Bondage.

      Когда Юнги открыл глаза, он ещё долго глупо смотрел в потолок, то и дело закрывая глаза, словно бы в некой надежде на то, что он всё-таки умер. Голова его страшно гудела от долгого забвения, и он боролся с желанием разочарованно вздохнуть. Когда он повернул голову, то понял, что совершенно не знает, где находится. Рядом с камином, медленно раскачиваясь в кресле, сидел Тэхён, увлеченно читая книгу, слабо освещаемую потрескивающим огнём. Стоило ему дочитать одну страницу, как он, не обращая ни на что внимания, перелистывал страницу и продолжал своё занятие. Юн тяжко вздохнул и попытался что-то сказать, но вместо этого лишь прохрипел, привлекая к себе внимание Тэ. В сгущающемся полумраке Шуга так и не смог разобрать, что он увидел на лице своего дома. В любом случае, тот тут же закрыл книгу, подошел к столу и налил в стакан воды, тут же поднося его к Мину. — Выпей. Ты был без сознания около трёх дней.       Более он не сказал ничего, снова усаживаясь в кресло и открывая книгу. Только в эту секунду Шуга понял, насколько его мучает жажда. Тело его очень ослабло, и он едва ли мог пошевелить хотя бы пальцем. Он слабо прохрипел ещё пару-тройку раз, всё пытаясь хотя бы приподняться на локтях. Отчего-то в его голове проскользнула мысль, что если бы он всё же смог хоть на секунду переступить через себя и попросить у своего доминанта, чтобы тот его напоил, тот бы непременно исполнил его редкую просьбу. Но он не мог. А потому лишь кряхтел в своих жалких попытках попить самостоятельно. До тех пор, пока Ким вдруг снова не встал и не взял стакан в одну руку, второй рукой легко приподнимая Мина со спины и поднося воду к губам. — Пей.       Юн слабо приоткрыл губы, тут же смачивая их водой, а после жадно глотая. В какой-то момент рука принца дрогнула, что не скрылось от парня. Он обратил внимание на лицо принца, исказившееся от боли: нахмуренные брови и стиснутые челюсти с плотно сжатыми в тонкую полоску губами. В глазах его было что-то нечитаемое, пугающе пустое. Казалось, это горячая смола, в которой Юнги безвозвратно увядал. Стоило ему допить, как Ким тут же вновь опустил его на кровать, унося за собой стакан. — Тебе лучше поспать, сейчас ты слишком слаб. Потерял много крови.       Голос был его безэмоциональным и, казалось, настолько же пустым, как взгляд. Перед глазами всё плыло и двоилось, но почему-то Шуге показалось, что Тэхён сейчас выглядел очень уставшим, как физически, так и морально. На руке его разрослось красное пятно, приклеивая тонкую ткань рубахи к коже. Тот посмотрел на своё плечо, тихо цыкнув и, Юн не уверен, закатив глаза. Он снял с себя рубаху, тут же развязывая и повязку на руке, после чего вышел, возвращаясь уже через несколько минут с каким-то статным и высоким мужчиной, принявшимся обрабатывать его рану. — И всё же вам стоило быть осмотрительней, раны это вам не шутки, Молодой человек. — Шуга очнулся, — сделал он попытку перевести тему. — Вам лучше сосредоточиться на его лечении, нежели на моей ране.       Очевидно, это был врач. Его голос был отдалённо знаком Юнги, пусть он и видел этого человека впервые. Мин устало прикрыл глаза, пытаясь уснуть. Его одолела страшная слабость и усталость, на пару с лёгкой тошнотой и сильным головокружением. — Едва ли моя помощь нужна ему прямо сейчас. Скорее ему нужен покой. Я осмотрю его утром. Вам, полагаю, тоже стоит поспать, потому как Ваше тело так же ослаблено. — Лишнее говоришь. — Прошу прощения, Господин. Сглупил, — доктор кротко усмехнулся и откланялся, тут же выходя из комнаты.       