Путь в летний сад ему заказан

— Ему это не понравится, — заметил я, «поймав» маленькую фигурку в прицел, и шмыгнул носом. Эта аллергия меня доконает когда-нибудь, но с ней ничего не поделать. Мы не выбираем себе болезни. Это болезни выбирают нас. Дальномер подсказал: 1100 метров до цели. — Почему это? — Потому что это понравится мне, — ответил ему я. На другом конце линии Пабо поперхнулся воздухом, подстёгивая меня к новому ироничному подначиванию. Бедолага настолько открыт, что не пройтись по нему катком сарказма я никак не мог. Прости, Пабо, но это выше моих сил. — Барто, ты злой! — О да! Я в курсе, рыба моя. Ветра не было. Позиция — просто мечта любого снайпера, а уж такой киллер, как я, готов отплясывать джига-дрыгу. Мысленно, конечно же. Гарнитура в ухе вздохнула голосом моего друга: — Чёрт с тобой, Барто. Придумаю для Ланса другой подарок… — Уж напряги извилины, будь добр. Твой альфа достоин нормального подарка. Я скосил глаза на наручные часы. До назначенного времени оставалось 50 секунд. 49, 48… — А что там у тебя на личном фронте? — Вопрос Пабо застал меня врасплох. Я едва не опрокинул винтовку. — И жили они долго и счастливо, и отключились они в один день… До выстрела 20 секунд. — Э-э?! — Да ушёл он с сайта, друг мой. Ушёл по-английски, — притворно вздохнул я, сам думая: может, напрячь Виво и найти этого скота? Я целился чуть выше. Вот-вот, отлично. А теперь постой так, и я шмальну по тебе. 6, 5, 4, 3, 2, 1… Стреляю! — Это что у тебя там происходит? — Да чёрт знает, — соврал я. — Похоже, какая-то хренотень у кого-то упала. Ты же в курсе — район неспокойный. Может, кого-то грохнули в приступе ревности. — А-а, — многозначительно протянул Пабо. Что-то скрипнуло, похоже, это его любимое кресло-качался. — Ну да, возможно. Я вот Лансу вчера сковородкой угрожал. — Да ты что? А в честь чего? — Вконец оборзел! — И? — Так, погоди. У меня бекон подгорает… Пока друг отошёл, я бережно подхватил свою винтовку: наскоро отделил магазин, прицел и щеку приклада, убирая составные части в футляр для альта. Оперативно подчистил за собой место. Вот и всё, а теперь нужно уходить. Взлохматив волосы и подняв воротник куртки-парки, я решил убираться с чердака. Где-то рядом со звоном остановился лифт. Я осмотрелся и осторожно вышел на лестницу, стараясь не попасться камерам. На двадцатом этаже мне удалось выбраться к пожарной лестнице, и в последующие минуты я спускался по ней, пытаясь мимикрировать с её ржаво-коричневым цветом. — В общем, так, — к телефону вернулся Пабо. — Да-да, я слушаю тебя, рыба моя, — пропел я. Спокойно сбегая по лесенке, я поглядывал по сторонам, но на меня никто не обращал внимания. Хотя чего удивляться? Утро же, все нормальные люди ещё спят. — Ланс сказал, что я добавляю слишком много соли в яблочный пирог! — Куда-куда?.. — В яблочный пирог, — повторил Пабо, словно не слыша моего удивлённого сопения. — Ты не человек, а косяк ходячий, — скорее констатировал, чем реально возмущался я. — Ланс твой идиот, ты идиот. Вот ещё наплодишь тут генетического поколения идиотов через пару месяцев! — Я не идиот! — Ты беременный идиот, — рассмеялся я. Мне представился пухлый Пабо с огромным животом, передвигающийся на манер утки — вперевалочку. Очаровательное зрелище, вот только грустная улыбка натянулась на лицо, как маска. Сердце закололо. Стало нечем дышать. — Ничего больше тебе не расскажу! Рыжий! Придурок! Тупица! — и Пабо сбросил. Я пару секунд послушал гудки в наушнике. Почему моя жизнь полна отвратительного содержания, а я сам ненавижу это притворное счастье, которое я показываю Пабо — моей единственной искорке в царстве тьмы, бесконечном океане неконтролируемой боли, отчаяния и крови? На последнем пролёте лестницы я стал ещё осторожней. Уже внизу выглянул из-за угла, но ничего. Тихо. Проскользнув мышью между домов, я чуть попетлял, да и успокоился. Миссия выполнена, хорошо это или плохо. Шагая по залитой утренним светом улице, я запрокинул голову к небу. Почти семь утра, а уже светло, как днём. Впрочем, ничего удивительного — лето же. Жаль только, что выдалось оно в этом году холодным. Даже странно. В Сент-Поле всегда жаркое лето, тогда как зимой можно сдохнуть от холода, когда градусник показывает ниже -18. Сейчас же на наш штат Миннесота нахлынула такая странная погода, что хоть плачь: куча зелени, цветочки цветут, «радуя» меня своей пыльцой и выскочившей аллергией, а выше +15 температура не поднимается. Свернув на перекрёстке, я двинул в сторону своего дома, располагающегося в далеко не спокойном районе. Лишь те, кто живут в таких местах с детства, могут чувствовать себя если не прекрасно, то привычно — все всех знают, своих не трогают. — Прив, чел! — поздоровались со мной. Я отсалютовал парочке альф, сидящих на капоте старенького пикапа. — Что, с утра пораньше квасите? — я кивнул на валяющиеся на земле банки из-под