находится в больнице для душевнобольных преступников — он не сможет мне ничего сделать», — успокаивала она себя, но все равно чувствовала иррациональный страх, который внушали его глаза.       — Уилл сейчас немногим отличается от тебя, — она ответила так, потому что больше не знала Уилла Грэма и не могла сказать, что с ним всё «действительно хорошо» или всё противоположно.       Но этот ответ, кажется, понравился Ганнибалу.       — Доброй ночи, Алана, — кивнул он ей, наблюдая, как закрываются двери.

***

      Этот день был самым обычным. Алана и правда постаралась.       Ганнибал, как и всегда, открыл глаза за несколько секунд до того, как в его камере загорелся свет после ночного перерыва в восемь часов. Через три минуты, за которые он успел умыться, почистить зубы и причесаться, двери открылись, и на пороге появился Барни с подносом еды.       После завтрака доктор сел немного порисовать, погружаясь в свой дворец памяти, в котором вновь видел Уилла, сидящего рядом с ним в залитой солнцем Норманской капелле. Через несколько часов Ганнибал смотрел на это уже в реальности — на листе бумаги был запечатлен умиротворенный Уилл Грэм.       Обед и корреспонденция, затем продолжение чтения «Анатомии человеческой деструктивности» Эриха Фрома. Но покой Ганнибала прервали после пятнадцати страниц книги — в дверях показалась Алана.       — Встань в центр комнаты.       Доктор почти подскакивал от нетерпения и радости, когда быстрыми шагами шел к указанному месту, потому что он прекрасно знал, что означает внезапный визит Аланы. Сердце убийцы, которое не дрожало при нанесении тяжелейших увечий жертвам, сейчас трепетало в груди, как крылья колибри в полете.       Ганнибал развернулся лицом к двери и пристально смотрел в проход. Уилла завезли на коляске — сам он был в смирительной рубашке, а на его лице маска. Глаза его почему-то были закрыты, и Ганнибал надеялся, что ему не вкололи никаких препаратов, чтобы он вёл себя хорошо.       Так как взгляд Ганнибала всё время был прикован к лицу Уилла, он даже не заметил, что санитары вышли, закрывая двери, а рядом с Аланой откуда-то появился Джек.       На его лице лежала тень усталости, потому что одно дело — поймать Потрошителя снова, теперь нужно было оформить все документы, и, ко всему прочему, собирать доказательства против своего бывшего друга. Джек хоть и видел предателя в лице Уилла, но он совсем не хотел обвинять его в чём-то, потому что где-то в глубине души он знал, что сам виноват во всём случившемся. Именно его просьба найти Миннесотского сорокопута запустила ту череду событий, которая привела их к данному моменту. И Джек знал, что Уилл благодарен ему за это. Но это только больше злило Джека, чем утешало.       — Ты знаешь правила, Уилл, — Алана подошла к Уиллу, начиная расстёгивать его маску.       Уилл слабо кивнул, подтверждая, что он все помнит, но глаза его по-прежнему были закрыты.       — Можешь снять рубашку, — произнесла Алана, когда сняла все ремни.       Уилл, опустив голову, осторожно спускается с коляски, снимает рубашку, бросает её на пол и после замирает. Алана напрягается, Джек тянется к пистолету, но всё это лишнее — Уилл не собирается нападать, он просто взволнован и, кажется, испуган.       В помещении раздается одновременный шумный вздох, когда их глаза встречаются.       Уилл делает первый неуверенный шаг, Ганнибал отвечает тем же. Они медленно подходят к стеклу, а на лицах обоих появляется легкая улыбка.       — Привет, — шепчет Уилл, прислоняя руку к стеклу.       Ганнибал проводит пальцами по ладони через толстое стекло.       — Я боялся, что открою сейчас глаза, а тебя здесь нет, — говорит Уилл.       — Я здесь, — Ганнибал прижимается лбом к стеклу, а Уилл проводит пальцами по скользкой поверхности, будто поправляет его волосы.       Джек предпочел бы не присутствовать во время этого, но одновременно, ему всё ещё было интересно, что связывает этих двоих. Эти слова, жесты, взгляды — можно было бы сказать, что они влюблены. Но Джек отметал это слово, потому что оно звучало слишком банально, если вспомнить всё то, что связывало Ганнибала и Уилла. А ещё такие люди не могут любить, — думал Джек о них.       — О каких правилах тебе напомнила Алана сейчас? — они продолжали смотреть друг на друга в тишине, разбавляя молчание некоторыми фразами.       — Алана считает, что я могу попытаться убежать, и если я попытаюсь это сделать, Джек будет стрелять на поражение, потому что тогда я становлюсь подозреваемым в особо тяжких преступлениях, который совершил попытку бегства. Будто я куда-то убегу от тебя, — усмешка на губах Уилла, — А ещё нам нельзя прикасаться друг другу, — он кивает на круглые отверстия в стекле.       — Я догадался, — Ганнибал подносит ладонь к нему, но даже не пытается сделать что-то ещё.       Алана и Джек напрягаются опять, но вновь зря — ни Ганнибал, ни Уилл не желали прерывать свою встречу раньше или портить впечатление от неё неприятными вмешательствами со стороны бывших друзей.       — С тобой все хорошо? — спрашивает Уилл.       — Да, у меня всё замечательно, насколько это возможно, — улыбается Ганнибал, — Алана старается не злить меня, потому что всё ещё боится. Да, милая, — поворачивает он к ней голову, — я замечаю страх в твоих глазах каждый раз.       Ганнибал довольно улыбается, вновь увидев блеск испуга.       — Меня больше волнуешь ты, — поворачивается Ганнибал обратно к Уиллу, игнорируя наблюдающие за ними глаза.       — Алана не может поверить в то, что я стал так же привередлив к обстановке, как и ты, — в ответ Уилл немного поморщился. — Что я не менее опасен, чем ты.       В голосе были слышны нотки угрозы, и даже Джек подумал, что стоит поторопиться над улучшением условий проживания Уилла.       — Стоит опять позвонить адвокату?       — Нет, всё не так плохо. Алана обещала в скором времени всё исправить. А пока я могу некоторое время мириться с твердой кроватью и теснотой, но зато мне приносят книги и газеты. Кстати, я узнал от Барни, что меня кормят в то же время и тем же, чем и тебя.       Ганнибал почему-то улыбается и думает, что теперь каждый раз перед едой будет тихо произносить «Приятного аппетита, Уилл».       — Значит, с тобой всё хорошо?       — Насколько это может быть в данной ситуации.       И опять Джек подумал о том, что они влюблены, когда смотрел на то, как они впиваются взглядами друг в друга. И он не был уверен, что хотел узнать то, что происходило у них внутри сейчас.       А сердца у обоих разрывались на мириады осколков, царапая все внутренние органы. Бессилие, обреченность, облегчение, невероятное желание прикоснуться — странный коктейль эмоций, от которых в носу начинало пощипывать.       Ганнибал где-то услышал фразу о том, что если и существует ад, то, наверное, имя ему воспоминания. Он всегда любил свой дворец памяти, хранил все самые дорогие кусочки прошлого, но сейчас они причиняли невыносимую боль.       Мягкая кожа рук Уилла, к которой он прикасается губами. Его невероятный запах, который сводит с ума. Голос, еле слышно говорящий о любви. Разговоры обо всём, отсутствие необходимости притворяться кем-то другим, маленькие споры, после которых оба бесконечно просят прощения, потому что понимают — если их пути разойдутся в этой жизни, то они не просто потеряют друг друга, они опять будут обречены на одиночество.       Когда всё на двоих — кухня, постель, любовь, убийства, тайны, смех, — получается совсем нечестно, заставлять их сейчас жить отдельно друг от друга, когда они вросли под кожу один другому так глубоко, что даже смерть, кажется, не изменит ничего.       С ситуацией, когда они в заключении и не могут больше быть вместе, было гораздо проще смириться в одиночестве. Но сейчас, смотря на темные волосы, немного отросшую щетину, оленьи глаза, хочется только прижать к себе и спрятать от всего мира. Лишь бы они вновь были счастливы.       Только это чертово стекло все портит.       — Это невыносимо, — произносит Ганнибал.       — Aš tave myliu, — совсем тихий шепот Уилла, чтобы услышать мог только его доктор. Я люблю тебя.       Ганнибал сжимает зубы, делая шаг назад. Это оказалось трудней, чем он думал.       Но сейчас он хотя бы знает, что с его мальчиком всё хорошо и тот по-прежнему любит его.       Они не отрывают глаз друг от друга всё время, пока на Уилла опять надевают смирительную рубашку, маску, ставят его в кресло.       Когда двери закрываются, Ганнибал замирает на несколько секунд, чтобы сохранить это воспоминание в одной из комнат его дворца. Открыв глаза, он садится за стол, возвращаясь к чтению, от которого его оторвали.       Кажется, Алана пыталась начать с ним говорить, но Ганнибал уже вчитывался в строки, написанные немецким философом.

