Mr. Bloody Tears

      Подходя к дому он видит одинокую сутулую фигуру парня, закутанного с головы до ног и играющего на гитаре то, что Дэйв не спутает ни с чем на свете. Когда он аккуратно кладёт пять баксов в банку из-под майонеза, гитарист благодарно улыбается ему, продолжая перебирать струны раскрасневшимися от холода пальцами. Fragile things so close together, Taped up broken from before. Part of something or all of nothing A very long hard way to fall…*       – Как ваша голова? – спрашивает тот, закончив играть.       Дэйв замирает, с удивлением глядя на него. Может, его болезненный вид выдает его состояние, но люди просто так не спрашивают про головные боли. Вместо того, чтобы ответить что-либо, Эскамиллья лишь приглядывается к гитаристу, и вздыхает, не замечая за ним ничего сверхъестественного.       – Я думаю, немного легче, - ему удается улыбнуться парню, на лице которого сияет лучезарная улыбка. Казалось, что его глаза испускают маленькие сияющие искорки, ударяющиеся об сырой асфальт и звонко звенящие, подобно серебряным монеткам. И это просто не могло не остаться незамеченным Дэйвом, у которого звон искорок отдавался слабыми вибрациями по всему телу. – Определенно легче, - и он улыбается шире.       – Вы живёте здесь? – спрашивает гитарист, убирая гитару и застёгивая чехол дрожащими пальцами.       – Да, - кивает Эскамиллья. – Не хотите горячего чаю? Холодает, всё-таки…       Просияв, парень хлопает в ладоши.       – Я бы не отказался!

***

      – А теперь, - Брент садится перед Дэйвом, беря сытого и чистого Патрика на руки. – Рассказывай, кого ты, блядь, привёл и только что проводил.       Устало вздохнув, Эскамиллья садится на диван и складывает ноги под себя.       – Его зовут Эндрю, фамилия… хм, кажется, Веласкес, он просто, черт подери, отлично играет на гитаре и…       – Отлично – это неебически-отлично или просто отлично?       – Охуенски и неебически отлично, - хмыкает Дэйв, - Не то, что ты, стучишь по тарелкам от кастрюль и называешь это музыкой, - и смеётся, получая от друга увесистый подзатыльник и бомбящую жопу. – В любом случае, это всё, что я узнал.       – Ох, а гейством-то как несёт, - улыбка Тадди сейчас наверняка больше экватора, и начинает нарастать с новой силой, когда он видит сменяющиеся недоумение, затем гнев и ярость на лице Дэйва. – Ди, я же шучу. – и Брент смеется, наблюдая за тем, как тот закатывает глаза.       – Уёбок, - фыркает он. – А я ведь понятия не имею, увижу ли его снова или нет, - вздыхает парень, откидываясь на мягкую спинку дивана.       Патрик вырывается из рук Брента и идёт к Дэйву, удобно устроившись на его коленях и мурча. Чеша котёнка за ухом, он невольно вспоминает Эндрю, его голос и лицо, когда он улыбается. Возможно, думает он, я когда-нибудь встречу его. Как ни крути, люди в наших жизнях – не случайны, но, упаси боже, случай - это такая идиотская хрень, которая, в основном, поганит все, к чему ты причастен.       – Хочешь колу? – спрашивает Брент и уходит на кухню, когда Дэйв мотает головой. – А он мне понравился, - говорит он, возвращаясь в гостиную и садясь на диван. – Очень приятный парнишка и, черт подери, могу поклясться, что он светится.       – Да ты совсем ёбу дал, - фырчит Эскамиллья, но все же ни на миг не перестает думать об искорках, исходящим от Эндрю. Час назад, когда он только встретил того, парень мог с уверенностью списать все эти искры на свою продолжительную, вот уже неделю, мигрень. И действительно странно, что Брент, этот идиот-разгильдяй мог заметить свет Энди, как если бы смотрел на включенную лампу или солнце.       – Иди к черту, блять. Ничего не «да ты совсем ёбу дал». Просто, черт, парнишка действительно светится, словно на него блестками посрал единорог, понимаешь? Да и ты, когда разговаривал с ним, не выглядел болезненным как всегда, в общем.       Дэйв лишь хмурится, замечая, что пульсирующая боль в висках утихла, а затем начинает прислушиваться к стукам сердца. Живой, значит, с издевкой думает он, но где-то в глубине души ему нравится, что он может вот так просто и непринужденно болтать с Брентом и гладить Патрика по пушистому белому животу.

***

      Утро выдается для Дэйва весьма легким и, казалось бы, даже слепящее глаза солнце не вызывает негодование его внутреннего вампира, ярого противника солнечных лучей. Когда он, бесцельно бродя по квартире, то и дело замечает, как Брент сюсюкается с радостно мяукающим Патриком, где-то в глубине его души зарождается теплый свет, который подобно бутону розы раскрывается, обнажая красоту и аромат.       – Дэйв, ты видел, какие маленькие какашки у Патрика? – смеется Тадди, по-прежнему улюлюкая над котенком. – Котята должны какать любовью и радостью, а не вот этим всем.       На что Дэйв искренне, заливисто смеется:       – Клянусь, тогда ты бы срал нескончаемой тупостью, - и смеется еще громче, получая подушку в лицо от друга.       – Твое сранье – сплошная головная боль, и… - Брент задумывается. – Кстати, как твоя мигрень? Выглядишь довольно-таки неплохо, особенно учитывая сегодняшнюю погоду.       Тут же Эскамиллья замечает, что никакой пульсации в голове и разрывающей череп боли нет. Таблетки, что очень странно, он сегодня принять забыл, но при этом чувствует он себя гораздо лучше, чем, когда горстями запивает их, в надежде утихомирить мигрень.       – Мне самому не верится, Брент, - ухмылка тут же кривит его губы. – Но, похоже, я наконец-то надрал этой ебаной боли задницу.