Bondage.

      Юнги сквозь дрёму чувствует рядом с собой тихое копошение. Он немного хмурится, но продолжает спать до тех пор, пока не ощущает на шее чужое дыхание и череду мокрых поцелуев. Он лениво и глубоко вдыхает утренний воздух, после чего вытягивается, лениво подставляя шею доминанту. Где-то на краю сознания, он отмечает, что просыпаться от поцелуев всё же лучше, чем от ударов. Тэхён беспорядочно ведёт руками, забираясь под кромку ночной рубахи. Он старается не отрываться от своего сабмиссива, ведя рукой от его колена к тазовым косточкам и мягко сжимая ладонями его худые бока, — кожа Юнги для Кима намного приятней любой существующей на свете ткани. Потому что тот совершенно забывает о сопротивлении и даже, должно быть, с какой-то своей благодарностью, принимает все ласки. Он тихо стонет и неосознанно начинает подмахивать бёдрами, когда доминант превращает их утро во что-то чуть большее и приятное, нежели обычные поцелуи.       Тэхён движется медленно, не забывая почти что вылизывать кожу старшего, срывая своё имя с покрасневших от поцелуев губ. Ленивые ласки перерастают в не менее ленивый утренний секс. Когда младшему надоедает будить саба таким методом, он переворачивается на спину и усаживает его на себя. — Теперь поработай сам, — в его словах прячется довольная ухмылка. Она растягивается по лицу блондина, когда из-под чуть прикрытых ресниц он разглядывает всё ещё немного сонного и не ожидавшего такой перемены позиций Мина. — Сдохни… — шипит черноволосый, медленно опускаясь на чужой член и заставляя доминанта улыбнуться ещё более нахально от уже привычного пожелания «доброго утра».       Размеренные движения и дерзкий взгляд. Этот саб позволял себе смотреть сверху вниз. Он делал вид, что недоволен, но продолжал двигаться. Он делал вид, что ему не нравится, сам не замечая, как прикрывал глаза и откидывал голову от удовольствия. Тэхён отмечал, как у нижнего подрагивают кончики пальцев и медленно движется кадык при каждом жадном сглатывании слюны. Его саб не был как-то особенно красив, но был как-то особенно притягателен. И когда Ким видел сбившееся чужое дыхание, судорожно вздымающуюся грудную клетку, запутанные волосы, липнущие к вспотевшему лбу и вискам, его желание ломать заменялось желанием лелеять.       Это заставляет нахмуриться и смело дёрнуть саба за руку, переворачиваясь и подминая под себя. Теперь поцелуи снова укусы, теперь поцелуи снова засосы. Касания резкие, иррационально желаниям грубые. Только подчинение, только боль через наслаждение. На шею давит, ловит лёгкий страх в глазах напротив, за волосы тянет, сжимая их в кулаке. Губы кусает почти до крови, забирая последний воздух. Грубые толчки, болезненные ласки. Доминант чувствует, как все мышцы внутри Юнги каменеют, когда блондин вновь позволяет себе кончить внутрь. Тэхён размашисто ведёт ладонью по чужому члену, ещё некоторое время продолжая двигаться внутри, и убирает руку с шеи, слыша, как жадно Мин вдыхает, заполняя лёгкие воздухом. Он позволяет мешать резкость с нежностью и ласку с грубостью. Он позволяет черноволосому грязно выругаться, выходя из его тела с неприятно хлюпающим звуком. Юнги выглядит злым и раздраженным, но Ким уже поднимается с кровати, обтирая своё тело ночной рубахой саба. — Закончи сам, — Ким окидывает своего сабмиссива взглядом и дёргает за прикроватный колокольчик, вызывая в комнату слуг.       Он почти физически ощущает чужое недовольство и неспособность сопротивляться чужим приказам. Служанки старательно игнорируют обнаженного саба в кровати господина, продолжая обтирать и одевать короля. Когда одна из них всё же позволяет себе подобную грубость, по помещению в ту же секунду разносится эхо удара. Девушка болезненно держится за щеку и боязливо смотрит на Короля. Тот смотрит зло и презрительно. В нём вновь проскальзывает вся жестокость, злоба и безмерная власть: — Не помню, чтобы позволял кому-либо смотреть на нагое тело своего саба, — он чеканит слова, заставляя служанок вздрогнуть. — Скройся, пока я не пришиб тебя или не выколол тебе за это глаза.       