пива и мусор, и остановился напротив братьев. — Дык, до смены ещё далеко, — махнул рукой Кайл, местная «крыша» всяких-разных личностей. — На стройке опять разорутся, ну да хрен с ними, — подхватил Боб. Не то чтобы я ненавижу этих близнецов-альф, но в открытую к ним не лезу. Общаемся тихо-мирно, никто никого не палит копам, хотя занимаемся прямым нарушением конституции. Чудесно же? Отвратительно, — отвечу я вам, и буду прав. — Чел, а ты весь в работе, как погляжу, — заржал Кайл, поглядывая хитро-хитро своими пьяными голубыми глазёнками-лазерами на меня и футляр альта за спиной. — И я пипец просто устал. Бывайте, парни! — С этими словами я умыкнул у них из-под носа банку пива и ретировался, решив не испытывать судьбу на прочность. Моя шкура мне была не то, чтобы уж очень сильно нужна, но сохранить её целостность мне удавалось и по сей день. Когда замаячила крыша моей халупы, то я прибавил шагу. Дом, милый дом: обшарпанный, с покошенным стареньким заборчиком, который давно нужно покрасить, полуразвалившееся крыльцо. На первый взгляд убогая развалюха, но на деле не так. Лишь закрыв за собой дверь, я почувствовал себя спокойно. Интересно, все недобросовестные граждане испытывают такое? Ухмыльнувшись своим мыслям, я прошёл по стрёмненькой прихожей и не менее убогой гостиной. Всё это для отвода глаз, для тех левых, кто бывает у меня дома. Если подняться наверх, то там можно и удивиться. Ремонт сделан лично мною, я даже сам паркет стелил и шпаклевал потолок. Совершенно не горжусь собой и ни в коем случае не считаю себя умницой-омегой-с-руками. Такие, как я, не заслуживают жизни, но смерть не приходила за мной и не забирала в свои холодные объятия. Спальня как спальня, но увидь её мозгоправ… Думается мне, что сказали бы обо мне многое: и что я — самовлюблённая личность со всякими комплексами, любовью к деталям, а преобладание фиолетового в интерьере — по мне плачет сеанс вправления мозгов. Какая-нибудь чушь от психиатра о том, что цветовая гамма спальни — стремление себя оградить от стресса и конфликтов. Ну да и хрен с ним, мне нравится — это и главное. — Мяу-у-у! Мне в ноги бросился рыжий комок меха с требованием накормить его. Чудовище, которое чем-то меня напоминает. Такой же жалкий и тощий. Омерзительное создание. Мы друг друга стоим. Потому, быть можем, судьба и свела меня и Рыжего. — Слушай, Рыжий, — присев перед котом на корточки, заговорил я, — может, ты перебьёшься? Я заискивающе посмотрел на кота, но Рыжий со всей дури вцепился мне в ногу когтями и укусил. Взвыв, я принялся колошматить по коту ладонью, и мне удалось его утихомирить. Поглядывая друг на друга из разных углов, вздыбленные и уставшие, мы угомонились. — Твоя взяла, сейчас покормлю… — пошёл на попятную я. Отложив альт с винтовкой и стащенную банку пива в сторону, я позаботился о здоровом рационе Рыжего. Лишь когда тот принялся уплетать свои консервы из миски, я решил поесть и сам, достав из холодильника недоеденный кусок пиццы и бараньи рёбрышки под соусом барбекю. Живу странной жизнью, обитаю в странном доме, где единственное обжитое место — спальня, в которой есть всё от душевой кабины до холодильника. Странный омега, названный в честь Бартоломео Скаппи, этого чёртова повара эпохи Возрождения, кулинарная книга которого побывала в руках беременного на тот момент мною папашки. Просто за что? Наверное, именно из-за имени Бартоломео я и докатился до того, что и имею. Загнав ногой под кровать альт с винтовкой, я сбросил на пол куртку с кроссовками и уже с пивом и едой забрался на постель с ногами. Просто прекрасный завтрак, как по мне. Но вишенкой этого пиршества будет звонок. Мне нужно было оповестить работодателя о завершении миссии. Перевернувшись на живот, я достал из кармана джинсов телефон и набрал номер из списка контактов. Знал я его наизусть, но у нас всё было официально. Предстоял зашифрованный на случай прослушки разговор. — Да? — Пробасила трубка голосом Виво. — Ше-е-еф… — занудно протянул я по-омежьи мерзко. Долго пришлось репетировать в своё время. — Слушаю. — Можно я сегодня не выйду в смену? — переворачиваясь на спину и беря кусок пиццы, я одним укусом уничтожил половину ломтя. — Причина? Ты хоть выполнил поручение? — Да, в муниципалитет ходил вчера. — Тогда отсыпайся. Найду, кем тебя сегодня в ресторане подменить. — Шеф, обожаю тебя, чмоки-чмоки, — хмыкнул я, отключаясь. Откинув телефон в сторону, с характерным чпоком открыл банку пива. Жизнь — дерьмо, и жить тошно, но вот так получишь отгул и съешь вкусняшку, так сразу как-то и дышать легче. — Мурр! На кровать взгромоздился Рыжий, укладываясь у меня под боком. Почесав кота за ухом, я доел свой нехитрый завтрак, и так, в лёгком полумраке комнаты, мы с ним улеглись поудобнее. У меня есть только Рыжий, ненавистная мне работа и лучший друг. И больше н-и-ч-е-г-о. Жизнь — одно большое дерьмо, скажу я вам.