Путь в летний сад ему заказан

Школьный двор во время уроков всегда мне нравился больше пустынным. Припорошенный снегом сад и скамейки, а снежинки всё падают и падают, падают и падают… Ну и что, что мне тоскливо, а на душе до того погано, что хоть волком вой. Даже если я помру от обморожения, то единственный, кто действительно опечалится, — Пабо Сайкс. Нет-нет, не мой папашка, родивший меня по залёту. Не он. Опечалится мой дорогой друг, которого мне подарил этот недружелюбный к чужакам город. Нет, спрашивается, чего папашке не сиделось в Калифорнии? В Фресно я оставил всё: друзей, дом и часть себя, но его это даже не волновало. Он бежит от нашего отца, с которым они сходятся-разбегаются с момента моего зачатия с регулярной частотой. Я наступил на покрытую снегом землю. Два ребристых следа остались на сверкающе-белой дорожке сада. Красиво. На меня падал снег; коснувшись носа, снежинка стала капелькой воды и стекла по щеке. Так странно. Как жить нежеланному ребёнку на этом свете? Зачем я родился? Следы извивались позади меня, смыкаясь в Ленте Мёбиуса. Пусть на снегу останется снежная бесконечность и погрузит этот школьный двор навсегда в безвременье. — Барто, какого чёрта ты снова прогуливаешь?! Я даже не повернулся на голос. Снег под чужими ногами заскрипел. Меня обняли со спины, кладя голову на плечо. Я выдохнул облачко пара и потрепал Пабо по курчавым волосам. — Дурень ты. Не переживай так, — взмолился он. Кивнув в знак согласия, я лишь грустно улыбнулся. Не хочу находиться в классе, не хочу чувствовать на себе чужие взгляды. Если появлюсь — придётся говорить, а это так стыдно. До сих пор не могу поверить, что по приезду в Сент-Пол начал мерзко заикаться, выдавая квакающе-булькающие звуки прямо как мой папашка. Всегда боялся стать таким, как он, но судьбе плевать на наши страхи. Она просто вертит нами, как пожелает. Сердце стучало в груди, а ладони вспотели от волнения. Есть ли мне место в этом мире? — Барто, пошли? Поедим черничных маффинов? Черничные маффины — фишка штата Миннесота. Не люблю сладкое, но эта вкуснота пришлась мне по душе. Я позволил потянуть себя со школьного двора прочь. Розовое здание школы замаячило позади нас. — Э-эй… — Не благодари, дружище! — Пабо одарил меня широкой улыбкой. Поразительно то, насколько белыми кажутся зубы у афроамериканцев, но Пабо хоть сейчас можно рекламировать зубную пасту по зомбиящику. Уверен: купят и ещё придут. Казалось бы, улыбка — оскал, демонстрирующий наше дружелюбие, но люди привыкли воспринимать улыбку как нечто обязательное. Я же разучился смеяться давно, ещё живя в Калифорнии. У меня плохо выходит, так что не буду скалиться. Не моё это. Мы шли за руки по пешеходной дорожке. Его — красная перчатка, моя — фиолетовая. Он афроамериканец, а во мне что-то от скандинавов и евреев, точно не знаю. Иначе откуда эти жуткие голубые глаза и рыжая шевелюра? Я такой страшный, что приходится прятать своё уродство под чёлкой. Мне уже даже замечания не делают. На том и спасибо. Мы зашли в пекарню, и запах выпечки тут же ударил по ноздрям. Так уютно и вкусно пахнет. Пабо усадил меня, а сам пошёл к отцу на кассу. Они такие дружные. Даже завидно. Почему у одних есть счастье, а у других нет? Почему такая несправедливость? А, Бог? Я уложил голову на сгиб локтя и прикрыл глаза. — Да, я чёрный! Что, какие-то проблемы?! — Да что ты опять начинаешь? Подняв голову, я с интересом уставился на друга, который цапался с парнем, подрабатывающим у них в кафе. Ланс, если не ошибаюсь. Альфа постарше меня и Пабо, учится на юридическом и хочет стать копом. Колоритная парочка вырисовывается. Полненький омежка, гордящийся своей задницей и пропорциями, и типичный альфа, источающий феромоны и сексуальность. Не знаю уж, что у них там, но со стороны понятно, как день: Ланс очень любит Пабо, но этот идиот не видит этого. Намекнуть Пабо? А зачем? Наблюдать намного интереснее. Своего рода эксперимент. Если у них что-то выйдет, и они не поубивают друг друга, то в этом мире есть и что-то хорошее. Передо мной со стуком поставили тарелку с черничными маффинами. — Вот козлина! — плюхнулся на диван рядом со мной Пабо. — Я всё слышу! — прогремел Ланс. — Катись к чёрту! — показал ему средний палец Пабо. Забавные. Пабо всплеснул руками, закатывая глаза к потолку. Он такой эмоциональный. Чуть что — бьёт посуду, кричит, дерётся. Пабо невероятный. Оставаясь самим собой, таким полненьким и, что самое главное — чёрным, не даёт никому спуску. Чуть что — в нос. Я так не умею. Пусть дразнятся, игнорируют, обзывают Лягушкой… Пусть. Я взял с тарелки маффин и, поднеся ко рту, надкусил. — В-вкусно, — я поделился с Пабо своими впечатлениями. Он посмотрел на меня, как на идиота, кривя рот так, как делает только он. Этот омега может продемонстрировать сотни улыбок, ухмылок и усмешек. У него есть, чему поучиться. А именно эта… — Ты идиот? — чуть приподняв брови, спросил Пабо. Я пожал плечами. Если вкусно, то я об этом говорю. Что не так? — Дружище, тебе тринадцать, а не восемь, — он повёл рукой, точно отмахиваясь. — Будь проще. Постараюсь это учесть. — Как бы тебя отучить от заикания? — Д-думаешь, эт-то в-воз-зможно? — не разделил его оптимизма я. Пабо взвыл. Стукнув кулаком по столу, он зло воззрился на меня. — Да! Раньше же ты не заикался? — Н-нет… — Всё твой папа виноват, — Пабо подпёр ладонями пухлые щёки и уставился на меня. — Что бы такое сделать… Что б придумать… Сомневаюсь в успешности сего предприятия. Может, это потом само пройдёт, но сейчас… — ЛА-А-А-А-АНС! Кажется, я недооценил его увлечённость. Пабо явно считал иначе. Доев маффин, я потянулся за другим. Ну-ну, пусть попробуют. Всё равно ничего не выйдет. У неудачников не бывает белых полос в жизни.