Девушка тут же подрывается, выбегая прочь из комнаты. Юнги внимательно оглядывает остальных служанок. У них взволнованно дрожат пальцы, но ни одна из них более не думает о том, чтобы посметь окинуть черноволосого даже мимолётным взглядом. Переводя взгляд на доминанта, Мин отмечает про себя, что и не думал о том, как быстро всё встало на свои места. Он медленно натягивает на себя чистую одежду, и только тогда Тэхён позволяет слугам заняться внешним видом и саба тоже. Ни одна из девушек, впрочем, не смеет смотреть ему в глаза или поднять своей головы выше положенного. Они обмазывают его кожу аммиаком, водой и мышьяком, дабы подчеркнуть опасную и столь завораживающую их короля бледность Юна и придать щекам лёгкий свежий румянец. Они долго пудрят, наносят сурьму на веки, чтобы выделить и без того угольно-чёрные глаза. Юнги выглядит как дорогая кукла, но уже не сопротивляется этому. После их возвращения в замок всё возвращается на круги своя.       Ким днями на пролёт разгребает накопившиеся за время их длительного отсутствия обязанности, и саб вновь видит короля только этим утром, когда тот счёл нужным разбудить черноволосого. Его собирают и вновь каждое утро отвозят в заведение для сабов, где неприятная и столько же грузная женщина вновь и вновь требует от него подчинения, а Юн всё так же отказывается слушаться. На осточертевший вопрос с именем он без зазрения совести и страха тянет улыбку, чётко говоря «Юнги» вместо ненавистного «Шуги». Всё в нём вновь непокорное и недостижимое. Всё в нём иррационально прежнее. Когда на него замахиваются для удара, он крепко сжимает чужое запястье и в последний предупреждающий раз утверждает, что только Ким Тэхёну позволено к нему прикасаться без какого-либо разрешения. И только Ким Тэхён смеет с ним обращаться так, как тому захочется. Но женщина, видно, то ли не слышит, то ли слышать этого не хочет, а потому бьёт второй рукой наотмашь, презрительно глядя ему в глаза. Его долго избивают, показывая его, сабмиссива, место. А уже на следующий день головы всех осмелившихся не прислушаться к словам черноволосого продолжают своё существование отдельно от тел, а сам Мин больше никуда без сопровождения Короля не отправляется. Тот страшно зол каждый раз, когда находит на теле своей собственности чужие, оставленные не им, отметины. И не успокаивается до тех пор, пока посмевшего это сделать не настигнет смерть.       Юн на такое только усмехается и отводит взгляд куда-то в сторону. Он теперь позволяет Ким Тэхёну всё, но до сих пор шипит и противится, если ему что-то не нравится. Никогда не называет хозяином, но королю достаточно от него и «Господин» или незамысловатое «Ваше Величество». У Мина до сих пор, иногда, сердце в пятки уходит, когда он слышит полный стали голос в смеси с властным взглядом. Он до сих пор замирает, когда слышит чеканный шаг приближающегося к нему доминанта. В такие моменты кровь в жилах стынет, а сердце готово сломать рёбра. Он обычно судорожно выдыхает и сглатывает ком, застрявший в горле. Но после, как и прежде, смотрит только глаза в глаза, нагло и совсем непокорно. Ему за такое бы порку, но Тэхён по своему обычаю только жадно облизывается, больно сжимая запястья или плечи и впиваясь губами в шею.       