Вся ночь прошла для Мина как-то смазано, он мало отличал реальность от сна и сон от реальности. Когда он просыпался, то каждый раз видел одну и ту же картину: Тэхён медленно покачивался на стуле, читая книгу и, время от времени, устало потирая пальцами переносицу. Иногда он оглядывался на кушетку, на которой лежал Юнги, после возвращаясь к разглядыванию огня. Один раз он слышал, как принц едва слышно насвистывал колыбельную, впрочем, Мин не исключал, что это была лишь игра его воображения. Когда он в очередной раз вяло открыл глаза и привычно посмотрел на Тэхёна, тот уже не читал. Он мирно спал, сидя в кресле-качалке. В отблесках языков пламени лицо его впервые выглядело умиротворенно и как-то по-детски спокойно. Ночь тянулась ужасно долго, она казалась бесконечной, потому что сколько бы раз Юн не засыпал и сколько бы раз не просыпался, на улице всё так же неизменно стояла ночь. Это было похоже на лёгкое безумие. Ему казалось, что каждый раз он умудрялся проспать не менее суток, но время на больших часах говорило, что прошло не более получаса. Сейчас спящий в кресле тиран в бликах огня казался ему каким-то уютным и почти безобидным, а незнакомая комната наполнилась теплом. Наблюдая за этой тихой картиной, бывший принц и сам не заметил, как снова погрузился в сон, в этот раз уже не просыпаясь до самого утра.       Как только часы показали шесть, в комнату вошел доктор, аккуратно тряся Мина за плечо. Рядом уже стоял Тэхён. Врач оглянулся, осматривая сначала Юна, а потом и Кима, после чего грозно проговорил: — Я не задавал никаких вопросов. Ни сейчас, когда Вы, Господин, внесли вашего саба в мою больницу посреди ночи, ни тогда, когда Вы вызвали меня в замок, и мне пришлось зашивать его и обрабатывать прочие раны. Но теперь я требую объяснений, потому как иначе я более никогда не окажу никому из королевской семьи помощи! — Быть может мы обсудим это не при нём? — недовольно прошипел Тэхён. — Как это случилось? — мужчина, кажется, вовсе не слышал слов принца. — Меня не было рядом и… — начал было рассказывать Тэхён. — Я спрашиваю, как этот саб оказался в таком плачевном состоянии? — Я… — Не мямли! — он повышал голос, заставляя Юна сжаться на кровати, а Кима понуро опустить голову, что очень поразило саба.       Он впервые видел, как его доминант не мог оказать сопротивления и не позволял себе даже язвить. Его отчитывали точно нашкодившего мальчишку, и это вселяло в Шугу огромное уважение к этому мужчине. Он долго отчитывал принца прямо на глазах у саба, при том ничуть не стесняясь в выражениях и иногда открыто осыпая того сарказмом. — Так, — вдруг остановился он и отдышался. — Теперь Вы ни на шаг его от себя не отпускаете. По замку пусть передвигается свободно от Вас, но так всегда рядом! И не смейте более так ломать его! Он должен понять, что быть сабом не так уж и плохо, а Вы заставляете его ненавидеть свою сущность и жизнь! Ишь, паршивец! — мужчина злился, а КимТэ только кивал, показывая этим, что всё понял. — И ещё, — добавил доктор недолго подумав. — Вы должны запомнить и уяснить: он не знает, как быть сабом! Вам придётся учиться. Вам — держать себя в руках, а тебе, — он посмотрел на Мина, — подчиняться. И не смотрите на меня волком. Я слышал, что пока Вы находитесь здесь, в замке находятся Господин Сокджин и Намджун. Думаю, они Вам помогут. К тому же, я не спал всю ночь, составляя это, — он протянул каждому по толстой папке, — благо, здесь все умеют читать. Это поможет Вашему сближению. Я записал Шугу в академию сабов, там ему объяснят все правила и всему научат. А Вы, Молодой Господин, должны будете ему помогать. Вас ждёт долгий путь. Что же, в остальном, я Вас более не держу. К тому же, карета, которую Вы просили запрячь, уже готова.       Он вышел, оставляя их снова наедине. Тэхён кратко усмехнулся, указав рукой на вещи, и также вышел из комнаты, говоря, что будет ждать его в карете. У Юнги всё ещё немного кружилась голова, и всё смазывалось в смутные размытые пятна от слабости, но у него теперь уже получалось встать и самостоятельно одеться. Он совершенно не помнит, как оказался в этом месте, но отдалённо помнит стоявший в ушах цокот копыт лошадей, спешащих куда-то по мощённым дорожкам города. Его голову не отпускала мысль, что теперь его определили в какую-то позорную академию и совсем уж привязали к Тэхёну. В карете он сидел рядом, лениво оглядывая тихо скользящие мимо деревья. Солнце медленно поднималось над ними, окрашивая небо огненным маревом. В небе всё так же плыли облака, и они тоже отчего-то окрашивались в тона неба, смягчая его вид. Мину вдруг подумалось, что это облака перенимают настроение своего неба и, должно быть, делают его несколько мягче, облегчая чужую ношу и идеально дополняя небо. Не иначе как в этом их предназначение — тихо плыть рядом, впитывая в себя настроение небес, и всегда послушно принимать всё, что те дают. Он усмехнулся своей мысли, ничего не замечая, и глубоко погруженный в себя.       