Mr. Bloody Tears

      На следующий вечер, когда Дэйв, мирно развалившись на диване в гостиной, напевает «Стокгольмский синдром» Блинков, в квартиру вваливается весёлый Брент и, спотыкаясь в царившем полумраке, идет к дивану.       – Дэйви, чувак, - от резкого запаха алкоголя в дыхании друга Дэйв с отвращением отскакивает от него на другой край дивана.       – Какого хрена ты, мать твою, опять надрался, Брент?       – Дэйв, - тянет друг с довольной миной, - Ты не понимаешь. Я, блять, та-а-а-ак счастлив! Буквально пару минут назад я встретил любовь своей жизни. И твою тоже.       Эскамиллья лишь хмурится, но когда слышит тихое и жалобное мяуканье сзади, тут же вскакивает на ноги и заглядывает за спину друга.       – Брент?       – Да? – протягивает тот с довольной улыбкой.       – Это котёнок, - он бережно берет пушистый комочек в руки и начинает осматривать. – И он грязный. И голодный. И вообще, где ты его нашёл?       – В жопе твоей, блять, - фыркает Тадди, гладя котёнка по голове. – Кто-то выбросил Патрика около бара, в котором мы обычно тусуемся, ну ты знаешь.       – Патрик? – Дэйв смеётся. – Что за уебанское имя? Лучше бы тебя назвали Патриком, потому что ты такой же уебан.       – Завали-ка хлебало, сладенький, - Тадди забирает Патрика из рук Дэйва и с гордой моськой крутого папаши идет в ванную. – Кстати, - он на секунду останавливается. – Время не позднее, поэтому, пожалуйста, купи еды для этого милого малыша, - чеша котёнка за ухом, Брент закрывает дверь ванной.       – Только из уважения к Патрику, - фыркает Дэйв, подходя к входной двери зашнуровывая кеды.

***

      Дэйв берет пару кошачьих консервов, пачку сухого корма и витамины, прекрасно понимая, что давать все это маленькому котёнку, а потом скармливать витамины следом – это все равно что класть в рот всякую хрень вроде Доритос и наггетсов, запивая их таблетками для очищения кишечника. Во всяком случае, этого котёнка притащил Брент, и пусть он только попробует ему предъявить что-либо, думает он, когда съёживается от холодного осеннего ветра, пробравшегося за ворот толстовки.       На улицах абсолютная тишина, и лишь шорох сухих листьев под тонкой подошвой кед отдаётся тихим хрустом по его телу и заставляет непроизвольно задержать дыхание, отчего кажется, что ты на мгновенье растворяешься в этой тишине, которая слишком громкая для того, чтобы попытаться её перебить, и слишком идеальная, чтобы нарушить её. Именно такая осень и нравилась ему. Осень, которая укроет тебя от забот в своей лиственно-шуршащей атмосфере, стоит только попросить. И сейчас его мало заботит то, что он остался без работы со стабильным заработком, и тот факт, что вскоре не останется средств на существование. Ведь рано или поздно наступает время, когда ты должен отпустить всё то, что тяготит, пусть это и приносит пользу. Просто так. Без сожалений и с лёгкостью. За падениями всегда следуют взлёты. За взлётами – падения.       – Нет необходимости рвать себе задницу из-за этого, - говорит он сам себе и выдыхает с огромным облегчением. Он поднимает глаза и смотрит на хмурое и серое небо, будто бы ожидая одобрения, и радостно улыбается, когда на нос приземляется зелёный, ещё не пожелтевший от осени листочек.       За это он и любил осень.