Не успевают отцвести старые засосы, как на их место приходят новые. Король, кажется, готов оставить отметины на каждом сантиметре чужого тела, чтобы каждый знал, — Мин Юнги только его саб и только его собственность. Когда в столицу Южного королевства приезжают послы других стран и приплывают короли других королевств, черноволосый всегда покорно сидит только на коленях своего господина. И оттого знает, сколь похотливыми бывают чужие взгляды. Некоторые почти в шутку предлагают приютить Юна у себя на те скромные дни, что они находятся в гостях, добавляя, что такой саб непременно бы скрасил их будни своими стонами и криками. Каждый раз Тэхён лишь отпускает пару шуточек в ответ, после переводя тему. Он говорит, что этот саб едва ли способен украсить вечер, ведь столь непослушных и безобразных, как Мин Юнги ещё нужно поискать. Он всегда улыбается, но в его взгляде, черноволосый может поклясться, он видит чужую смерть. Тэхён до красных полумесяцев сжимает кулаки и едва не кидается на одного из послов, когда тот смеет посмотреть на Юна масляным похотливым взглядом и грубо схватить за подбородок, задирая голову саба. Мин не знает, какими силами младшему удаётся удержать себя от этого глупого поступка, но только кротко вздрагивает, от звонкой пощечины, выписанной мерзким иноземцем. Казалось, не заметь Ким столь ярко выраженного отвращения на лице саба, он бы уже разорвал мужчину на лоскуты, — тот выглядит довольным как кот, и не сводит заинтересованного взгляда с черноволосого до самого конца заседания. Тэхён доброжелательно усмехается, провожая его, а после ухода посла подзывает к себе одного из дворецких: — Я хочу, чтобы корабль этого сукиного сына потонул в водах океана, а он сам нашел свою смерть в пасти кровожадной акулы, — он опасно зол и чеканит слова, пронзая острым взглядом своего слугу. И все понимают, это вовсе не просто желание, это чёткий приказ за неисполнение которого следует куда более страшная смерть нежели съедение акулой. Ведь помимо того, что Ким Тэхён страшно ревнив, он был ещё и страшно жесток.       Юнги чуть усмехается и отворачивается, стряхивая отросшую чёлку на глаза. Он кротко кланяется королю и удаляется прочь. Через несколько минут, идя по коридору, он чувствует, как что-то в секунду скатывается по его подбородку, и потому тут же тянется рукой к лицу, удивлённо отмечая про себя, что в последнее время у него постоянно кружится голова. Кончики пальцев измазываются в собственной крови, тонкой струйкой стекающей из носа. Он хмурится и спешно зажимает нос, надеясь, что вскоре всё пройдёт само. Когда ему всё же удаётся прекратить кровотечение, то лишь улыбается в пустоту как-то совсем уж самоуничтожающе, оглядывая перепачканные в крови руки, и спешит поскорее смыть свидетельство его расплаты. В его голове набатом бьётся лишь одна мысль, — он страшно надеется, что Тэхён никогда этого не увидит.       В этот день над столицей Южного королевства сгустились страшные тучи, поливающие город стеной ливня каждые несколько часов. В пустом зале можно было различить глухое постукивание больших часов. Деревянный маятник внутри то и дело отмерял время. Несмотря на то, что на дворе была середина дня, из-за погоды казалось, будто уже наступил поздний вечер. Юнги сидел на подоконнике, опираясь спиной на одну из стенок, и заинтересованно смотрел в окно. Он наблюдал за тем, как природа пыталась пробиться сквозь стекло: дождь беспощадно хлестал каплями по окну, а ветер всё тщетно пытался его выдавить, заставляя стёкла трещать и дрожать.       Мин откинул голову назад, тихо стукаясь о стенку, и блаженно прикрыл глаза. Одна его нога свисала с подоконника и медленно раскачивалась из стороны в сторону, словно бы повторяя движения часового маятника. Несмотря на столь опасную погоду, саб чувствовал тепло дотлевающего пепелища камина, — несколько минут назад он залил огонь водой, желая погрузить комнату в приятный мрак. Теперь огромная пустая комната медленно остывала, превращая помещение во что-то жуткое и холодное. Однако было в этом что-то особенное.       