В замке их встретили слуги и Сокджин с Намджуном. Весь день Тэхён провёл в скопившихся занятиях, а под вечер свалился уставший от долгого отсутствия сна. Всё, казалось, наконец обещало стать правильным, и на утро он узнал, что Юнги уже был отправлен в академию и теперь вернётся только к вечеру. Он слабо улыбнулся, снова начиная заниматься делами, — их накопилось так много, что теперь будущему правителю грозило несколько бессонных ночей в компании бумажек. Его рука жутко болела, напоминая о себе каждый раз, как он допускал какое-нибудь неловкое движение. Незаметно день за днём он забывал об инциденте, проводя обеды в компании брата и почти круглые сутки за документами. В один из таких вечеров, когда он особо погрузился в дела, в комнату его без стука вошел Юн. Казалось, чтобы прийти сюда, он сделал огромные усилия. Тэхён медленно спускался по нему взглядом: чёрные как вороное крыло волосы вновь отросли и теперь имели ту же длину, что и при их первой встрече, и начали слегка виться на кончиках; в глазах закрались неуверенность и усталость. Он сжимал в руках какую-то тетрадь, а шею его теперь постоянно украшал аккуратный ошейник, на котором золотом было вылито с одной стороны имя Хозяина, а с другой его собственное «Шуга», посередине, конечно же, красовалась литая геральдика из трёх щитов: один большой точно в центре — герб всего огромного королевства, а по бокам два поменьше — гербы Южной и Северной стороны. На нём была надета ночная одежда, что делало саба ещё неуверенней. Вся эта картина столь шла его предназначенному, что он не сразу пришел в себя. — Ты чего пришел? Я не вызывал к себе саба. — Господин Квон сказал, что с сегодняшнего дня я должен спать в одной кровати с… — Юн кривится, но всё же выдавливает из себя, почти шепотом, — Вами, Х… Хх… Хозяин.       Но принц слышит. Тэхён чуть не давится воздухом, потому как впервые слышит от собственного саба подобного рода обращение. Ему вдруг хочется рассмеяться, глядя на то, как кривит своё лицо Шуга, произнося эти слова. — Повтори.       Мин смотрит удивлённо и честно пытается выдавить пресловутое слово ещё раз, но только вдруг смущается чего-то, злится и выдаёт совсем не робкое: — Тц! Да к чёрту всё! — тетрадь бросает громко на пол и под одеяло залезает, накрываясь едва не с головой. — Холод тут у тебя собачий просто! И не смей ко мне ложиться!       Тэ это поведение очень смешит, но он всё же на всякий случай, несколько минут спустя, зовёт служанку, прося принести ещё дров и отопить комнату получше. Та послушно кивает, удивляясь сначала просьбе своего Господина, а потом и спящему в его кровати Шуге. Когда она выходит, Тэхён уже хочет снова заняться своей работой, но натыкается взглядом на папку, тут же её развязывая. Там лежит кипа бумаг, отчего наследник почти обреченно вздыхает, беря самый верхний из них и с лёгкостью узнавая почерк доктора Квона. Он цепляет взглядом некоторые строчки: «… Поймите, Молодой Господин. Ваш предназначенный никогда не мог и мысли допустить, что он рождён быть сабом. Он ничего не смыслит в этом и, получив от Вас столь негативный опыт, сам начинает думать, что в жизни саба нет ничего прекрасного. Он думает, что его ничего, кроме боли и страданий, не ждёт. Вы забрали у него всё, Господин. Забрали Королевство, родителей и прежнюю жизнь, унижали и доводили. Вы смогли превратить его в штатного слугу, но это не показало ему, что такое быть сабом. Он, росший будущим правителем, так же как и Вы, совершенно ничего не смыслит в своём предназначении. Саб, Господин, не только какой-то слуга. Саб — Ваша правая рука, Ваша поддержка. И Вам, Господин Тэхён, несказанно посчастливилось, что это человек с хорошим складом ума. К тому же красив собой. Между прочим, если бы его не подкосила новость о том, что он саб, Вы рисковали проиграть войну