***

      Опустив глаза вниз на блестящую поверхность стола, Ганнибал представлял себя в другом месте, как он делал обычно, не желая находиться там, где ему приходилось. Свою защиту он доверял давно проверенному адвокату, который за довольно большую сумму денег соглашался на представление интересов даже серийных убийц. Мистер Фостер не отличался высокими моральными принципами, но знал свою работу и выполнял её на совесть. Ганнибал доверял ему, поэтому практически не следил за тем, что происходит в зале.       Показания сейчас давал Джек. Ганнибал старался пропускать мимо себя все слова, которые о нем говорил Кроуфорд. Что-то его задевало, что-то вызывало насмешку, но в целом он равнодушно относился к происходящему, потому что доверял своему адвокату.       Единственное, что заставило его поднять глаза, это когда Джек произнес имя Уилла.       — …отправляя Уилла на то рискованное задание, я предполагал, что что-то пойдет не по плану, — услышал Ганнибал рассказ Джека о событиях трехлетней давности, когда им удалось изобразить свою смерть, — Я знал, куда я отправляю не просто агента, но и своего друга.       — Ранее вы уже пытались провернуть что-то подобное, но в тот раз Уилл Грэм фактически предал вас, чем чуть не убил и самого себя и вас. После этого вы всё ещё доверяли ему? — спросил судья.       — Я полагал, что Уилл остался верен своим принципам.       Губы Ганнибала изогнулись в легкой улыбке, потому что он знал, что победил в этой схватке с «Богом» за хрупкую душу бывшего профайлера.       В это же мгновение, как подтверждение его мыслей, он почувствовал, что на его ладонь, лежащую на подлокотнике стула, опускается сверху другая ладонь. Доктор поворачивает голову к Уиллу, ловя его взгляд.       Это прикосновение и взгляды, которые они подарили друг другу, не укрылись от Джека, путая мысли агента, из-за чего он прослушал, адресованный ему вопрос.       — Агент Кроуфорд, — привлек его внимание судья. Джек перевел на него взгляд, — Всё хорошо?       — Да, всё хорошо, простите, — прочистив горло, сказал Джек.       — Я спросил вас о том, когда вы впервые стали подозревать, что доктор Лектер и мистер Грэм живы?       «Я никогда не сомневался в том, что они оба выжили», — думал Джек.       — Это случилось примерно полгода назад, когда я вёл одно расследование, и это убийство напомнило мне почерк Чесапикского Потрошителя, — говорит Джек.       «Враньё», — одновременно думают Ганнибал и Уилл. Слишком хорошо отрепетированная речь. Да и не совершали они убийств, которые напоминали бы почерк Чесапикского Потрошителя.       Но для судьи этого было достаточно, и он задал следующий вопрос. А потом опять и опять, снова и снова.       Весь судебный процесс был фарсом, где лгали все свидетели-пострадавшие, перед этим давая клятву в том, что будут говорить только правду и ничего кроме правды.       И пусть этот суд был лишь формальным и все заранее знали приговор, Ганнибал был рад находиться здесь, потому что совсем рядом сидел Уилл. И они ещё не единожды вводили в ступор Джека, когда тот замечал их сцепленные руки.

***

      — Добрый вечер, Джек, — произносит Ганнибал, как только агент показывается на пороге.       Джек оставляет его слова без внимания.       — Ты зашёл попрощаться?       — И убедиться, что остаток своей жизни ты проведешь здесь, — отвечает Джек.       Ганнибал оглядывает свою камеру.       — Это не так уж плохо, на самом деле, — пожимает он плечами, — А еще нам с Уильямом можно будет встречаться раз в месяц, уверен, что ты знаешь об этом, и тебя раздражает этот факт, поэтому я не смог удержаться, чтобы не упомянуть его.       Ноздри Джека немного раздулись, когда тот возмущенно вздохнул.       — В соседней камере сейчас находится не Уилл Грэм, а совсем другой человек. Ты убил того Уилла, которого я знал.       — Нет, Джек, — возразил доктор, — Это сделал бы ты, если бы не вмешался я. Я сделал его счастливым, лишь немного изменив его мировоззрение.       Джек до сих пор не признавал своей вины в том, что он приложил к изменению Уилла не меньше сил, чем сам Ганнибал.       Джек сделал шаг вперед, наклонившись совсем близко к стеклу, со злостью проговаривая слова:       — Лучше бы он умер, чем стал таким же чудовищем, как и ты.       Он отступил назад, ожидая реакции, но Джек не ожидал, что губы Ганнибала растянутся в улыбке.       — Я обязательно передам Уиллу эти слова.       К тому, что Уилл окончательно перестанет уважать его, Джек отнёсся спокойно. Для него действительно умер тот Уилл Грэм, которого он когда-то знал.       — В любом случае, — Джек отходит медленно, шагая спиной вперед, — Я победил, — обводит он глазами комнату.       Джек не мог победить в игре, играя в которую, они с Ганнибалом преследовали разные исходы. Для Джека — поимка и заключение доктора, для Лектера — счастливая жизнь вместе с человеком, который принимал его без остатка. И если Джек считал, что достиг финала, то Ганнибал верил, что их история с Уиллом, может быть, всё ещё не окончена.       — Уилл и я будем ждать тебя, когда во время очередного расследования тебе понадобится помощь.       «Не думаю, что это конец истории», — продолжил фразу Джек, когда закрывал дверь, зная, что именно это Ганнибал имел в виду. Но он так не считал, потому что ему больше была не нужна помощь Ганнибала или Уилла. У него в академии появился новый замечательный стажер — Кларисса Старлинг.