Вспышки молний то и дело на несколько мгновений освещали непроглядную тьму залы, а раскаты грома в сочетании с беспощадной стеной дождя заглушали без того тихий гул часового механизма. Всё это приносило черноволосому ощущение умиротворения. Создавалось глупое впечатление, будто бы небо разгневано на этот город только за то, что Юнги не может покинуть пределов каменной крепости, созданной Тэхёном. И теперь оно будто бы вознамерилось вызволить бывшего принца из дорогой клетки, не дающей ему воспарить.       Мин тихо улыбается своим мыслям, глядя на яркие вспышки из-под чуть приоткрытых глаз. Тихая мелодия сама появляется в голове. И Юн не может отказать себе в удовольствии насвистывать её себе под нос. Он не знает, сколько сидит там, весь день кажется ему чем-то ленивым и слишком монотонным. Он не знает, чем себя занять, и, откровенно говоря, не хочет этого знать. Всё его желание начинается и заканчивается на барабанной дроби дождевых капель, решивших напалмом своих ударов пробиться сквозь стекло.       Саб чуть вздрагивает, когда чувствует, как легко и аккуратно его подхватывают на руки и куда-то несут. И всё же не открывает глаз. В нос забивается запах парафина и чернил, что позволяет черноволосому тут же расслабиться в руках своего доминанта. Только когда Тэхён вносит его в комнату, Юнги понимает, насколько, в самом деле, он замёрз в том зале, и где-то на кромке своего сознания отмечает, что уснул в холодной комнате на подоконнике, пока слушал природу. Ежится немного, но не открывает даже глаз, — он всё ещё разморён своей дневной дрёмой. Он чувствует, как его укладывают на мягкие пуховые перины, следом укрывая большим воздушным одеялом. Через несколько секунд черноволосый слышит, как рядом укладывается и сам доминант, пропуская руки под одеяла и уютно прижимая к себе старшего.       У Тэхёна горячие руки, заставляющие Юнги ещё раз вздрогнуть и вжаться спиной в короля. У него спокойное размеренное дыхание и полный этой тёплой лени голос: — Ты весь замёрз, такой холодный. Я хочу немного поспать, так что старайся не сильно шевелиться, я просто решил немного тебя согреть, — Ким шепчет куда-то в затылок и зарывается глубже в одеяла, не выпуская из объятий своего саба. Сейчас жестокий тиран кажется столь мягким и щемяще нежным, что Мин буквально тает, словно парафиновая свеча, и позволяет себе окунуться в сон, краем уха ловя исходящие на нет слова своего господина: — Сегодня слишком холодно, будет плохо, если ты заболеешь…       Свет молний ещё несколько раз заливает комнату яркими вспышками, после погружая её в чугунную темноту, разбавляемую лишь огнём в камине. Мин лениво раскрывает глаза и расслабленно улыбается, ловя себя на мысли, что даже если разгневанным небесам удастся прорваться сквозь стеклянную оборону, сегодня он не намерен покидать этой кровати и крепких объятий доминанта. Он чувствует, как сковывающий пальцы рук и ног холод медленно отступает, проигрывая сражение расходящимся по телу змеям тепла. Он ощущает на затылке мягкое дыхание Тэхёна, запутывающееся в волосах саба. В голове Юна словно раздаётся тихое эхо мелодии, но в этот раз он, вопреки желаниям, лишь вновь закрывает глаза, позволяя мелодии разрастись внутри него, но не давая ей выхода. Он не боялся разбудить доминанта, ему просто не хотелось разрушать хрупкую атмосферу дождливого уюта, приятно поселившегося между ними.       Сколько бы раз черноволосый ни просыпался, дождь не переставал поливать, а Тэхён не переставал обнимать, размеренно дыша в чужой затылок. С момента возвращения в замок, Юнги то и дело чувствовал в своём теле слабость и усталость. Казалось, силы сопротивляться покидали его тело вместе с желанием противостоять Ким Тэхёну. И каждый раз эта мысль пугала. Он не мог отделаться от ощущения, что раз за разом топчется по собственной гордости, но ничего не мог поделать с осознанием того, что это ему нравилось.       