королевству Мин. Мин Юнги в свои двадцать успел прославиться своим умом, сами ведь прекрасно знаете. А потому, прошу Вас, будьте к нему несколько терпимей и сдержанней, ведь теперь на всём белом свете у него нет никого, кроме Вас… …Сабы рождены для любви. Они знают, что их ни за что не накажут за просто так и будут с ними ласковы, если они выполняют свои обязанности…»       Тэхён увлёкся письмом, то и дело проглатывая строчки текста и думая, что, наверное, ему действительно стоит быть несколько ласковее. Однако тут же задаётся глупым, казалось бы, вопросом: «что это значит?». Этой ночью он отчего-то так и не ложится в постель, а по утру провожает взглядом уходящего из комнаты Юнги. Тот всё ещё предпочитает переодеваться в другом помещении. Сегодня у него выходной, и ему никуда не нужно. Дом тихо потягивается, тут же кривясь от боли в руке, и спускается в обеденную, где уже как обычно в это время его ждут неизменные Сокджин и Джун. Ким садится рядом, окидывая чужого саба взглядом и тут же начиная диалог: — Я слышал, ты дал Намджуну королевскую фамилию? — Да, так и есть. Теперь он имеет фамилию. Это указывает на его надёжность, и моё доверие. Теперь он Ким Намджун. Полноценный член нашей семьи. — Тогда чего же он не садится за стол и не приступает к завтраку? — Он предпочитает стоять за моей спиной. Это создаёт некий контраст и придаёт мне более грозный вид. Не буду же я заставлять его есть против воли. Хотя, я и сам был бы рад видеть его за одним с нами столом. — Джин улыбнулся, оглядываясь по сторонам и отрываясь от трапезы. — А где Шуга? Что-то я его не наблюдаю. Кто он теперь? Пленник, подстилка для рабов, слуга? — Он мой саб. Теперь он волен делать что хочет, и я попрошу не высказываться так в его сторону.       Старший фыркает и, прежде чем отпить из бокала, едко замечает: — А я это и не в его сторону. Ты, я заметил, его более не трогаешь. Решил стать мягче?       Вопрос брата Ким-младший так и оставляет неотвеченным. Далее завтрак их проходит в тишине. Тэхён не знает, что его несёт после завтрака в библиотеку, но он, во всяком случае, находит там своего саба, уснувшего за книгами. Он не знает, сколько стоит так в проходе и тем более не понимает, с каких пор стало так тихо. На душе. Вот уже несколько недель Шуга ходит на курсы и честно старается выполнять всё, чему его там учат. И ни разу с тех пор у Тэхёна более не болело запястье. Ему кажется, что он впервые видит такого спокойного Юна. И ему это нравится отчего-то. Он смотреть на эту картину может вечность. Тот лишь дремлет, держа в руках вчерашний блокнот и развалившись на диванчике, на котором ещё недавно так любила разлечься Минджу. Едва ли Ким смог бы ответить, что именно им управляло, когда он отнёс его в спальню, укрывая одеялом и выходя оттуда прочь. Стоило ему закрыть за собой дверь, как в спину его ударяется знакомый раздражающий смех. — Молчи, — Тэ говорит это прежде, чем Сокджин что-либо скажет. Но тот только смеётся и улыбается гаденько. — Я всё видел. — Молчи, — у него мурашки по спине от этого старшего, что всегда находится там, где не нужно и всё знает.       Сокджин скалится, выглядя довольным. — Впервые тебя видел таким… аккуратным что ли, — продолжает всё давить он. — Заткнись, — Тэхён не знает, что его так злит, но почему-то ему очень хочется познакомить лицо своего брата с ближайшей стеной. Но это едва ли возможно. Потому как у него имеется свой личный демон. И даром, что он сейчас не рядом, стоит Тэхёну замахнуться на Джина, как вездесущий грозный Намджун выскочит из-за какого-нибудь угла. — Боже, Юнги же проснётся и поймёт, что проснулся не там, где уснул, ахаха, — Кима реакция младшего смешит до колик в животе. — Он точно всё поймёт, он умный.       КимТэ на это только хмурится и удаляется прочь, оставляя брата наедине со своими тараканами. Пусть на пару секунд его и посещает мысль отнести саба обратно в библиотеку. Ближе к вечеру за ужином Джин всё ещё гаденько смеётся, но после строит честное лицо и советует: — Сплети ему венок из цветов. — Он что, принцесса какая-нибудь что ли? — Юнги любит цветы, я спрашивал, — на лице его поселяется хитрая улыбка. — А ещё читал в его дневнике, что ему очень приятно было бы получить букетик там или венок.       