Он тихо приподнялся, аккуратно скидывая с себя чужую тёплую руку и затыкая тело младшего одеялом. Ему не известно, что побудило его на этот поступок, но он вдруг не смог остановиться и вопреки своим словам таки вышел наружу. Хлёсткие капли тут же насквозь промочили всю одежду и заставили волосы липнуть к лицу. Мин не знает почему, но ему кажется, что стоя под проливным дождём, без понятия о времени суток и собственных чувств, он ощущает жуткое облегчение, словно бы этот дождь в раз смывает все сомнения и глупые цепочки мыслей. Капли холодные и бьют больно, чем-то напоминая собой Тэхёна. Они тоже обволакивают собой всё естество и сознание саба, не оставляя ни единого сухого места. — Я предпочёл бы сейчас спать с тобой в тёплой кровати, нежели стоять под дождём, — хриплый смех сквозь громовые раскаты врывается в уши Юнги. — Но мой саб настолько противный, что заставляет своего хозяина беспокоиться и вымокнуть насквозь.       Стоит Мину обернуться на непривычно добрый голос, как он натыкается на чужие губы. Тэхён прижимает к себе за плечи и углубляет поцелуй. У него холодные мокрые губы и чуть дрожащие от холода ресницы, с которых обрываются капли дождя. Саб чувствует крепкую хватку рук, не позволяющую вырваться, и острый стук сердца, не дающий сопротивляться. Доминант ненадолго отрывается и тянет на себя, заволакивая промокшего до нитки Мина обратно в замок. — Если я заболею, тебе тоже не поздоровится.       В холле на них тут же набрасываются служанки. Они заходят в комнату и растерянно оглядываются, не зная, что делать. Ким недовольно хмурится и отворачивается, нарочито грубо бросая служанкам приказ: — Сначала переоденьте его.       Он не поворачивается какое-то время, словно бы стараясь убедить себя в том, что ни одна из служанок не соприкасается с телом его саба. Он позволяет себе вновь обернуться лишь тогда, когда чувствует, как прислуга начинает стягивать с него мокрую одежду, неприятно липнущую к телу. Девушки заносят в комнату тазики, полные горячей воды, и усаживают обоих в кресла, заботливо обтирая ноги тёплым пропаренным полотенцем. На Юнги уже натянута сухая хлопковая рубаха, на которую по капле скатывается вода с волос. На голове у него одно из полотенец, впитывающих влагу. Он кажется довольным и расслабленным, но слишком бледным даже для себя. Им приносят горячий чай и удаляются только тогда, когда убеждаются, что их король согрет, а его саб досуха вытерт. — И для чего ты вышел туда на ночь глядя? — Я хотел постоять под дождём, он манил меня весь день, и я не смог себе в этом отказать, — признаётся саб. — Не делай так больше. Не смей покидать замок без меня, — Ким ненадолго обрывает собственную речь, внимательно оглядывая своего нижнего. — Снаружи слишком темно и опасно, а у меня слишком много врагов для того, чтобы я мог дать тебе лишнюю свободу. В последнее время на меня покушаются слишком часто для того, чтобы я смог позволить тебе выходить наружу. Наверняка, найдётся несколько глупцов, вздумавших достать меня через тебя. Поэтому не уходи больше без спросу. К тому же, намного больше мне нравится смотреть на то, как ты спишь, нежели на пустую кровать рядом с собой.       Они сидят так ещё недолго, после вновь возвращаясь в нагретые кровати, впервые проводя весь день в объятиях друг друга, полные лени и завораживающей усталости от постоянного гнёта вражды. Тэхён улыбается мягко и ничего не говорит, думая, что слова были бы сейчас чем-то слишком лишним и разрушающим столь редкую тишину. Нет, они не спят. Просто греются.

Пока Юнги смотрит на огонь, Тэхён может смотреть только на Юнги.