Тэхён на заявление это лишь хмыкает, говоря, что это какие-то глупости. Однако на утро у окна он видит увлекательную картину того, как кровавый тиран Ким Тэхён, о котором славы дурной народ молвит поболее, чем о самом дьяволе, роется в цветах. От картины этой Джина пробирает такой смех, что он и не замечает, как к окну подходит Шуга. — Тебе плохо? Ты задыхаешься? — интересуется он почти учтиво. — Ахах...аха...ха… — Сокджин хватается за живот и обращает внимание саба на окно. — Да не, Юнги, Тэ просто показался мне таким забавным. — У тебя смех как у тюленей в цирке, — устало констатирует Мин, после всё же обращая свой взгляд за окно. — Смотри, не правда ли занятное зрелище — тиран в цветочном поле? — Что он там делает? — Венок тебе собирает, — пожимает плечами старший. — Зачем? — Ухаживает за тобой, — смех снова подбирается к горлу. — Я что, принцесска какая-нибудь что ли, венки мне с букетиками таскать? — Ну-ну, — осаждает его Джин, облокачиваясь на подоконник, — не надо так, он впервые за кем-то пробует ухаживать. Думает, что это сделает тебя счастливей, и ты начнёшь чуть лучше к нему относиться. Это я ему сказал. Пошутил, конечно. Не думал, что он принял всё столь буквально, — он вдруг успокаивается, — так что сделай мне, как старому другу, большое одолжение — просто хотя бы сделай вид, что он не зря там, как идиот, тебе цветочки крутил. — Мы с тобой никогда не были друзьями. Ты был лишь лицом, обеспечивающим моему королевству спокойное существование и защиту от своего кровожадного брата. Однако, ты меня предал и не смог его удержать. Теперь я его саб, и у меня ничего нет. Есть ли у тебя хоть что-то в оправдание такого поступка? — Мне стало скучно, — в глазах его блестит что-то опасное. Пожалуй, даже опасней, нежели у Тэхёна. — Я сгорал от скуки, пока мой брат развлекался, играя в войнушку. — Взгляд его становился всё мертвей, когда он смотрел в окно. Вдруг он заметил, как изменилось лицо Мина. — Ты чего, Юнги? — Да вот подумал, кого мне стоит бояться больше: Тэхёна или тебя. Джин усмехается как-то недобро и отвечает честно. — А ты умный. — Обычно такие добродушные в королевских семьях ночами жестоко режут свою родню, — монотонно продолжает диалог Юнги.       Его почти захватывает отчаяние, но держится стойко. Ему всегда казалось, что с этим Кимом что-то не так. — Действительно умён, — звучит как-то горько и сухо в тишине коридора замка.       Шуга отрывается от подоконника и уже удаляется прочь, когда Сокджин окрикивает его: — Хочешь подскажу, как убить Тэхёна так, чтобы на тебя никто не подумал? Я знаю около десяти разных способов, — сейчас перед ним совсем другой, совершенно опасный в своих хитрости и уме, Ким Сокджин. В глазах его блестит смерть, а улыбка источает яд. Мин фыркает и отворачивается. — Ну, нет так нет, — кидает насмешливо-спокойно старший Ким. — Но знай: его слабое место — мать, а злейшие враги — отец и его саб, — улыбается вдруг хищно, — хотя больше всего ему бы стоило бояться и ненавидеть меня. Расскажу тебе как-нибудь, как убил эту женщину. Только Тэхёну ни слова. А то жаль будет, он так старательно делает тебе венок. — Эй, Джин, — всё же разворачивается к доминанту Юн. — Каково это, родиться такой тварью?       Джин улыбается как-то грустно, по нему не ясно совершенно, что им движет и каковы его мотивы. — А каково это желать человека, убившего твоих родителей? — ему всегда удавалось попадать точно по больным темам, поднимая в душе ворох из боли и страшных воспоминаний. — То-то и оно, Юнни… Чего ты ещё ждал от первенца этого кровавого королевства? По моим жилам течёт отцовская жестокость и ненависть собственной матери, убившей своего саба. Разве может быть иначе, когда ты будущий правитель проклятого королевства и носитель кровавого бремени фамилии Ким?       Скользит мимолётным взглядом по сабу и вдруг сам уходит, оставляя последнее слово за собой. — Славный, всё же, ошейник, Воронёнок. Всегда подозревал, что тебе пойдёт подобная атрибутика.